Была ли полезна тебе жизнь?

      Всё очень бегло промчалось в моей голове. Какая-то неведанная для меня пелена покрыла моё сердце, защитив, возможно, от дурных помыслов и действий.

      Молча, неспешно, мы пошли в сторону гостиницы. Сумерки, легкий туман мягко стелился по земле, давая особенную влажность воздуху. Золотой свет уличных фонарей придавал особую красоту очертаниям монастыря.

– Так тихо и мирно, как же не хочется уезжать, – с тоской сжалась моя душа.

      Тогда я себе не мог даже представить, что с этого дня моя жизнь перевернется и пойдёт другим путём. Путём, который нам известен, но мы уверены, что это не наш путь и этого с нами точно не будет. Это путь тех: злых, преступных, мерзких людей. Тогда так думал и я. Как же я ошибался!

      На входе в гостиницу нас ожидала дежурная.

– Матушка звонила, благословила Вам остаться, сколько будет надо и просила при возможности дождаться её. На празднике она будет и с радостью хочет вас видеть! – спешно, как доклад проговорила дежурная сестричка по гостинице.

– Мне надо уезжать, так решили за меня, мне жаль. Мне нужен паспорт, я пойду пока за вещами, – с несдерживаемой грустью проговорил я.

      Забрав вещи из номера, я ожидал дежурную в холле, которая пошла за паспортом на второй этаж. Только сейчас мои провожатые произнесли первые слова.

– Вас тут знают, не понимаю, зачем вам это? – произнес старший.

– Нескучно здесь одному, в этой глуши, образованному человеку? – почти перебивая старшего, проговорил молодой.

      Я молчал, говорить с ними у меня не было желания. Во мне была борьба с тоской от нежелания покидать это место. Возможно, поняв это или увидев, они присели на лавочку, молча, не пытаясь продолжать разговор.

      Я против споров о мнимых ценностях, разных авторитетах, если они без любви, здравого принятия, уравновешенности. Лучше про это меньше говорить, не утвердившись основательно самому, и не дать пошатнуть в себе слабые устои. В их словах я не видел никакого подвоха, это был даже не праздный интерес. Они не знали таких мест и не знали, ради чего сюда стремятся люди. Им здесь было всё непонятно и странно. Возможно, это и не давало адекватно реагировать на происходящее с ними.

      Дежурная спешно спустилась, шепча что-то себе под нос.

– Ваш паспорт, и сейчас отдам деньги, за те дни, которые вы не прожили у нас, вы же всё оплатили, – очень кротко произнесла она.

– Оставьте, пусть будет моя милостыня, может, кому-то не будет хватать, – не задумываясь, произнёс я.

– Во Славу Божью! – ответила дежурная.

      Вечерняя дорога вела меня в другую сторону от моего дома. Лицо нежно обдувал уже теплый вечерний ветерок из приоткрытого окна. Все молчали, боясь прервать тишину. Я думал.

Минут через пятнадцать пути, старший, полушёпотом обратился к молодому,

– Ты его обыскал?

– Нет!

– Ты осмотрел его вещи? – повышая тон, продолжал старший.

– Нет!

– Ты номер его обыскал? – повысив голос, сказал старший с претензией в словах, явно пытаясь возложить вину на молодого.

– Нет, – жестко ответил молодой.

– Ты ничего не сказал мне, сам чего не обыскал? – стал перечить молодой.

      Двое сотрудников сидели на передних сидениях, я один восседал на заднем сидении. Всё это была их непростительная глупость и опрометчивость, у них всё шло не по их намеченному плану и инструкции.

– У вас есть с собой запрещённые предметы, – развернувшись ко мне с глупым выражением лица, произнёс старший.

– Вы оставили что-нибудь в номере? – не дождавшись ответа, торопливо проговорил молодой, управляя автомобилем.

      Мне было смешно от этого всего, я молча отвернулся, глядя в окно, не желая прерывать своего внутреннего состояния для разговора с ними.

– Вроде бы он нормальный, – сказал утвердительно молодой.

      Машина мягко катила по дороге, до самого посёлка, больше никто не произнёс ни одного слова.

      Главное – не унывать! Святые отцы говорят – «Прежде смерти ни в ком не отчаивайся». Бога, надежду, любовь нельзя отгонять от себя, в этом надо жить. Сейчас мне этого хотелось больше всего – не унывать!

Я провалился в воспоминания.

Я согласен, без всяких условий!

      В 2004 году получил второе высшее – экономическое образование. Защита диплома прошла на «отлично» и в институте мне предложили принять участие в Президентской программе «Украинская инициатива» с обучением за рубежом. Не раздумывая, я подал документы в министерство экономики Украины для выезда на обучение и стажировку в Германию. Мне было предложено несколько стран, но, я выбрал именно Германию. Там жили мои родственники, первая семья брата, мои друзья и одноклассники, которые в сложные девяностые поменяли место жительства. Это была возможность совместить встречу и учебу. В особых мечтаниях я ожидал ответа на прохождение собеседования в Киеве. Уверенности в положительном решении относительно моей кандидатуры у меня не было.

       Как Бог даст, – всегда рассуждал я.

      Формировалась группа, заявок было множество. Условия были прекрасные: проезд за свой счет в Германию и обратно, там полное обеспечение по обучению, проживанию, трансферу и питанию. Да, ещё и стипендия 700 евро. Отлично! Всё у меня подходило для прохождения собеседования, только я не знал немецкий язык. Можно было знать и английский, но здесь, признаюсь, был слаб, и его тоже не знал. Документы подал, ждал. На работе меня поддержали; семья, зная мой неугомонный характер, даже не пыталась мне перечить. День собеседования был назначен. Собрав все материалы про себя и свой бизнес: текст, презентации на английском языке, который я так и не смог выучить, беря уроки у репетитора, поездом выехал в Киев.

      В министерстве всех встречали радушно. Регистрация, кофе. Одно меня сильно удручало – количество людей, приехавших на собеседование. В этот день их было двести и, как позже выяснилось, собеседование проходит в три дня, шестьсот заявок на группу в тридцать человек.

– Фрау Сонина, я ваш координатор на собеседовании, – сухо представилась мне женщина лет сорока с явным одесским акцентом.

– Собеседование проводит фрау Рихтер, профессор из Германии, на представление себя и презентацию у вас будет пять минут, – четко и лаконично продолжила фрау.

      Я смиренно, с улыбкой, безэмоционально выслушал её, получив талон со временем в очереди.

– За пятнадцать минут вам надо ждать у кабинета № 22, – бросила мне фрау, передвигаясь в сторону другого участника собеседования.

      Настроение у меня было прекрасное. Мой любимый Киев, запланированная вечерняя встреча с друзьями, ночевка у них, Киево-Печерская лавра была в планах на следующий день, и поездом домой. Я люблю поезда: есть время для себя, поразмышлять, настроиться, почитать. Если все не усложнят попутчики.

      В назначенное время я ожидал у кабинета, прислушиваясь к разговорам, шёпоту волнующихся лиц. Большая очередь и количество участников навевало на всех роптание. Это витало вокруг нас неустанно.

      В кабинете два человека за столом. Известная мне фрау одесской внешности шустрит вокруг меня, четко показывая место, напоминая о времени, отведенном для встречи.

      Я знал, как себя вести, заранее определив свою тактику.

– Виктор Мерцалов из Симферополя, Крым. Моя презентация сложная, в ней много профессиональных терминов. Я прошу прощения, за свой плохой английский, мне многое придётся говорить на русском языке, – примерно так я проговорил первые фразы на почти английском языке.

– Ничего страшного, говорите на русском, я обучалась в Ростове и хорошо знаю ваш язык, – проговорила мне женщина почти без акцента.

– Я фрау Рихтер, руководитель программы в Германии, – добавила она.

      Это было лучшее, что могло произойти со мной сегодня. Я был силён в материале, который приготовил для немцев. Мой директор и друг очень педантичный и утончённый человек и это дало возможность нашей компании, с его помощью, создать свой бренд, стилизовать его на высочайшем уровне, подготовить высококлассную полиграфию. Перекидные календари, буклеты, брошюры, демонстрация которых сопровождала мой рассказ о фильме про наш бизнес, очаровали представителей Германии. Это было видно по выражению их лиц. Видя это, мне было легко доносить информацию, да ещё и на родном для меня языке. Четко уложившись в отведенное время, я поблагодарил слушателей, подарил им сувениры и всю продукцию, которую привёз для презентации.

– Теперь я готов ответить на ваши вопросы! – смело, даже дерзко произнес я.

– У меня к Вам будет только один вопрос. Почему вы хотите поехать на учёбу в Германию? – глядя мне в лицо, пытаясь произнести эти слова строго, проговорила профессор.

      Я растерялся.

– Неужели она знает про моих родственников в Германии, поняла, что я не знаю языков? – мои мысли сыпались как книги с рухнувшей полки.

– В Германии самая развитая экономика в Европе, это великая нация и я хочу получить опыт и образование именно в вашей стране! – без промедления сказал я.

      Это были правдивые и искренние слова, именно так я и считал. Она это почувствовала точно.

      Её лицо стало довольное и удовлетворенное.

– Поедете ли вы на учёбу, во время которой у вас будет ещё и стажировка на нескольких предприятиях, если не будет предприятий по вашему профилю? – проговорила она, забыв свою фразу про только один вопрос.

– Я очень надеюсь, что вы понимаете уровень теоретических знаний, которые мы вам будем давать, практика на предприятиях – всё это будет только укреплять полученные вами знания, – не дав мне шансов на отказ, спешно проговорила фрау Рихтер.

– Я согласен, безо всяких условий! – как солдат проговорил я.

      Моё желание учиться в Европе, по-настоящему, было велико и искренне. Возможно, именно это она и увидела во мне, мою неподдельность. Посмотреть Германию, погулять, сделать покупки – это не то, что меня привлекало в первую очередь. Это всё будет, но это не главное, и она это точно поняла.

      Профессор произнесла несколько фраз на немецком языке, обращаясь к фрау Сониной, где я четко услышал свою фамилию. Она кратко простилась со мной на немецком языке и продолжила просматривать бумаги по следующим претендентам. На выходе из кабинета «одесситка» сказала, что ей надо меня сфотографировать. Маленьким цифровым фотоаппаратом она умело и небрежно сфотографировала меня у стены и проводила меня из кабинета уже другой, доброй и бесхитростной улыбкой.

– Ну что, взяли? Что спрашивали? Валили? – пронеслась череда вопросов, адресованная мне претендентами, ожидающими своей очереди.

– Всё отлично, даже сфотографировали, – немного растерянно произнёс я.

– Минус одно место, его взяли, – скупо, с грустью произнесла девушка с большим и толстым носом.

Я это тоже понимал, чувствовал всем нутром. Взяли! Так всё легко получилось, я поеду учиться в Германию!

      Жизнь должна иметь постоянные стремления, быть в движении ежедневно, без остановки, напитываться ежечасно. Я жил по этому принципу всегда, и жизнь для меня была в радость.

Есть ли здравомыслие и сколько у него будет союзников? Как стать прямодушным, не доведя это до фальши? Как не скатиться к лести или хитрости в желании обыграть человека?

Предательство – урок для души, закаливание, укрепление через боль

      Почему меня повезли в сторону этого курортного посёлка, мне было непонятно. Монастырь в Белогорском районе, я из Симферополя. Меня же доставили в региональное отделение с пугающим названием для всех. Только выводя из машины, мне как-то совсем робко и неуверенно предложили надеть наручники. Я понимал, что выбора у меня нет, перечить им не смел. Вот мой первый ужас от наручников, что-то сковывает твои руки, жесткое, холодное. Это всё прошло и через мою душу. Жуткое унижение для мужчины – руки, скованные наручниками.

– Простите, такие правила, – произнес молодой.

– Элита, умеют работать под интеллигентов.

      Я поднимался первый по ступенькам к входной двери. Около входа меня окриком остановил старший. В момент разворота к нему он сфотографировал меня на свой телефон.

– Так нужно, обязательно, – не давая мне задать вопрос, проговорил он.

Что мне оставили, только принятие. Тогда я не знал, что это была подлость, для моей дальнейшей ломки и давления на меня. Фото на третий день, после моего ареста, разлетелось по интернету. С лживыми статьями о моём громком преступлении с группой высокопоставленных чиновников. Наручники и табличка с пугающим и грозным названием организации были тому подтверждение.

      На входе нас встречал прапорщик в форме, который, сняв наручники, обыскал меня и тут же провёл в пустую комнату. Грязный, неухоженный кабинет, только два стула и стол, окна в решётках.

Дверь в кабинет была открыта и все сотрудники (их в это время было четыре человека) проходя мимо, останавливались и пристально смотрели на меня. Они не произносили ни одного слова, лица их были пусты и безучастны. Я же смиренно сидел, ожидая, сам не зная чего.

      В кабинет зашёл высокий мужчина. Он, как и все, кроме встречавшего меня прапорщика был без формы. Помятый, как не с его плеча пиджак, сидел на нем неуклюже и смешно. Он кратко представился, как «зам» и тут же замолчал, глядя мне пристально в глаза. Я сидел на стуле и смотрел снизу вверх на него.

– Как же неудобно смотреть снизу вверх маленьким людям!

      Только сейчас я понял, почему иногда взгляд моего сына такой смешной и растерянный. Это не внутреннее его состояние, это отклик тела на неудобную позу, отсюда и изменённая мимика лица, растерянная, просящая. Я понимал, какое лицо сейчас у меня, и всеми силами пытался не показывать своей растерянности. Во мне всё было мирно и спокойно. Он же смотрел на меня сверху вниз, лицо его от этого казалось строгим и зловещим. Зам как глыба навалился на меня без физического давления, визуально, морально. Он это знал, видел, пытался наслаждаться своим поведением и властью. Я это увидел, как бы со стороны. В годы изучения психологии в институте я научился не становиться участником мелких процессов, не входить в них, находясь вне их участия. Как бы видеть себя, процесс, других людей со стороны. У меня это получалось. Вот и сейчас мне всё было видно со стороны. Я сконцентрировал свой взгляд, собрался внутренне, и это сломило пристальный взгляд сотрудника.

– Вы поняли, куда вас привезли? – начал он.

– Это не полиция и не Следственный комитет, у нас другие методы и возможности, у нас все говорят. Мы ждём следователя, и я просто хочу с вами поговорить, пока есть время. Хочу дать вам шанс, зачем губить свою жизнь, карьеру. Вы хотите тюрьмы, чтобы ваши дети нуждались, а с женой спал другой мужчина? Вы этого хотите? – с нарастающим тоном и давлением без остановки продолжал сотрудник.

– У вас заберут бизнес, на него уже давно косятся конкуренты, в тюрьме лишат здоровья. Подумайте, пока вас не начал допрашивать следователь. Дайте показания на Петрова. Мы всё про вас и его дела знаем. На вас все уже дали показания.

      Я молчал, моя душа и тело бунтовали. Вся моя сущность готова была броситься в драку. Рвать всех, кто будет на моём пути, против моей семьи, за эти злые, грязные и коварные слова. Он ведь реально говорил то, что может со мной произойти. Меня могут предать, разменять: мои друзья, жена, близкие, те, кого я по-настоящему люблю. Время испытаний не все могут пройти с достоинством. Мы все слабы, боимся чего-то и в этом теряем свои силы и самих себя.

– Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго.

      Тихий шёпот, не мой, но очень близкий и знакомый мне голос произнёс эти слова глубоко в моем сердце.

– Я не один, я знаю, знаю это точно, не один.

      От этого я был счастлив! Я понимаю, этому служаке надо было сделать мне больно, не прикасаясь ко мне. Разбалансировать, подавить, раздавить, напугать. Этого не произошло! Я был верен себе, своей жизни, опираясь на веру и заповеди Божьи.

      Во мне был Христос! Исповедь и причастие давали силы и веру, были нужны мне в эти дни как никогда. Вот и промысел Бога: тем решением батюшки в храме, Он призвал меня на исповедь без моей воли, но волей Христа.

      Сотрудник от меня отшатнулся, восторженный взгляд его потух, я понял, что интерес ко мне у него пропал.

– Наденьте на него наручники, закройте дверь, пусть ждёт следователя, – выходя в коридор, громко распорядился он.

      После предательства моя душа как будто умирает. Почему это происходит опять со мной? Меня тоже предавали и делали это очень близкие мне люди. Моя опора внутри сыплется на мелкие кусочки, которые я не имею сил собрать в скором времени. Боль в душе нестерпима, почвы больше нет, всё рушится во мне в одно мгновение. От боли и отчаяния моя душа кричит в глубоком одиноком молчании. Через предательство прошли все. Кто-то предает своих, себя, свои идеалы, подменяя их новыми выгодными условиями. Другие – свои цели, настоящие мечты, забирая надежду у других. Предательство – это всегда выбор человека.

      Что происходит в этот момент с ним, служакой, с его душой и сердцем? Говорит ли в нём голос его совести и чести? Есть ли страх перед Богом?

Я понимаю, это всё от малодушия и слабостей людских. Каждый в этом сможет найти и своё оправдание. Предают только близкие люди и близких, предают там, где есть доверие. Доверия с чужими людьми нет, значит, и предавать некого. Сколько раз тебя будут предавать, сколько раз прощать, если любишь человека, уважаешь, веришь ему? Столько вопросов…

      Учусь прощать, любить, верить, но, возвращаться к ним, предавшим тебя людям, необязательно. Вера и доверие без дел – пустые слова, всё надо подтверждать своей жизнью и делами. Предательство – урок для души, закаливание, укрепление через боль. Так нас врачует Господь своей мудрой отцовской любовью.

Мы сейчас нужны вам больше, чем вы нам

      Следователь появился примерно через час. Он влетел как муха, когда её не ожидали. Кратко всех поприветствовал и сразу зашёл в кабинет ко мне.

– Почему в наручниках, плохо вели себя? – не поздоровавшись, поинтересовался он.

      Не дожидаясь ответа, умело развернулся на каблуках и вышел. Его не было долго, я слышал разговор в соседнем кабинете, смех, звон стаканов.

Вернувшись, он продолжил.

– Сейчас везде прошли обыски, у всех, в вашей квартире тоже, мы и жильё вашей дочери тоже осмотрели. Всё, что надо было нам, нашли. На вас дали показания. Не глупите, выбор есть, – глядя в окно, безучастно проговаривал он.

      Здесь он лгал. Да, обыски были, но ничего у меня изъято не было, показания на меня никто не давал. Всё это я узнал намного позже от жены.

– С вами сейчас разговаривали? Каков ваш ответ? Вы понимаете сложность ситуации, это не полиция. Мы сейчас нужны вам больше, чем вы нам. Соглашайтесь на сотрудничество, – не мог остановить свою речь следователь.

– Что вы от меня хотите? – сухо спросил я.

– Вот это разумно, видно, что вы не дурак и губить свою жизнь не будете. Что у вас есть, квартира и всё. Гляньте на Петрова, богатей просто, по сравнению с вами. Думаете это у него откуда? Всё украл! Вас сейчас привезут к его дому, вы зайдёте к нему и отдадите конверт, который мы вам дадим.

– А если он меня не пустит в свой дом или деньги не возьмет? У нас с ним не было денежных отношений, он порядочный человек. Я это знаю, уверяю вас, в этом. Он денег у меня не возьмет!

– Можете бросить деньги на пол, положить на полочку. Скажите громко, что это деньги, которые он вымогал. Это в том случае, если он растеряется. Мы понимаем, что он опытный коррупционер и может быть к этому готов. Если будет задавать вам вопрос, что это за деньги и почему вы принесли их ему, Вы должны его перебить словами: «Нас пасут!». Только ваши слова должны быть громче его вопросов. Мы войдем следом за вами ровно через 10-15 секунд. Он вряд ли успеет среагировать на ваши слова. Вам надо 5-10 секунд для этого. Главное, чтобы деньги были у него в квартире, в идеале, чтобы вы их дали ему в руки, нам нужны его отпечатки. Всё сделано, вас отвезут обратно в монастырь, замаливайте свои грехи дальше. Всё просто.

– Не понимаю, зачем мне нести деньги человеку, который их у меня не просил, да ещё его же предупреждать, что я работаю с полицией?

– Виктор Валерьевич! Он вряд ли успеет понять, что происходит. Если Петров с острым мышлением деньги не возьмет и будет задавать вам неудобные уже для нас вопросы, фраза «нас пасут», даст возможность его посадить под арест, даже, если он не прикоснётся к конверту. На вас будет оборудование, которое всё зафиксирует. Всё просто. Вы будете на подписке о невыезде, позже будет допрос и очная ставка, что говорить я вам напишу. В суде дадите показания и подтвердите, что вам напишут. Я обещаю вам, что худшее для вас – это условный срок до трёх лет, будем стараться вас вывести из дела в свидетели. Вы получите отличную дружбу с нами. Соглашайтесь.

– Это просто для вас, для меня это неприемлемо. Я говорю вам – нет!

      Я молчал, не знал, что более говорить, что они от меня хотели, для меня уже было понятно. У меня кружилась голова, мне стало плохо, я готов был вырвать. Моё нутро в области сердца часто пылало, так было и сейчас. Что тогда горело во мне, я не мог понять. Душа или сердце, что-то сгорало, возможно, страхи, обида, остатки моей прошлой жизни, грехи, нереализованные планы и мечты. Этот огонь был очищающий, приносящий, как после костра, чистый пепел, оставляя надежду.

– Собираемся, я забираю его в Симферополь, пусть сидит, – громко, специально для меня, сказал следователь, выйдя в коридор.

      Я в наручниках ожидал в коридоре. Меня не спешили выводить, сотрудники сидели в соседнем кабинете и выпивали. Следователь вышел с раскрасневшимся лицом, жуя, вытирая салфеткой рот. Всё это время по отделению разносился стойкий запах алкоголя и добротной закуски. Я очень хотел есть, с обедом у меня не сложилось из-за похода на купели в монастыре.

– Выпиваете, значит, на службе в рабочее время? – громко спросил я.

– Отчего же меня не позвали, куска хлеба пожалели, Андрей Геннадьевич? – с улыбкой, подчеркивая, что это шутка, сказал я.

      Какое же у него было лицо! Он промолчал, возможно, не подобрав слов для ответа. Все шустро стали разбегаться по кабинетам, с видом не участников пьянки, и это было смешно. Все выпивают, с поводом и без, на работе тоже, втихаря. Они были как мыши, и мне это было противно.

– В машину его и застегните руки ему за спину, – мстительно произнёс следователь.

      Я пытался усесться в машину с руками за спиной, очень неудобно. Дорога доказала, мелкая пакость следователя – удалась.

      Со следователем были двое сотрудников полиции, по гражданке, опера. Чернявый вел машину, худой сидел рядом со мной. Ещё в городе зашёл между ними разговор, что им не хватит бензина до заправки, на которую у них имеются талоны. Следователь отмалчивался, они давили на него, не понимая, как им поступать. Судя по их разговору, они были без денег, возможно, никто не хотел тратить свои. Не знаю, мне тогда так показалось.

– Давайте я вас заправлю, служивые. Сегодня добрых дел я ещё не делал, дайте шанс сделать первое, – предложил я им.

      Следователь никак не отреагировал на моё предложение, Чернявый же косился на него.

– Нельзя нам, – как первоклассник сказал Худой.

– Тогда будем полночи махать руками на дороге, – не выдержав включился Чернявый.

      Следователь всем видом показывал свою независимость, не желая решать этот вопрос, да ещё и таким способом. Он непрерывно смотрел в свой телефон.

      Подъезжая к заправке на выезде из города, на которую у них не было талонов, Чернявый обратился ко мне с вопросом, который ему был и так известен.

– У нас следующая заправка через сорок километров?

– Под ваши талоны, не менее шестидесяти.

      Он ждал этого ответа и сразу свернул на заправку. Став в сторонку, заглушил мотор, развернулся ко всем и громко спросил:

– Только мне одному это надо или вы будете толкать машину?

– Я толкать не буду, руки заняты. Готов ночевать на трассе, лучше поближе к лесу, – быстро ответил я.

      Следователь молча открыл дверь и вышел. Он закурил, пристально разглядывая нашу машину, отойдя от неё на несколько шагов и демонстрируя всем свою независимую позицию.

– Вот трус, – сорвалось с языка Худого.

      Переглянувшись, Чернявый сказал: «Нам надо только десять литров».

– Я согласен за свой счет проехать в тюрьму, – с улыбкой ответил я им.

– Только у меня тоже будет предложение, мы покупаем по хот-догу и пачку сигарет для меня. Я угощаю.

      Мы стояли возле машины, поев вкуснейшие хот-доги. Мои руки были уже застёгнуты впереди, молча курили, машина ждала нас с десятью литрами бензина в баке. Следователь к нам так и не подошёл, отказавшись от еды, злобно поглядывая в нашу сторону.