Была ли полезна тебе жизнь?

Наш путь продолжился с большими плюсами для меня; я не был голоден, в кармане были сигареты, руки не давили мне за спиной. Всё вроде прекрасно. Меня только настораживал стиль вождения Чернявого. Он рвал машину, то газами, то резким торможением, совсем неумело «резал» участки дороги на поворотах.

– У меня просьба, сейчас сложный участок, будет перевал. Прошу не спешить до выезда на основную трассу. Там можете показывать своё умение, – обратился я к водителю.

– Что, страшно?

– Мне нет, я после причастия. Если что-то случится со мной сейчас, у меня большие шансы спастись. Но и отвечать придётся перед Богом за вас, если вы погибнете. За то, что не остановил, не предупредил. Если наоборот, то Господь примет меня, но вас будет судить за убийство. Вам это надо?

– Во намолотил, – почти с криком, смеясь, ответил Чернявый.

      Через несколько секунд, делая левый поворот по серпантину, поднимаясь на перевал, спускающаяся, встречная «Газель», очень аккуратно цепляет наш задний бампер. Удар был несильный, машина едва качнулась. «Газель», не останавливаясь, продолжила свой путь в темноте.

– Держи его, держи. Его сейчас будут отбивать, – закричал следователь.

      Машина тут же встала на обочине. Худой меня обхватил своими руками, как большую плюшевую игрушку. Был ли он этому рад, я не рассмотрел.

– Не приставай, я женщин люблю, – со смехом крикнул я.

      Машина не глушилась, они из неё не вышли, оглядывались по сторонам. Поняв, что рядом никого нет, Чернявый вышел осматривать автомобиль. Следователь распорядился меня не выпускать и Худому быть рядом со мной.

– Всё нормально, царапнули бампер, я его ногой поставил на место. Обошлось, думаю только подкрасить или полирнуть, – сев в машину, сказал Чернявый.

– Звони, докладывай, что было покушение, пусть ловят машину и его сообщников, – включился следователь.

– Андрей, завязывай играть в шпионов. Простоим всю ночь, протоколы, вопросы. Зачем нам это сейчас? Ты бухой, бензин чужой, не лезь в бутылку, голова застрянет, – утвердительно и с претензией сказал Худой.

      Чернявый, не дождавшись ответа, принял решение самостоятельно и продолжил наше «путешествие».

      Почему дома у меня не было такой чувствительности и внимания к себе, чужим бедам, скорбям, проблемам, ситуациям? Мораль для меня была важна, но она была второстепенна, на уровне инстинкта. Это фальшь, если только инстинкт, эта фальшь сегодня для меня нестерпимая!

      Уверен, каждый сейчас думал о своём, сопоставлял свой опыт в разных ситуациях. Поможет ли этот опыт, успеешь ли к нему обратиться?

      Километров на пятьдесят в машине воцарилась полная тишина. Уже ближе к Симферополю следователь первым подал звуки. Он объяснял жене по телефону, что вынужден остаться по службе в другом городе с ночёвкой. И сразу же отзвонился «Котику», что будет у неё ночевать. Опера заржали как кони, опять подкалывая следака.

Настрой для раздумий и мыслей у всех закончился. Начинался новый этап.

Давайте поговорим без протокола

      Долгое время я боролся с курением, большее, в чем преуспел, это не курить плохие сигареты, определив их количество не более пяти в день. Иногда получалось. Хотя хорошая компания и алкоголь много раз нарушали мои договорённости с самим собой по поводу курения. Я боролся, следил за этим. Здесь же я даже не пытался делать потуги и ограничивать себя в курении. Сама мысль о том, что это вредно, даже не приходила мне в голову. В таком месте полезно всё, что отвлекает и не дает возможности погружаться в пучину своих совершенно не радужных мыслей. Вот я и заканчивал пачку сигарет, выйдя далеко за свой установленный лимит.

      Дверь отворилась, и меня позвали на очередной допрос. Был ранний субботний день. Двое молодых людей в спортивных костюмах ожидали меня в кабинете.

– Я сотрудник ОБЭП, – представился мне длинноносый.

      Второй сидел в углу и не произнёс не одного слова за всё время разговора.

– Я знаю, что контакта со следствием вы не нашли. Так нельзя. Они будут вести ваше дело до суда, умные люди с ними дружат. Мы же только ловим вас, – бодро проговаривал работник полиции.

– Я прошу вас, придёт следователь, не дурите, сотрудничайте с ним. Если он вам не нравится, можете рассказать всё нам. Нам тоже не нравится, что в СК (следственный комитет) все пришлые с «материка». Нам здесь жить, встречаться, да и знакомых может быть множество. Они же, насорив, отбудут в другие места выслуживаться. Давайте поговорим без протокола, – продолжал он.

– Следователю я всё сказал! Где мой защитник? Я не буду с вами говорить без него! – жестко ответил я.

      Они встали и спешно вышли, не произнося ни одного слова. Через несколько секунд зашёл мой защитник Неля Матвеевна. Молодая, красивая девушка. Мы подписали с ней договор, вспомнив наше краткое знакомство. Мне она вселяла уверенность и надежду, в ней чувствовались сила и напор. Тогда я получил первый опыт в общении с защитником. Встреча длилась несколько минут, мы проговорили мою линию поведения, обсудили действия при допросах. Она ушла.

      Я сидел в кабинете, непонятно чего ожидая. Дежурный периодически заглядывал через открытую дверь, не произнося не одного слова.

      Зашедший, ещё не знакомый мне мужчина, представился.

– Я тоже ваш следователь СК – Сергей Михайлович.

      Это был немолодой мужчина, с явным стеснением на лице, очень робко он начал разговор со мной.

– Ваше поведение с Андреем Геннадьевичем понятно, он вас арестовал, и вы можете не уважать его за это. Он делает свою работу, делает её хорошо, вам это надо понять, – начал свой разговор следователь, не пытаясь встречаться со мной взглядом.

– Я хочу поговорить с вами без протокола, вы же видите, документы по вам ещё не подписаны, вы скоро пойдёте домой, если мы с вами сможем поговорить по душам, – продолжал следователь.

– Зачем вам моя душа? Почему без протокола? Вы чего-то боитесь? Где мой защитник? Вы же знаете, что я должен говорить при нём! – навалился я на него с множеством вопросов.

– Я вас понимаю, нервы, вы плохо спали, это временно для вас, вам надо мне сейчас всё рассказать, я точно не желаю причинить вам вред, – почти мямлил он себе под нос.

– Значит, кто-то желает мне навредить? Фамилию его мне назовите? – давил уже я.

– Послушайте, не надо себя так вести, вы сейчас не в том положении, – уже напряжённо проговорил он.

      Я вспомнил, что мне не стоит говорить с ними без адвоката. Что я могу опираться на 51 статью Конституции и не обязан свидетельствовать против себя самого, и это я ему напомнил.

– Вот я так и знал, что адвокат будет уводить вас не в ту сторону. Поймите, ему нужны только ваши деньги и время затянуть, для себя, для большей оплаты. Вам от этого только потери и сложности со следствием. Ну, зачем? – с уже мольбой говорил он.

      Столько в нём было лиц, эмоций, смены настроений и интонаций в голосе. Я с любопытством наблюдал за ним. Он был неуклюж и неумел во всём. Мне он показался случайным человеком.

– Почему уже третий раз все готовы мне помочь и опять без протокола? Что происходит? – эти файлы не складывались в моей голове.

      Следователь пытался считать мои мысли и настроение, вглядываясь робко в мои глаза. Как только мы встречались взглядом, он уводил взгляд в сторону и делал это пугливо.

– Он боится меня, значит, у него нет силы в этом деле. Он знает, что идёт на преступление, вот от чего он оробел, – понял тогда я.

– Что вы от меня хотите, гадости или подлости? Опять клеветать будете просить? Так давайте я начну с вас, скажу, что вы деньги у меня вымогали за то, чтобы порешать мой вопрос. Как, подходит? Вы оборотень в погонах? – наступал я.

Он с ужасом смотрел на меня, словно проснувшись. Его лицо приобрело собранный вид, взгляд стал острый и напористый.

– Значит, услышал, прострелило его, – понимал я.

      Мы вместе молчали, впившись глазами друг в друга, слов больше не было.

– Так нельзя, вам не поверят, – сказал он, собирая свои вещи со стола, и не простившись со мной, вышел.

      Неожиданно для меня в кабинет влетел Андрей Геннадьевич, который, как я уже понял, подслушивал наш разговор.

– Ну, всё, тебе полный п…ц, – заорал матом он.

      Разговор не продолжился, так как следом зашёл мой защитник. Она не ушла, увидев заходящих ко мне двух следователей, и ожидала в коридоре. Они её ещё не знали и не отреагировали на ожидание.

– Теперь вы понимаете их методы, опасность и возможную подлость, – сказала она сразу с лёту.

– Они знают ваше право говорить только с адвокатом, вот и ходят хитрецы со словами «без протокола». Мы на пятьдесят первой сейчас, запомните это и отправляйте их ожидать допроса с протоколом в моём присутствии и напомните им о том, что мы сами решим давать показания, – бегло проговорила она.

      Мы опять кратко простились, и она ушла.

      Я сидел в камере, выкурив уже третью сигарету подряд. Мои мысли были грязными и злобными, не знавшими как собраться во что-то целое для моего вразумления.

Дай мне сил, Господи, претерпеть всё с пользой! Я молился, понимая, что через молитву смогу получить помощь или ответ от Господа, для сохранения себя в чистоте духовной, поиска здоровых отношений с внешним миром. Я боялся пустить глубоко в себя зло и ненависть к этим людям и событиям, которые происходят сейчас со мной.

      За дверями шаги и разговоры, раздают обед. Дверь открылась и, надев наручники, меня опять повели в кабинет. Трое мужчин ожидали меня. Двое из них мне были знакомы, третий новенький и старше их.

– Это Александрович, наш начальник, – представил мне длинноносый своего шефа, как-то просто без формальностей, по-свойски.

– Он в курсе всего, захотел лично поговорить, зная, что вы не глупый, здравомыслящий человек, – льстиво продолжал опер.

– Моё здравомыслие видно по животу или лысине? – с улыбкой ответил я.

      Они все, как по команде, заулыбались, ёрзая на своих местах, как студенты. Им явно понравился мой лёгкий стиль общения, дав надежду на скорое сближение по этому делу.

– Виктор, вашего подельника Григория Кузнецова я знаю ещё по работе в администрации поселкового совета в «украинские времена». Я лично его пытался брать на взятке, тогда он её тоже не взял, но просьбу уволиться с должности выполнил. Сейчас попался и я его уже точно посажу. Он мне когда-то не дал землю, в том месте, где я его просил, зря. Земной шарик круглый, вот и встретились. К вам претензий нет, давайте поработаем продуктивно, – высказался начальник и дал мне паузу для ответа.

      Я молчал, рассматривая эту компанию. Пауза стала их тяготить, и он продолжил.

– Я вас понимаю, вы ввязались в преступление с сильными людьми, это и есть ваша главная проблема. Они знают, что проблемы у них будут серьезные, если вы будете сотрудничать с нами. На вас готовится покушение, вас хотят убить. Вы это понимаете? – повышая голос, проговаривал свой текст начальник.

– Здесь мы вас спасаем, здесь наша власть и ваши шансы остаться в живых. Если вы нам дадите показания на Петрова и Кузнецова, я могу вам гарантировать государственную защиту и охрану двумя вооруженными полицейскими круглосуточно. Это серьёзное, взвешенное предложение.

– Так меня и так охраняют, – съязвил я, но всё, что он мне говорил, меня реально взволновало.

– Нет, мы отпустим вас домой. Возможно, какое-то время побудете в другом месте. Это недолго. Вы будете просто свидетель. Соглашайтесь! – настаивал он.

      Я молчал, возможно, выдавая свой внутренний протест внешним видом.

– Нет, здесь мне будет спокойнее и безопаснее, – ответил я.

      Надев улыбку, показал им, что мною решение принято, и уговоры не сработают.

      Мои мысли уже были в работе, прокручивая фразу «я лично пытался брать его на взятке, тогда он её тоже не взял», сказанную начальником.

«Он её тоже не взял», как же обнадеживающе это звучит, как птичий крик звучало в моей голове.

      Их лица были пусты, они поняли, что на такой дерзкий ход с их стороны я не повёлся. Они ушли все трое, молча, не попрощавшись. Меня вернули в камеру.

Я учусь принимать всё без внутреннего напряжения. Как только моя душа возмущается, не принимая, что против моей воли, тут же понимаю, что не желаю принимать волю Божью. Да, другому человеку можно сказать: «Да кто ты такой? Почему я должен исполнять твою волю?». В тюрьме так поступают многие, я тоже не исключение. Воля Бога иная: он всё дает мне только во благо, но своего благого пути я могу ещё не знать. Я должен всё принимать, и Он приведёт меня именно туда, где я хочу быть, только его путем, возможно через сложные жизненные обстоятельства. Только живи по его заповедям! Чего уж волноваться, если путь понятен – с Богом! Волнение не исправит ситуацию, заставит плохо спать, измучает душу и, значит, испортит здоровье. Головные боли от плохих мыслей: у меня всегда так. Кто опять виноват? Вот и ответ: обращаясь к Богу, ты обращаешься и к себе!

Я нёс ей боль, слёзы и печаль

– Кому будете звонить? – спросил следователь уже на подъезде к Симферополю, – У вас есть такое право на один звонок.

– Жене, – не раздумывая ответил я.

      За всё это время дороги из монастыря я ни разу не подумал про звонок.

      Что ей сказать, как, какими словами? Будет плакать, – от этих мыслей у меня сдавило в груди.

      Дайте ему позвонить, если он помнит номер, – весело, почти со смехом сказал следователь операм.

– Я не помню номер, дайте позвонить с моего телефона, – взбунтовался я.

– Номер ему не давать, пусть вспоминает, – с хохотом проговорил следователь.

      Худой достал свой телефон, найдя нужный номер, позвонил.

– Наталья Григорьевна? Это оперативный сотрудник, я проводил у вас обыск. Ваш муж арестован, мы везём его в Следственный Комитет. Вы можете сейчас с ним поговорить, – и передал мне трубку.

      Как же я этого не хотел: обижать, нагружать мою любимую жену. Понимая, что испытания посылаются не только мне, и в этот момент я думал только о ней.

– Наташа привет, меня арестовали. Прошу тебя, не волнуйся, главное верь мне. В моем портфеле найди телефон адвоката, женщина, имя не помню, пусть ищет меня в полиции, – не обдумывая ни одного слова, бегло говорил я.

      Следователь развернулся и вырвал у меня телефон. На его лице была ярость от того, что мне дали поговорить с женой без издевательства надо мной. Тут же он бросил телефон в руки Худому. Худой был спокоен, всем видом показывая следователю нежелание идти у него на поводу. Позже у Худого многократно звонил телефон, и он, глядя в него, сбрасывал звонок. Я чувствовал, что это уже моя жена меня разыскивает.

      Мы подъехали к зданию Следственного Комитета ближе к полуночи.

– Ждите здесь, пусть его жена приезжает и тоже ждёт, – злобно произнёс следователь и вышел из машины.

      Время тянулось, опера по очереди выходили из машины на перекур. Я смотрел на свою жену, недавно подошедшую, через лобовое стекло автомобиля. Подойти ко мне ей не давали. Она стояла одиноко в стороне, не сводя глаз с машины, в которой я сидел, и видела только мои контуры. Я любовался ею всегда, и в этот момент я так же не мог оторвать свой взгляд от неё. Она была для меня самым главным, нужным и близким человеком в моей жизни.

      Любить человека, уважать, возможно только без принуждения. Ни одна сила авторитета не даст этого чувства. Можно знать человека, понимать мотивы его поступка, и при этом продолжать не верить ему. Что-то особенное есть в вере к человеку, в доверии к нему.

Пытливый ум заводит в неприглядную тьму своих размышлений, душа же говорит иное, шепчет. Как распознать этот тихий, но порой такой важный голос своего сердца, как уловить его тихие, но такие добрые и нужные нотки? Если не слышишь шёпот своего сердца, то со временем услышишь крик, и это будет крик твоей души. Любовь может умереть, если её убивать грехом и предательством. Я свою любовь берег, зная её ценность, понимая точно, что без любви и доверия я не смогу жить ни с одной женщиной. Моя жена это тоже знала и не пыталась экспериментировать с нашими отношениями. Сложности были, они есть в каждой семье. Но мы понимали ради чего мы вместе, и желание было обоюдное. Свою жену я люблю, верю ей, любовь живет в нас обоих. К этому времени мы были вместе почти тридцать лет.

Следователь вернулся к нам, держа бумаги в руках.

      Присев на сидение рядом с водителем, передал мне бумаги. Худой вернулся с перекура и сел рядом со мной.

– Подписывай и езжай домой, жена ждёт, – пристально глядя на меня сказал следователь.

      Я попытался читать, документы были распечатаны на половину страницы с нечитаемым качеством, очков у меня не было, освещение в машине было плохим.

– Мне нужны очки, нормальное освещение, текст вам надо распечатать ещё раз, он не читается, – отдавая бумаги, ответил я.

– Я вам сам прочитаю! – повысил голос следователь.

– Нет, выполните свою работу качественно, не лишая меня моих прав, – жестко ответил я.

      И он сорвался. Ударил несколько раз меня листами бумаги по лицу, явно пытаясь меня вывести из себя и спровоцировать на ответные грубые действия в его адрес. Я это понял, так как опера сидели рядом, и их лица отражали недоумение от происходящего. Моё нутро взорвалось от злости. Моментально пронеслось желание ударить его головой в лицо, руки непроизвольно потянулась к его худой шее. Поняв это, Худой всем телом навалился на меня, не дав мне даже шелохнуться, и я всей грудью зарычал.

      Злоба – разрушительная сила, она искажает лицо, да и душу рвёт на части. Это должно страшить тебя, ты должен моментально осознавать пагубность этого чувства. Злость сжимает сердце, держа душу в железных тисках, запуская туда вражду и холод. Так было сейчас у меня.

– Андрей, ты что творишь, придурок, жена его смотрит. Что с тобой, что за дрянь ты сегодня пил, – крикнул Чернявый, отмалчивавшийся весь вечер.

– Жену гоните, его в СИЗО, всё забрать, десять суток, – крикнул он операм, уходя от машины.

      Худой подошёл и что-то сказал моей жене, она тут же ушла, не оборачиваясь в мою сторону.

– Почему ушла, что за поведение у следователя, что вообще происходит, – рвалась моя голова от нескончаемых вопросов, пропитанных копившейся злостью.

Моя голова болела, нервы дали свой результат. Спина и ноги ныли от неудобной позы в машине, меня немного тошнило. Как-то этот вечер совсем не удался сегодня.

– На вас ничего нет, обыски тоже ничего не дали, вот он и кипит от бешенства, терпите, держите себя в руках, трое суток и вас отпустят, – сказал мне Чернявый, пока Худой находился рядом с моей женой.

      Какие же это были важные для меня слова. Моя душа расцвела, в сердце вернулись спокойствие и мир.

– Едем в наркологический диспансер на освидетельствование, тут рядом, там поговорите с женой, – сказал Худой в тот момент, когда машина трогалась.

––

      Мы смотрели друг на друга, видя настоящий преданный взгляд. Она молчала, пытаясь всё прочитать с моего лица.

      Что прочитала, что увидела и чувствовала она тогда?

      Я смотрел на неё, разглядывая мелкие морщины под глазами, которые в скором времени, как волнами море, наполнятся слезами от долгого расставания со мной. Тогда этого мы ещё не могли знать. Я нес ей боль, слёзы и печаль.

      Человеку Господь вручает чашу любви, полную до краёв. Может ли человек её взять, не расплескав, не разлив до полного остатка? Любовь остаётся с тем, кому она принадлежит по праву. Все чувства и эмоции, живущие во мне – это и есть я. Я хочу научиться любить человека с его пороками и недостатками. Тогда это любовь, любовь настоящая, не за что-то, а вопреки всему.

Я на всё согласен, пусть только её не трогают, только этого хочу

      В камеру на вторые сутки завели нового постояльца. Совсем помятый старичок маленького роста, с малым количеством зубов, похоже, давно не видевших зубной щетки. Нестриженые, грязные волосы, под ногтями можно было сажать картошку. Мятые вещи выдавали его скорые сборы.

– Андрей, – очень робко представился он и не рискнул подавать руки.

Я с барским видом, немного освоившись, восседал на своих нарах как старожил. У меня же всё-таки вторые сутки…

      Приветствие было коротким и у меня.

      Он стоял напротив, не делая ни одного движения, крепко прижав к себе выданный ему матрас и белье, молчаливо ожидая от меня команды на поселение. Для него это тоже было впервые, и он не знал, как себя вести в таких случаях.

– Стели постель, отдыхай, сейчас будет обед. Ты заказал себе обед? – вроде как безучастно проговорил я.

– Я себе заказал солянку и манты, кофе и пиво на выбор, только пиво, безалкогольное, – продолжал я.

      Он сверлил меня взглядом, затягивая паузу и явно понимая, что безалкогольное ему точно не по сердцу. Я не удержался и растаял в улыбке. Он понял мою шутку и начал располагаться на своём месте.

– Мы пили несколько дней, потом пошли к мужику с нашего района, и я украл у него телефон. Дома проснулся, когда меня забирала полиция. У меня дочка учится на бюджете в медицинском, очень хорошо учится. Её могут из-за меня выгнать? – с огромной тоской в глазах спросил Андрей.

– Конечно нет, она здесь причём к твоей краже.

– Я на всё согласен, пусть только её не трогают, только этого хочу, – словно уговаривая меня, продолжал Андрей.

Он был богат на сигареты без фильтра. Такие я не видел давно, и на тот момент для меня было открытием, что их ещё курят.

– Вкуснятина, – глубоко затянувшись, на выдохе хрипло проговорил я.

      Андрей явно был доволен, что угодил своему сокамернику и продолжил свою историю жизни.

– Я вертолётчик и после училища радостно служил, женился. Дочка есть, одна, не успели мы больше. Время трудное было, денег нет, жильё съёмное. Как-то я просмотрел это, моя жена «снюхалась» с прапорщиком одним из нашей части и ушла к нему. Он был шустрее меня, поставил столик у дороги и торговал всякой ерундой. Я мечтал только летать, понимаю, что ей было лучше с ним, сытнее. Любил её, ну и, конечно, запил. Позднее потерял службу, работал где попало, бедовая жизнь была, пустая. Вот теперь и в тюрьму сяду. Дочку жалко, кто ей будет помогать. Жена бывшая умерла. Женщины были у меня, но всё не то, не по сердцу. Один я помощник для ребёнка, – утвердительно закончил сокамерник, и сразу осунулся, потух.

      Я слушал, давая ему возможность проговорить, выговорить всё, что сейчас шло у него изнутри.

– Следователь молодая, добрая, со мной на Вы, мне так стыдно перед ней. Она мне: что же вы пьёте, вот и преступление совершили, можете сесть года на три. Мне на три нельзя, много здоровья нет, пью половину жизни.

Я ей: «Дочка не губи, помоги». Не знаю, как быть, может и поможет. Не знаю. Не брал чужого никогда, боялся этого, бес попутал, допился уже до кражи. Как же стыдно, какой позор.

– Давай помолимся, хочешь со мной, хочешь сам, своими словами, – предложил я ему.

– Я не умею, слов даже не знаю, жил как бурьян, без пользы, – стыдливо ответил он мне.

      Я взял молитвослов с ликом Христа, поставил его на стол и начал молиться своими словами. За семью, Андрея, себя, моля Бога дать нам сил, ибо мы слабы.

Дверь открылась, и Андрея вывели.

      Может ли старость заставить стареть душу, слабое тело не давать душе сил, некрасивое лицо делать душу непривлекательной? Может, если свою душу мы оставили на потом. Будет ли время для неё, встреча с ней, найдутся ли силы для этого? Как глубоко задумался Андрей, с каким покаянием он говорит простые и понятные слова. Почему он раньше не пытался обнаружить это в себе, сделав опорой в жизни? Что ему сейчас сказать, когда нужное в нём открылось само.

      Очень скоро он вернулся со светящимися от радости глазами.

– Заявление забрали, телефон нашли у меня дома и вернули. Сказали, меня сейчас отпустят, молодец девочка, не обманула, помогла! Для вразумления вам такое, – сказала она мне, смотрит на меня довольная, – наполненный счастьем говорил Андрей.

– Три года тюрьмы, выйду, мне было бы пятьдесят.

– Пятьдесят! – почти выкрикнул я.

И тут я сам пришёл в ужас: вид этого человек был глубоко под семьдесят, и я видел в нём совсем старика. Он моложе меня, как же он так себя запустил пьянками? Но я промолчал. У него сегодня был праздник и, возможно, он его не будет отмечать с алкоголем. Хоть в этом польза нескольких часов заключения.

      Андрей спешно стал собирать свои пожитки, пристально глядя на свою пачку сигарет на столе. По нему было видно, что он в глубоком сомнении как поступить: забрать или оставить сигареты мне. Я делал вид, что этого не вижу.