Была ли полезна тебе жизнь?

      После пятидесяти не перестаю задавать себе главные жизненные вопросы. Вопросы становятся всё глубже: зачем живу, для чего? Вроде всё уже есть – живи! Живу, почти живу, опираясь на веру во Христа, его глубочайший смысл любви к нам. Как важно иметь в себе хоть частичку такой любви.

Люди бывают злыми и только от этого у них свои подлые радости

      В изоляторе временного содержания проходят утренние проверки, трижды кормят привезённой едой, поданной в пластиковой посуде, выводят к следователю, остальное время ждёшь решения по тебе.

      Я взял в руки молитвослов своего сына с большим шрифтом, который купил ему за несколько недель до этих событий и по случаю прихватил с собой в монастырь.

– Вот и молитвослов моего сына со мной, – с радостью и теплом подумал я.

– Как же здесь молиться, куда, сидя, стоя, – множество вопросов пролетело в голове.

      Сидя на нарах, я начал делать попытку погрузится в молитву. Молитва не шла, слова путались, мысли метались в моей голове как мухи вокруг стола. Большого опыта молитвы у меня в жизни ещё не было. Молился всегда по нужде, сухо, неумело, полностью вычитывал правило только при подготовке к Причастию. Впервые я молился от растерянности, несуразности происходящего сейчас со мной, непонимания всего, что происходит. Мир и спокойствие в моём сердце давали мне надежду и веру в разрешении моих проблем.

Сосед искоса на меня поглядывал, сидя с сигаретой за столом. Его глаза выдавали желание заговорить со мной. Заметив это, закончив молитву, я отложил молитвослов и молчаливо стал смотреть в его глаза. Что-то меня в его взгляде пугало. Такие взгляды я уже знал, но распознать, вспомнить и понять, откуда и кому они принадлежат, сейчас не мог.

– По разговору и внешнему виду, вроде жулик, есть татуировки на теле, сленг, жеманность и наглость, – размышлял я.

      Смущали его растерянные и бегающие глаза.

Какой вид глаз был тогда у меня? Я не мог знать, понимая, что ситуация с нами не может дать правильный, стандартный отпечаток на лицах.

– Значит, правильного ответа не будет, да и зачем мне сейчас это.

      Игорь молчаливо смотрел на меня, затягивая паузу для разговора, выжидал. Я тоже чувствовал это и решил не поддаваться на его метод вызова, на разговор с моей стороны.

      Дверь с грохотом открылась и меня повели на допрос, перед выходом надев наручники.

Странное чувство я испытал при этом. Что-то внутри тебя сжимается, сковывает от безысходности и нелепости происходящего. Я не мог поверить, что это происходит со мной. Впервые меня вывели к следователю, надев наручники.

Кабинет для допросов не удивил, металлическая клетка, в которую завели как зверя, после этого сняли наручники. Окно, стол, стул. Следователя в кабинете не было, поэтому я смог оглядеться и немного настроить себя на разговор.

– Что от меня хотят, что говорить, как себя вести? – мысли роем проносились в моей голове.

      Следователь вошёл в кабинет спешно, по-деловому. Не глядя на меня, начал раскладывать свои бумаги на столе, перелистывать, показывая важность своих действий.

– Нарцисс, самовлюбленный нарцисс, – сразу понял я.

      Идеально подогнанная по фигуре, отутюженная форма, начищенные до блеска туфли, новая рубашка. Фуражку он не рискнул уложить на стол и оставил у себя на коленях. Явная брезгливость к кабинету считывалась с его лица. Маленький рост и сильная худоба придавали ему болезненный вид. Лицо чисто выбритое, довольное, не могло скрыть надменной улыбки хозяина положения. Капитан Следственного комитета, лет тридцати.

– Андрей Геннадьевич, можно Андрей, – представился следователь, уверенным голосом.

– Виктор Валерьевич, лучше по имени отчеству, – в том же тоне и манере ответил ему.

      Это была его насмешка надо мною, мы же были с ним знакомы. Я уже понимал, что доверительных отношений у нас не сложится. Пристально рассматривая меня, он начал разговор.

– Виктор Валерьевич, нам бы с вами подружиться и начать сотрудничать, – ехидно произнес следователь.

– В чем же вы видите сотрудничество, Андрей Геннадьевич?

– Мы вам можем помочь, дать везде зеленый свет, это разговор без протокола.

– Я слушаю вас и уже понял, что красный свет вы мне включили, – ответил я, но, моя душа сразу сжалась от напряжения.

Следователь достал листок бумаги и на нём написал фамилию: Петров.

– Вы нам неинтересны, нам нужен этот человек. Мы дадим Вам возможность уйти от большого срока, получив условный срок. Возможно, вы будете только свидетель, всё это будет зависеть от ваших показаний. Что писать, я Вам продиктую, – игриво произнес следователь.

– Как же так, за что я должен оклеветать человека, его вины здесь точно нет!

Это же лжесвидетельство! – почти выкрикнул я.

– Тогда вы сядете на десять лет, я вам это обеспечу. Кому вы нужны после десяти лет в тюрьме. Вам за пятьдесят, есть семья, дети, родители – старики ещё живы, бизнес. Думайте. Я дам вам ваши показания, вы их подпишете и подтвердите в суде. Всё просто! – растаяв в улыбке, закончил следователь.

– Это подлость, и просто для вас, – тихо проговорил я, опустив голову в пол, не желая смотреть в глаза этому мерзавцу.

      Это его не удивило, он был и к этому готов. Не прощаясь, он вышел из кабинета.

Я погрузился в раздумья. Через несколько минут за мной пришёл постовой, надев наручники, вывел из кабинета. Проходя по коридору, я увидел ждавшего меня следователя. Не останавливая меня, он произнес:

– Я зайду завтра, думайте. Другого шанса я вам не дам.

Люди бывают злыми и только от этого у них свои подлые радости.

      Жизнь изменчива, во взлётах и падениях мы сами поворачиваемся в сторону бури или штиля. Боясь этого, пытаемся не замечать, не принимать надвигающиеся изменения. На всё есть наша свободная воля! Мне надо было думать, думать о своём будущем и ответ у меня уже был готов, безо всяких сомнений и раздумий.

Каюсь – гремело во мне, как удары колокола

      Сутки пролетели в монастыре незаметно. Ходил на службы, читал, помогал на хозяйственном дворе. В монастыре всё размеренно, неспешно, понятно на первый взгляд. Для меня монастыри под завесой некой тайны, мною ещё не распознанной, и с каждой минутой ожидаешь раскрытия её. Вернее сказать, чувствуешь душой. Я часто стал слушать себя, своё сердце, обращаясь к себе. Наш лукавый ум умело уводит от главного, скатываясь в мелочность мирской жизни и искушений. Я же учился слушать своё сердце, первые ощущения от него, пропуская через свою душу и свод Христианских правил.

      Придя на вечернюю службу, как обычно, встал у входа вблизи притвора. Люблю это место, с него видно весь храм, спины людей, все иконы. Меня такие места не отвлекают. В храме было три женщины, ожидавшие на лавочке начала. Служба началась.

      Мирный, неспешный тон пения монашеского хора, четкие слова священника наполнили всё вокруг теплотой родного дома. Я пытался молиться, вслушиваясь в слова. Батюшка был мне знаком, это он служил в Новогоднюю ночь, и я со всей семьей исповедовался у него. Это давний друг одного из настоятелей храма в Симферополе протоирея Димитрия, я видел его там, но личного знакомства с ним не имел. Службы его мне нравились, были понятны его четкостью речи, неспешностью. Он был молод, лицо доброе, для меня смешное. Хороший батюшка, настоящий.

      Священник вышел для принятия исповеди к аналою. Я спокойно наблюдал за происходящим. Женщины, стоявшие в храме, стали подходить к батюшке. Неожиданно для меня, первая из них повернулась ко мне и рукой указала на место впереди себя. Я же жестом показал ей, что исповедоваться не буду. Все повернулись ко мне, ожидая меня. Я пытался им всем своим видом показать, что не собираюсь этого делать. Батюшка, посмотрев на меня пристально, рукою указал на место возле аналоя.

– Я же не готов, не готовился, у меня нет покаянного настроя, нельзя, я же хотел в другой день! – как выстрел прогремело у меня в голове.

      Всё во мне затихло через секунду, и неведомая сила меня повела. Слова покаяния без труда выходили из моей души, едва сдерживая слёзы, я называл свои грехи. Каюсь – гремело во мне, как удары колокола. Каюсь, каюсь! Тишина и безмолвие посетили мою душу, и её отпустило безо всякой тяготы. Положенная на меня, словно крылья, епитрахиль дала ощущения полета и надежды.

– Почему он не спросил меня про готовность к причастию, может и спросил, что я ему ответил? – пронеслось у меня в голове, но и эти мысли во мне растворились в одну секунду.

      Разрешительная молитва прочитана, завтра на принятия Святых Христовых тайн. Как закончилась служба, вычитал ли я все правила, как уснул, не помню. Что-то тогда явно со мной произошло, для меня ещё неизведанное, новое. Бог мне судья и первый судья себе я сам. Всё начинается в твоём сердце – Ад и Рай. Выбор опять остался за мной!

      Слепота к своим недостаткам – от тщеславия. Многое становится видно в себе, но правильно оценить это сложно, вот где надо иметь особое умение. Как полюбить истину, понять и распознать стремление к ней? Неужели надо наставлять себя на путь поиска? Да, надо быть внимательным к себе и своим внутренним убеждениям. Это может принести свои плоды, если ты на пути поиска себя, Бога, спасения души.

      Утром после Литургии я причастился. Моя душа ликовала от великого чувства радости и счастья.

      День я решил провести в прогулке к дальним купелям. До ближайшей купели было километра полтора, без раздумий я двинулся к ним. Прекрасная погода, солнечный день давал мне полноту сил и желания идти вперед. Людей на горной тропе не встретил и, едва добравшись до первой цели, понял, что на этом маршруте один. Это совершенно меня не смущало и не удивляло, вспоминая, что этот путь всегда был заполнен паломниками и туристами. Я был занят, занят собой и впервые творил Иисусову молитву. Так хотелось в этот день, посвятить себя молитве. Перед выходом забрал из машины четки, в своё время подаренные мне одним очень близким для меня человеком.

С ними будет легче – такое было моё решение.

      Только у средней купели я встретил мужчину, который убирал территорию. Моё радостное сердце порхало над землёй, мои позывы были оказать помощь этому человеку. Я стал ему помогать подметать. Работали молча, я творил молитву и от этого мне было особенно легко. Он угостил меня чаем из термоса, обменявшись краткими фразами, я пошёл по намеченному пути дальше. Дорога становилась сложнее, места ещё краше прежнего. Безлюдно…

– Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго.

      Мало что тогда я знал про эту молитву. Благословения и наставления у священника не получил. Делал по зову сердца, видать, так Господь положил это мне. Какие только мысли не отвлекали меня, но я неустанно с усердием повторял слова молитвы. Опасно поддаваться дурным мыслям и, если пойдешь за ними, получишь падение или поражение в будущем. Борьба с дурными мыслями – вот где наша победа над собой. Я это знал и давно себя приучал к этому. Борьба была непростой.

      Спустившись к дальним купелям по крутой металлической лестнице, насладившись чистой водой, вдоволь напился и ополоснул тело. Окунаться я не решился. Почему? У меня и по сей день нет ответа на этот вопрос. Ведь в Крещенские морозы я выезжал к воде и безо всякого труда погружался с верою в Бога.

      Поднявшись по лестнице, отдышавшись, стал возвращаться в монастырь. Время убегало от меня, торопя на службу, да и сумерки в лесу мне не принесли бы пользы.

– Что со мной? Радость ушла из моего сердца, оставив только спокойствие.

– Почему молитва стала тяжела и нескладная? Волнение стало надвигаться на меня. Я ускорил шаг, собрав все силы, для пути в пять километров.

– Сумерки, белая машина, меня везут, наручники, тюрьма, – все как диафильм покадрово пронеслось в моих глазах.

– Почему, за что? – только от этих фрагментов взбунтовалось моё сердце.

– Страха нет, спокойно, показалось. Я знаю, что такие искушения может послать враг. Я же в молитве, вот он и мешает мне. Где люди, ни одного не встретил за весь день, почему нет ветра и такая тишина вокруг? Это сон, точно, я сплю.

Это был не сон, дорога неустанно вела меня назад, в монастырь.

В гостинице, еще до вечерней службы, я привел свою обувь в порядок, постирал нательное белье от пота, всё развесил во дворе. Съел кусочек пирога с яблоками, купленного перед обедом в столовой. Смиренно пошел в храм. Служба уже шла, моё сердце молчало, словно затаилось. Я чего-то ждал, не получая ответа.

– Надо снять белье, вечер принесёт влагу, – с такими мыслями я отправился в гостиницу, оставив службу.

      Высохшие вещи я сложил в дорожную сумку, туда же положил книги и всё, что было разложено в номере. Поправив кровать, отправился на остаток службы.

– Почему сложил вещи, куда собрался в ночь? – с внутренней улыбкой я задал себе вопрос. Выходя во двор гостиницы, по дороге к храму, я огляделся: двор был пуст.

– Где все люди, почему я опять один? – толчком в грудь я почувствовал эту мысль.

      На монастырскую площадку заезжала белая машина, которую я узнал и без всяких раздумий двинулся к ней навстречу.

У каждого должен быть свой маленький Иуда!

      Камера, грязный потолок, в который устремлен мой взгляд. Молчание затянулось, слов для разговора нет. Сокамерник ходит по камере, курит. Он тоже неспокоен.

– Ну что, были следаки или адвокат? – спросил Игорь.

– Следователь, – сухо ответил я, показывая ему своё нежелание продолжать разговор.

      Внутри меня всё было скомкано, противно. При всём этом испугу или злости места во мне не нашлось. Уверенность и силы не оставляли меня, когда я понимал, что это всё уже не шутки.

– Что происходит, почему я под арестом, им нужен Петров? – неизвестно откуда лавиной скатывались на меня эти вопросы. Этот поток начинал накрывать меня полностью. Вот я и решился включиться в разговор с сокамерником. Может это меня отвлечёт или даст ответы на мои вопросы.

      Игорь говорил вроде со мной, но похоже, что просто проговаривал свою историю ареста. Она была проста; выпил, кража, ждёт решения.

– За что арестовали? – поинтересовался он.

– Ещё не знаю, – сухо ответил я, не умея такие слова проговаривать из своих уст.

      От этих слов мне было неприятно, они, как гвозди врезались в меня.

– Точнее, взятку принесли моему приятелю, его знакомая, он её не взял. Его арестовали три недели назад, теперь меня. Я ещё ничего не понимаю, – неосознанно я произнес эти фразы, совершенно безучастно к нашему разговору.

– Это плохая статья, тяжкая, – показал своё сочувствие Игорь.

– Законы такие, что украсть или убить в этой стране не так опасно по срокам, чем играться с деньгами возле государства. Государству люди не нужны, это материал, почва, нужна власть над ними. Жизнь ничего не стоит, убил – пять лет, частное имущество неинтересно, украл – год. Взял взятку – десять. Взятки брать без разрешения нельзя, накажут строго, если ты не свой. Они отдают даже своих, когда приходит время, освобождая кабинеты для новых жертв. Система должна работать, вернее, показывать работу, отвлекать в другую сторону, – продолжал он.

– Я взятку не брал, я не чиновник и не служащий, для них я не свой, – жестко произнес я, желая прервать монолог сокамерника.

– Ты вляпался, это понятно, здесь все идут в несознанку, глупо так себя вести, надо договариваться, – настаивал на таком разговоре Игорь.

– По тебе видно, что не простой, ухоженный, умный, зачем тебе грузиться на десять лет. Договаривайся, подключай связи, ты же имеешь высоковольтных друзей. «Они точно тебя не бросят», – без остановки говорил он.

      Моё нутро взорвалось от смеха, но вида я не подал.

– Вот как просто, знает моё окружение, вот он – подсадной, так нелепо меня толкает на необдуманные действия, – все понял я.

– Договаривайся со следствием, они знают свою работу, помогать будут по жизни, с ними надо дружить, – не унимался Игорь.

      Он спешил в разговоре, слишком долго я молчал. Это было видно по нему: дёрганый, курит без остановки, не может спокойно лежать на нарах. Я закурил, лёжа, пытаясь пускать кольца от сигаретного дыма, закинув ногу на ногу, всем видом показывая своё спокойствие.

      Как сложно с собой совладать в таких условиях. Мысли не могли собраться воедино, выражение лица я пытался держать под контролем, контролировал голос и движения. Вот он, новый опыт контроля над собой. Если в разговоре нет возможности говорить прямо – молчи. Разговор не принесёт пользы, только заведёт в ненужную сторону.

      Дверь загремела, открылась, и сотрудник учреждения пригласил Игоря на выход.

– Адвокат, – громко сказал полицейский.

      Я опять рассмеялся внутри себя, вспомнив, что, когда меня выводили, ни одного слова не произнесли полицейские. Как же всё нелепо и глупо.

Игорь, Игорь…

– Они спешили, не собрав информацию про меня. Что я за человек, мой опыт и образование. Почему подсадили такого олуха, не знающего психологии, не разбирающегося в людях? Заученные фразы, банальные схемы и методы. Зачем так примитивно действовать со мной? Это их отработанная схема… Возможно, другой нет, – так тогда я думал.

      Игорь вернулся минут через тридцать с растерянным лицом, подтвердив фразу полицейского, что к нему приходил адвокат.

– У меня всё отлично, ущерб потерпевшему за украденный телефон возместили, он претензий не имеет, меня сейчас будут выпускать, – без особой радости, обыденно проговорил мой собеседник.

Я молча смотрел на него, не произнося ни слова. Моё молчание загоняло его в глубокий ступор и видимый для меня дискомфорт. Игорь внутренне метался от нестандартности ситуации, он был не готов для встречи со мной. Ограниченность человека я не воспринимал как глупость, даже умный человек порой во многом ограниченный.

– Я хочу тебе помочь, говори, что надо, я ведь сейчас буду на свободе! – как заклинание произнес Игорь.

Я продолжал молча смотреть на него, всем видом показывая своё спокойствие.

– Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго, – тихим шёпотом без моей воли звучали эти слова в моей душе.

      Я растаял в улыбке и не объяснимым чувством благодарности к этому человеку. Такой урок, открытый мне этим человеком, урок неприкрытой подлости.

      Игорь не мог угомониться, начал метаться по камере.

– Я тебя понимаю, мы мало знакомы, мне, с моих слов, твои друзья могут не поверить, да и подслушивать нас могут, – перейдя на шепот, проговорил он.

      Он снял кроссовку, из-под стельки, как фокусник, искусно достал стержень от шариковой ручки. Быстро вырвал листок из лежавшей книжки со свободным местом для письма и положил передо мной.

– Пиши записку, что надо, кому, адрес или телефон. Я помогу тебе! – настаивал сокамерник.

– Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас, грешных! – не раздумывая, печатным шрифтом написал я.

      Сложив листок во много раз, аккуратно, всем видом подтверждая важность этого письма, вместе со стержнем вложил прямо в руку Игорю. Всё, что я написал, было ему видно и в его глазах проскочило полное отчаяние и растерянность, он словно застыл.

– Прячь, чтобы не нашли, – мирно сказал ему я.

      Он был в ступоре. Дверь загремела и открылась.

– Сетунов, с вещами на выход, – командным голосом произнес охранник.

      Не поднимая глаз на меня, сокамерник спешно взял свои вещи, пытаясь выйти из камеры, не простившись со мной.

– Игорь! – окликнул я его.

      Встав с нар, я вплотную подошел к нему для рукопожатия и протянул руку.

– Как ты догадался? – подняв на меня глаза провинившегося школьника, произнес он.

– Тебе не подходит имя Игорь! – сухо ответил я.

– Я Роман, прости меня, – сказал, теперь уже Роман, выходя из камеры.

      Стержень и записка, остались у него в руке. Полицейский не заметил этого, возможно, не смел это замечать. Все ситуации сейчас были только в их власти.

      Я так презираю предательство и подлость, мне это чуждо и мерзко до глубины души. Почему это так меня сейчас беспокоит? Выбор Христа пал на предателя в самой совершенной общине людей рядом с ним. У каждого должен быть свой маленький Иуда! Суровый, правдивый и необходимый урок жизни для меня.

Она смиренно принимала всё, что посылает Бог!

      Я подошёл к только что заехавшей машине на монастырскую площадку. Двое мужчин сидели в ней и разговаривали между собой. Я стоял рядом и наблюдал за ними. Один из них взглянул на меня, и взгляд его застыл. Что-то говоря своему спутнику, он, не отрывая взгляда, вышел ко мне.

– Вы за мной? – с улыбкой, словно встретил старых друзей, произнес я.

– Да! – не скрывая своей растерянности, проговорил старший по возрасту.

      Я представился им, дав возможность не задавать глупых вопросов. Они же оба представились мне, показав удостоверения сотрудников ФСБ по региону.

– Ждал вас, встречал, – почти смеясь, произнес я.

Смех внутри меня вырывался непроизвольно, буря разных эмоций пронеслась как вихрь.

– Вы знали, что мы едем за вами, вас предупредили? – спросил у меня молодой.

– Да, сказали вас ждать, точнее показали мне это, – не задумываясь, ответил им.

      Они переглянулись, явно не смея задавать мне вопросы по этой теме.

– Мне надо ехать с вами?

– Да!

– Я должен забрать вещи или можно оставить их в номере?

– Лучше взять с собой.

– Хорошо, – ответил я, желая прервать наш диалог, и взял инициативу на себя.

– Тогда так, мы сейчас пойдём в храм, я закажу молебны, не успел. После за вещами в гостиницу, да и паспорт надо забрать, – уверенным голосом проговорил я.

– Мы в монастыре, ведите себя подобающе, находитесь рядом со мной, но не мешайте мне, – не дав им возможности перечить, продолжил я.

      Они спокойно смотрели, не пытаясь задать лишнего вопроса. Не спеша, со свитой, мы прошли на территорию храма. Заказав сорокоуст и поставив несколько свечей, глубоко задумался. Я глядел на святые образа, моё сердце было тихим и смиренным, молитва была неспешной, но короткой.

– Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго.

      Тогда я не смог вспомнить ни одной молитвы, которые знал наизусть. Моя душа не сумела взорваться криком о помощи, мольбой к Господу. Она смирено принимала всё, что посылает Бог!

      Смиряя себя, увидел, как всё вокруг смиряется и для меня. Жесткость, хамство, наглость уже не трогают мою душу как раньше. Я не участник этого процесса, значит не работник в нём, я уже сторонний наблюдатель.

      На выходе из храма я остановился у ящика для малоимущих, который стоит на подоконнике. В ячейках лежали свечи, иконки, всякая церковная мелочь, возможно оставленная прихожанами и паломниками монастыря. Мой взгляд зацепился за маленькую иконку Усекновения головы Иоанна Предтечи. Маленькая, бумажная, чуть больше спичечного коробка, вырезанная из журнала. Я взял её себе, мне в этом никто не мешал. Эта икона долгие месяцы одна-единственная была со мной. Взирая на неё, я понимал величие смерти, глубину моей веры. Чуть позже, ещё находясь в тюрьме, я подарил её очень близкому мне человеку, как память, от большой любви к нему. Ничего другого тогда я подарить не мог, у меня ничего и не было.

      Когда, где и как найти силы для испытаний? Как сделать новый шаг, в какую сторону, в этой новой реальности? Моё сердце точно знало, что это начало нового пути. Проверка на стойкость, верность, преданность. Истинность своей веры необходимо укреплять делами, другого пути не вижу. Чтобы слова не остались пустыми словами! Это был мой выбор. Верность себе, Богу, должна доходить до самозабвения, возможно, с потерей душевного или телесного комфорта. Верность – сегодня непонятное, забытое слово. Верность в браке – про это скоро будет неприлично говорить. Верность Богу, себе, общим ценностям? Ужасные слова для многих, непонятные. Со временем психотерапевты и психологи уберут и эти противоречия. «Живи, радуйся, прими всё, всех, у тебя всё отлично, жизнь только для тебя, здесь и сейчас, отдай себя миру всецело, улыбайся и выставляй это в социальные сети», – так нас будут учить. Мы будем очень сильно рисковать, жить чужую, не свою, жизнь. Ты будешь получать сотни «лайков», и это начнёт тебя обольщать. Придёт время восторгов, похвал, признание кем-то, вот оно искушение. Бесы с нами не шутят, посылая те искушения, которые нам будет трудно преодолеть. Их задача лишить нас верности и веры! А если вдруг падение и всё созданное тобой, придуманное, рушится? Где восторженное признание других людей? Где они, когда ты уже неудобный, грязный, чужой, который может испортить им свои собственные картинки и имидж?