И про любовь тоже

Глава 1

Кира поглядывала на сидевшую напротив женщину с удивлением и долей настороженности – возраст весьма почтенный, даже, можно сказать, на прабабушку тянет, а одета в джинсовые шорты до колен и футболку с надписью «ЛДПР». На голове – кепочка с длинным козырьком. Такая простенькая, сшитая из разноцветных клиньев. А рядом на сиденье небрежно брошена «авоська» PRADA: сетка сплетена из гладкой экокожи, внутри – мешочек цвета пыльной розы. Не подделка, нет. Италия, прошлогодняя коллекция. У самой Киры такая же, только мешочек черный. Кира на свою сумочку дышать боится, выгуливает редко. А бабулечка, выходит, цены не знает, раз вот так… раскидывается. «Как-то странно она смотрит на меня… Словно я призрак из ее прошлого. Похожа на кого-то? Спросить?» – мучилась Кира в раздумьях, недобрым словом поминая деда, который до сих пор, провожая ее на электричку, повторяет занудно, чтобы она ни в коем случае в поездке не заговаривала с незнакомцами.

Кира решительно отвернулась к окну. Чтобы отвлечься, стала считать мелькающие столбы, на восемнадцатом вдруг резко повернулась к старушке.

– Кира? – торопливо спросила та и схватила ее за руку.

– Вы откуда мое имя знаете? – испугалась Кира, выдернула ладонь из цепких пальцев и хотела было встать и пересесть на свободное место подальше – благо вагон был почти пустой.

– Нет-нет-нет, только не уходите, прошу вас, – залепетала старушка. – Не нужно меня бояться, я все объясню. Только позже. Но вы все сразу поймете. Ах, как жаль, что я его забыла дома… ну ничего, ничего… Вы же Кира? – вновь, но с тревогой спросила она. – Ах, ну да… конечно же, но – как так?!

– Стоп! – остановила Кира поток ее почти бессвязной речи. – Или вы мне объясняете свое странное поведение прямо сейчас, или я… ухожу!

А никуда она не уйдет теперь, пока не прояснит ситуацию, это факт. Уже включилось любопытство – раз, жалость к пожилому человеку – два. Ну и, конечно, дедово воспитание не позволяло хамить… а она, Кира, вела себя по-хамски. Стыдно.

– Вы не поверите, Кирочка, но мы с вами, вероятно, встречались в прошлой жизни, – успокоившись, начала старушка. – Ну, не совсем с вами, конечно…

«Господи, ну за что мне это? Сумасшедшая… а еще три остановки пилить! Неужели и ей до конечной? А потом я несчастную бабулечку куда дену? Черт, не хочу быть наедине с этой психбольной!» Электричка остановилась, и Кира заметила, как все пассажиры, которые еще оставались в вагоне, потянулись к выходу.

Она не знала, что нужно делать, если рядом неадекватный человек. Говорить? Поддакивать? Она не психолог, а просто мужнина жена. То есть бывшая жена Александра Лушникова… уже почти два часа как бывшая. Ей бы самой кто помог забыть этот фарс под названием «развод». Постное выражение лица Сани, радостное – его мамаши. Ее, Киры, вдруг подступившие к глазам слезы, стук молоточков в голове: «Что наделала?!» И дедов голос в телефоне: «Не сметь выть, как дворовая девка, Кира! Ты – правнучка полковника Советской армии! И внучка хирурга!» «И дочь библиотекаря и пьяницы», – хотелось добавить ей, но она в ответ выдала только короткое «да, дед».

Старушка, видимо, ждала какой-то реакции на слова о прошлой жизни, Кира молча кивнула, мол, слушаю.

– Сейчас, Кира, все, что бы я вам ни сказала, будет звучать полным бредом. Я это прекрасно осознаю. Поэтому вам решать – мне начать оправдываться за свою невольную наглость прямо здесь или же вы согласитесь на мое предложение выпить кофе у Армена. Я вас приглашаю.

Она вдруг взяла с сиденья сумочку, развязала шнурок и… вытрясла содержимое розового мешочка на колени: банковские карты, розовый очечник, розовый же кошелечек для мелочи, ключи с брелоком – нежно-сиреневым меховым сердечком на цепочке. Кира не смогла сдержать испуганного возгласа, но странным образом ни одна из вещиц не скатилась на грязный пол вагона…

– Зачем ему понадобился мой телефон? Недотепа, а не вор – трубка совсем недорогая… а тут кредитки… дурак, право… – бормотала старушка. – Кира! – вдруг громко воскликнула она, поднимая на нее взгляд. – Так что вы решили?

– Давайте доберемся до Армена, – обреченно согласилась Кира, с тоской наблюдая, как пожилая женщина небрежно заталкивает вещи обратно в сумочку.

«Значит, она тоже живет в нашем поселке. Иначе откуда бы ей знать единственное кафе, которое держит семья Томерян?» – подумала Кира, приглядываясь к старушке внимательнее. Та бросила на нее виноватый взгляд. Кира ответила ободряющей улыбкой.

Какое-то время они сидели молча, изредка поглядывая друг на друга. Первой молчание нарушила попутчица.

– Давайте пока знакомиться. Зоя Оганезовна Орлова-Томерян. Родная тетушка Армена, – с нотками торжества в голосе произнесла она.

Господи, как же Кира сразу не догадалась, что старушка – армянка? Огромные карие глаза за толщей стекол очков; выбившиеся из-под кепки черные, с седыми прядями, волнистые волосы; смуглая кожа – точно не загар. «Но шорты?! И эта дурацкая кепочка… как-то слишком экстравагантно для пожилой армянки! У них и девушки-то редко рискуют оголять колени. Ладно, не мое дело», – успела подумать Кира.

– Вижу, Кира, вас смутил мой внешний вид. Дело в том, что я в семье что-то вроде недоразумения, все время попадаю в какие-то истории. Вот и сегодня неудачно съездила к внучке в город. Не застала, конечно, а нет бы позвонить заранее! И вот результат – в лифте ее дома на меня напал какой-то безумец в маске! Сумочку отнял, содержимое вытряс на пол, все расшвырял! Но забрал только телефон. И, о боже, какой стыд – порвал на мне платье! Сверху донизу! Тогда только я поняла, что он что-то ищет. Еще порадовалась, что главную свою драгоценность – серебряный медальон – забыла здесь, на даче. И только сейчас, когда встретила вас, Кирочка, пожалела, что его нет со мной. Вы бы не испугались, а сразу поняли, что я не сумасшедшая! Однако перенесем главную беседу на потом – мы, кажется, подъезжаем. Я, конечно, нелепо выгляжу в этом прикиде, как выражается моя внучка Лусинэ, но в ее квартире еще пусто, гардероб пока в общежитии колледжа, а вещи, которые я вынужденно позаимствовала, скорее всего, принадлежат работнице, которая делает косметический ремонт. Я оставила ей записку, вы представляете – на клочке обоев! Благо, нашлась ручка… – не умолкая, тараторила старушка, бодро продвигаясь к выходу из вагона и поминутно оглядываясь на Киру.

Кира все же опередила ее у самых дверей, выскочила на платформу первой, подала руку. «До Армена минут тридцать тихим шагом, не меньше! Как же бабуля пойдет пешком? Неужели ее никто не встречает? Немыслимо!» Кира огляделась – с электрички сошло не более десятка человек, основная масса их уже спустилась по лестнице к дороге, а на платформе остались лишь они вдвоем.

– Зоя Оганезовна, давайте я позвоню Армену, он за вами приедет. Путь неблизкий, – осторожно предложила Кира: номер его мобильного у нее был, они с дедом иногда заказывали в кафе шашлык к определенному часу, а дед потом на «Волге» забирал горячее мясо.

– Да, деточка, пожалуй, я переоценила свои силы, намереваясь составить вам компанию в пешей прогулке по улицам, – согласно закивала старушка. – А мне уже девяносто три года! – с ноткой лукавства добавила она и замолчала, явно ожидая реакции.

– Не может быть! – искренне удивилась Кира, отметив, как обрадовалась ее ответу Зоя Оганезовна.

Кира сделала несколько шагов в сторону лестницы. Дорога в поселок шла параллельно железнодорожным путям, но была надежно отгорожена от них густыми посадками. Небольшую автомобильную стоянку оборудовали своими силами дачники, многие встречали гостей на машинах, так как путь до дач был неблизким. Но и забетонированной площадки за деревьями тоже видно не было. «Если бы Армен приехал встречать тетушку, то давно бы уже поднялся на платформу. Ладно, значит, позвоню». Кира достала из кармашка рюкзака телефон. «Как же я не видела бабулю ни разу? Интересно, а дед ее знает? Он чаще меня бывает у Армена», – подумала она мельком, открыла список контактов в телефоне, несколько раз пролистала его, пока не поняла, каким образом сохранила этот контакт: оказалось, не «Армен», а «Кафе». Кира позвонила, в динамике вместо мужского голоса громко зазвучала армянская мелодия. Кира немного растерялась – вероятно, все же придется идти пешком! Был бы сейчас дед на даче, позвонила бы ему. Но сама же сбежала после заседания суда от его расспросов, хотя знала, что тот ждет ее в городской квартире.

Она выключила телефон и обернулась – странной попутчицы на платформе не было. Но Кира отошла всего-то на несколько шагов! Не веря тревожному предчувствию, она приблизилась к краю платформы. Внизу на рельсах лежала Зоя Оганезовна Орлова-Томерян.

Глава 2

Кира прошептала «помогите», попятилась и оглянулась – по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, поднимался Армен. Вот тогда она закричала в голос.

Армен, не глядя на Киру, пробежал мимо до края платформы и посмотрел вниз. И почти сразу же ринулся обратно. Кира в испуге отпрянула. Она с надеждой посмотрела на кабину электрички, вдруг там машинист! Но та была пуста. «Конечная же, тупик! Пока он дойдет с другого конца поезда… Может и вообще на обед уйти, время-то как раз подходящее. Тогда вот-вот должен появиться! А если нет? Армен меня просто убьет! И бежать некуда, и нет никого вокруг!» – лихорадочно соображая, какие могут быть варианты спасения от взбешенного Армена, Кира запаниковала.

– Ты понимаешь – Зоя умерла! – со злостью произнес Армен, хватая Киру за плечи.

Он тряс ее, что-то говорил, переходя то на армянский, то опять на русский, но Кира все равно ничего не понимала. Голова ее болталась, как у китайского болванчика, которого она «мучила» в детстве – фигурка стояла на рояле, руки сами к ней тянулись, когда не хотелось заниматься. А дед, заглядывая в дверь гостиной, грозился выкинуть «китаезу» в помойное ведро. Так и говорил – помойное. Кира заливалась слезами, представляя, как любимая безделушка отца сгинет среди мусора, хватала болванчика, целовала многократно и ставила обратно на подставку для нот. Дед сразу как-то сникал и, сгорбившись, уходил. А Кира, тяжело вздохнув, открывала нотный альбом…

«О чем думаю?!» – опомнилась она и резким движением вывернулась из рук Армена.

– Стоп! Армен, это сделала не я! – глядя ему в глаза, четко произнесла Кира. – Но никого на платформе больше не было. Скорее всего, Зоя Оганезовна оступилась. Я отошла от нее недалеко, чтобы позвонить вам.

– Зачем?! Я здесь! Уже третью электричку встречаю!

– Но мы этого не знали! Как бы ваша тетя смогла добраться до дома, а? Как вы вообще отпустили ее одну в город? В ее возрасте… – перешла она в наступление.

– Эй, девушка…

– Кира.

– Да, Кира, помню. Зоя не инвалид! Я сам утром привез ее на станцию, посадил в поезд. Тетю никогда и никак нельзя остановить, если что решила! К внучке или к сестре поехать – даже не спрашивала! И сегодня вышла из дома, никому не сказала! Я ее догнал уже на третьей улице! Подожди, а вы давно знакомы?

– Нет! Вот сейчас, по дороге сюда, и познакомились. Зоя Оганезовна сама начала со мной разговор. А потом пригласила к вам на кофе. И ей откуда-то известно мое имя… Вы обсуждали меня с ней? Или деда? И вообще, какое дело вашей семье до нас?!

– Эй, подожди-ка… потом разберемся. «Скорую» ты вызвала? Нет?! А полицию?

– Зачем… полицию?! – испугалась Кира. «Ну, все… попала… сама виновата, нужно было сразу уйти в другой вагон, было же нехорошее предчувствие, было! С первых минут, как только поймала настойчивый взгляд старухи», – с досадой подумала она, наблюдая, как Армен роется в списке контактов в телефоне.

– Вот, участковый Максим Арканов, я его хорошо знаю. Ему позвоню… Макс! Армен Томерян… Беда у меня…

Кира поняла, что если сейчас не присядет куда-нибудь, то упадет в обморок. На платформе имелось несколько лавок, но самая ближняя стояла почти на середине, до нее нужно было еще как-то добраться. Не вариант. Она сняла с плеч рюкзак, мельком отметив, как хорошо, что в нем нет ничего, кроме одежды, бросила его на бетонные плиты, приготовленные, видимо, для ремонта платформы, и села.

«Зоя Оганезовна упомянула, что в их семье она – недоразумение. А в нашей, получается, – я. При чем с детства. Во дворе прыгали через открытый люк все! Промахнулась я одна. И как в полете мог шнурок кроссовки развязаться? Ни секундой раньше, ни секундой позже. Ровно у края – и нога тут же провалилась в пустоту. Если б не Вовка, который дернул меня за капюшон куртки, я целиком улькнула бы вниз. Последствия, слава богу, минимальные – шрам на лбу на память. Ну, и уличные люки обхожу стороной. Гимнастикой начала заниматься – ногу сломала. И ладно бы во время тренировки! Нет, на ровном городском асфальте. А ножом полпальца в прошлом году? Хлебушка порезала к завтраку… Сегодня день вообще супер – развод с мужем и мертвая старушка на рельсах. Чего еще ожидать? От Армена, например, – вон как зло на меня пялится!» – подумала Кира, наблюдая за племянником Зои Оганезовны. И только тут заметила в его руках сумочку-авоську.

«Где он ее взял? Тетушка выронила, а Армен подобрал? А я почему ее не увидела на платформе?» – удивилась Кира.

Армен мял сумочку, словно пытаясь нащупать что-то внутри. Наконец, засунув руку в глубину мешочка, извлек связку ключей.

– Что за черт! – громко произнес Армен. – Телефона нет! Постой! – Он рванул обратно к краю платформы, заглянул вниз и замер. «Что он пытается там обнаружить? Разбитую трубку? Наверное…» Кира нехотя встала со своего места.

– Я могу объяснить, куда делся мобильный. И почему ваша тетя так странно одета.

Кира подошла к Армену ближе.

– Когда я сажал ее в поезд, на ней было длинное темное платье! А это – какой-то… позор! Что? Что ты можешь сказать?

– Зою Оганезовну ограбили в лифте, взяли только мобильный, порвали одежду, она переоделась в квартире в то, что там было, с Люсинэ не встретилась, – выпалила Кира на одном дыхании, боясь, что Армен будет перебивать ее после каждого предложения. – Подробности, которые я от нее узнала, выдам только в присутствии полиции и под протокол, – торопливо добавила она.

– То есть вы проболтали всю дорогу, Зоя поделилась с тобой своей бедой, вы вместе вышли из вагона. И ты не видела, как она упала?! – с угрозой произнес Армен.

Кира молча кивнула. «Не скажу больше ни слова. Черт с ним, пусть думает, что хочет. Макс разберется. Или кто другой, мне без разницы», – решила она, отвернулась от Армена и отошла на безопасное расстояние.

Участкового Максима Арканова знала и Кира. Их связывала детская дружба, плавно переросшая в юношеский роман. Ни они сами, ни родные не сомневались, что их свадьбе быть. Но однажды как-то само собой получилось, что они практически перестали встречаться. Первым признался в любви к другой женщине Макс, тогда и она зачем-то рассказала о Сане Лушникове, хотя еще никакого серьезного романа у них даже не намечалось.

– Привет. Ты-то здесь как? Я так понял, старушка мертва? Кирка, опять вляпалась?

Макс кивнул на спешившего к ним Армена.

– Арканов, ты достал. Всю жизнь мне этого висельника будешь припоминать?

– Ну не я же его нашел в лесочке, – серьезно заметил участковый и отправился навстречу эмоционально жестикулирующему Армену.

Собственно, тот мужской труп, висящий на дереве, она и Лушников обнаружили вдвоем. Направляясь к станции короткой дорогой через лес, решили срезать еще кусок пути и отклонились от тропы. Только муж, сославшись на то, что опаздывает на встречу в город, сбежал, оставив Киру караулить тело до приезда полиции. Конечно, первым к месту происшествия добрался Арканов. «А Макс тогда даже не удивился, что я одна у трупа топчусь, хотя видел, что мы с Саней вдвоем пешком на электричку пошли. Только хмыкнул, что Лушников мертвяков боится, что, мол, совсем не удивительно. А что он имел в виду, интересно? Ну, Арканов… Не любил ты моего мужа, а может, было за что?» – вдруг не к месту подумала Кира и обернулась на знакомый голос.

– Дед?! – ахнула она. – Ты же в городе! Как так-то?

– Ты, дурочка, думала, что рыдать по усопшему, прости господи, то есть – ушедшему, тьфу ты, леший, сбежавшему мужу будешь в одиночестве? Просчитываешься на раз-два, детка. Никаких соплей! Шампанского и шашлычка от Армена – вот так мы отметим иссечение из твоего организма этого рудиментарного органа под названием Саня Лушников. И не возражай! Прости, немного не успел к электричке… а что тут Максимушка делает? О! И Армен… постой, случилось что? А, Кира? Ну-ка, выкладывай! Опять вляпалась?

«И дед туда же…» – с тоской констатировала Кира.

– Ты знал Зою Оганезовну?

– Это еще кто? – искренне, как показалось Кире, удивился дед.

– Зоя Оганезовна Орлова-Томерян – тетя Армена. Странно, что ты с ней не встречался, – я поняла, что живет она в его доме. Жила… а сейчас лежит вон там на рельсах. Мы ждем полицию, но пока явился только Арканов.

– Ну-ка, излагай подробности! – приказал дед, присаживаясь рядом.

Кира рассказывала медленно, словно взвешивая каждую фразу, проживая заново и испуг, и отчаяние, и страх. Она смотрела не на деда, на Армена, уже спокойно говорившего что-то Арканову. Судя по взглядам Макса в ее сторону, эти двое обсуждали Кирино участие в последних событиях.

– Получается, дед, я – главный подозреваемый, вот так! – подытожила она.

– Чушь! Мотива нет. Эта старуха тебя с кем-то перепутала. Сколько ей, говоришь?

– Девяносто три.

– Вот. Не в полном маразме, так со склерозом. И зрение уже наверняка не то.

– Очки с толстыми линзами.

– Вот именно. Факт – обозналась. Допускаю даже, что ты действительно можешь быть чем-то похожа на какую-нибудь ее знакомую из молодости. Остальное дорисовало воображение. Настораживает другое – странный грабитель… О! Из следственного отдела подъехали. Быстро! Ты только ничего не скрывай, детка, когда тебя опрашивать будут. Все-все расскажи, до мельчайших деталей. Я уверен, что оступилась старушка. Голова могла закружиться… возраст! Иди к Максиму.

– Только не уезжай, – попросила Кира, поднимаясь с бетонных плит.

– Ничего не бойся! – напутствовал в ответ дед.

Глава 3

Мясо стало совсем холодным, бутылка игристого на столе, наоборот, нагрелась под прямыми лучами солнца, которое после обеда светило в кухонное окно. Андрей Миронович убрал вино в холодильник и уже в который раз бросил тревожный взгляд на часы – с того момента, как Максим Арканов увез Киру в район для дачи показаний, прошло почти четыре часа. Бранчевский набрал номер внучки, но телефон оказался вне доступа. Максим же на его звонок не ответил.

Киру в причастности к смерти Зои Оганезовны вроде бы никто не подозревал, но Андрею Мироновичу все равно было не по себе – на платформе в момент падения старушки действительно никого, кроме нее, не было. Однако эксперт не исключил возможность, что родственницу Армена могли на рельсы и столкнуть. А у кого была такая возможность? Только у Киры.

Настораживало и предположение судмедэксперта, что поверхностная рана на затылке погибшей причиной смерти стать не могла. Как и перелом лучевой кости левой руки или ушибы мягких тканей частей тела. Но, как говорится, – вскрытие покажет.

«Киру могли задержать как подозреваемую? С чего бы? Даже если это убийство, то уголовное дело еще не заведено. Да и Максим позвонил бы тут же, можно не сомневаться. Ладно, подождем еще часок», – решил Андрей Миронович, прикидывая, чем бы занять себя на это время.

Андрей Миронович Бранчевский в свои девяносто стариком себя не считал, по вечерам бегал вокруг главной городской площади с обязательным посещением одного из четырех скверов – там был уголок с тренажерами. Прогнав подростков, он по пять минут упражнялся на каждом тренажере, подтягивался на турнике и, довольный собой, неспешным шагом возвращался домой. Ему завидовали мужики помладше, с ним кокетничали их жены, матери и тещи, что добавляло в его и так нескучную жизнь приятную нотку легкой романтической интриги. Кира над ним подшучивает, но любя, ласково, а он уверен, что внучка им гордится. Смысл жизни, как бы пафосно ни звучало, у Андрея Мироновича – в ней. Ругая себя за мягкотелость (чрезмерно опекал и баловал девчонку, что уж тут), Бранчевский понимал, что иначе и быть не могло – кто, если не он? Матери до Киры дела не было, у нее новая семья: бездарный муж-алкаш и сын, почти точная копия папаши. И не осудишь бывшую невестку – дочери два года не исполнилось, когда нелепо погиб отец Киры, единственный их с Тамарой сын Сережа. Ирина тогда пить начала, как-то очень быстро стала терять человеческий облик. Андрей Миронович поздно заметил, что Киру она приводит к ним не всегда причесанную, в одежде, из которой та выросла, а порой и голодную. Не до внучки было, он тогда свою Тамару пытался спасти – после смерти Сергея жена стала угасать. Клиники, санатории, частные пансионаты… она была в неплохом физическом здоровье, но истощена душевно.

Он понял наконец, что Кира совсем не нужна Ирине, в день похорон Тамары. Напившись на поминках, бывшая невестка ушла домой, забыв взять с собой дочь.

Бранчевский вскоре оформил опеку над внучкой. С нотариально заверенного письменного согласия Ирины…

Андрей Миронович сунул телефон в задний карман спортивных штанов и вышел в сад. Он любил свои яблони, на двенадцати сотках их росло восемь штук разных сортов, плодоносили они по очереди, радуя его сочными фруктами до самой поздней осени, – яблоки он обожал. Две вишенки были им посажены для Киры, для нее же он научился варить вишневое варенье и клубничный джем. А вот овощных грядок у них не было, томаты и огурцы они покупали у матери Максима Арканова.

Сразу же после смерти жены дачу Бранчевский вознамерился продать, так тоскливо становилось при виде заросшего сорняками участка. В доме, где в прохладные летние вечера топилась русская печь, где они с Тамарой чаевничали за резным ломберным столиком, покрытым связанной собственноручно женой скатертью, Андрей Миронович тогда мог находиться не дольше пяти минут. Любовь к Тамаре не была первой и не стала болезненно страстной, напротив – спокойной, с глубоким безоговорочным доверием к женщине, выбравшей его. Они настолько «вросли» друг в друга за годы брака, что порой общались молча, предугадывая желания друг друга, тут же выполняя их, не задумываясь о том, хочется ли это сделать. Он приносил плед, когда чувствовал, что Тамаре стало прохладно на свежем воздухе, укутывал ей ноги, садился рядом и обнимал. Она благодарно склоняла голову ему на плечо, согревалась… а потом вдруг вставала и шла в дом. Бранчевский улыбался вслед – он только что подумал о кружке горячего чая, жена тут же «прочла» его мысль…

Продать дом он так и не смог, отговорила соседка, напомнив, что он теперь для Киры и отец, и мать. «Посмотри на внучку, Андрей, – бледная и худенькая. На все лето к морю ты ее отвезти не сможешь, а тут у нас – рай. Днем, пока ты в госпитале, я присмотрю за девочкой», – пообещала тогда Катерина.

Андрей Миронович бросил взгляд на дом Муравиных – окна уже много лет были закрыты ставнями и заколочены досками. На входной двери болтался замок. После похорон Катерины он не виделся с ее сыном ни разу, хотя тот клятвенно заверял, что на дачу будет приезжать. Правда, клятва эта прозвучала, когда Петр был уже изрядно пьян.

Бранчевский не раз задумывался, почему так и не решился позвать Катерину замуж, ведь знал, что та не отказала бы. Только ли потому, что Катя и его Томочка были подругами? Или же главной причиной стала его вина перед Катей? Да, он винил себя, что не смог спасти ее мужа Ивана – тот умер у него на операционном столе…

«Ну наконец-то приехали!» Андрей Миронович скорее угадал машину Максима в клубах пыли на дороге. Резко затормозив, «Нива» остановилась у ворот дачи. Бранчевский быстрым шагом направился к машине.

– Что так долго? – набросился он на обоих, пытаясь по выражениям их лиц понять, ждать ли плохих новостей.

– Заглохли в полях! Хотел срезать напрямик, чтобы не возвращаться по забитой фурами трассе. Срезал… и полтора часа ни одной машины мимо! – ответил Максим. – Дайте что-нибудь попить, дядя Андрей, Кирка всю воду из бутылки мне на руки вылила. Я же сам чинился.

– Давай в дом. Холодное шампанское устроит?

– Кайф! Тогда машину к тете Кате на участок загоню, ворота у нее не на замке. Кстати, не в курсе, почему? Кто-нибудь приезжал на дачу хоть раз после ее похорон?

– Нет, – коротко бросил Бранчевский. – Кира, не замечала?

– Нет, – так же коротко ответила она и направилась к дому. Андрей Миронович с удивлением посмотрел ей вслед.