- -
- 100%
- +
Следующая часть дня прошла скучно, обыденно и совершенно неинтересно.
Вернувшись с прогулки, Роберт освободил Роя от кожаного ремешка, переоделся в солидный офисный костюм, покинул квартиру, запер входную дверь, спустился вниз на лифте, вышел из дома, сел в старенький тёмно-синий «Шевроле Лачетти» и поехал в Прокуратуру. Потом было скучное и занудное совещание. А в тринадцать ноль-ноль, как и планировалось, началась международная конференция. Так, совершенно ничего вразумительного и позитивного. Абсолютно бесполезное и глупое мероприятие, если по-честному. Роберт выслушал парочку размазанных тематических выступлений, в перерывах немного пообщался с коллегами по благородному ремеслу, после чего зачитал собственный пятидесятиминутный доклад.
И только он, успешно завершив выступление, а также ответив на парочку дежурных вопросов, спустился с трибуны и прошёл в курительную комнату, как тут же – требовательно и настойчиво – зазвонил мобильный телефон.
Мельком взглянув на высветившийся номер, Роберт широко улыбнулся, нажал указательным пальцем на нужную кнопку и, поднеся мобильник к уху, поинтересовался:
– Как дела, любимая? Как прошли новозеландские гастроли? Как долетели обратно?
– Всё нормально, – заверил звонкий женский голосок. – И с гастролями, и с полётом. Я уже дома. Только что накормила Роя.
– Рад тебя слышать.
– Я тоже…. Ты меня любишь?
– Люблю.
– А как – любишь?
– Как беззащитные полевые птички – тёплый и безоблачный весенний рассвет…. Устраивает?
– Вполне…. А ты сейчас где?
– В Прокуратуре, на международной конференции. Ты же должна быть в курсе.
– Я в курсе. Поэтому, собственно, и звоню.
– Что имеется в виду? – насторожился Роберт.
– То и имеется…. Сколько сейчас времени?
– Шестнадцать пятьдесят пять.
– Правильно, – ехидно усмехнулся женский голосок. – У меня, как раз, перед глазами лежит «Программа-расписание» вашей конференции. И там чётко обозначено, что, мол, сегодня деловая часть данного мероприятия длится только до семнадцати ноль-ноль. А потом начинается всякая подозрительная муть, обозначенная как – «живое общение участников и лёгкий фуршет»…. Ты же, милый, небось, настроился принять участие в этом «лёгком фуршете»? Поболтать с опытным и знающим народом? Пропустить рюмашку другую?
– Есть такое дело, – признался Роберт. – Планировал остаться. Потому как даже предположить не мог, что ты так быстро окажешься дома…. А как же закадычные, обожаемые и ужасно общительные подружки? Почему ты так быстро наговорилась с ними? Может, поссорились?
– Какие ещё подружки? – возмутилась Инни. – В нашем подъезде, если ты подзабыл, вчера произошло убийство. По местным телевизионным каналам только об этом и говорят. Где-то поблизости, возможно, бродит коварный и жестокий маньяк. А у нас – беззащитный пёсик дома один оставался. Конечно же, скомкав всю ранее запланированную программу, поспешила домой…. Робби, а я тебе подарок привезла из Веллингтона[2]. Три бутылки ямайского рома. Дорогущего. Коллекционного. С красивыми золотистыми медальками на серебристой этикетке…. А?
– Понял, выезжаю.
– Только не надо, пожалуйста, терзать дверной звонок. Ключами воспользуйся. Я, видишь ли, вознамерилась по-серьёзному «погрузиться» в пучину Интернета.
– По какому, извини, поводу-вопросу?
– Провожу серьёзное расследование. Нуждаюсь в дополнительной информации.
– Какое ещё расследование? – на всякий случай уточнил Роберт.
– Расследование всех обстоятельств смерти мистера Томаса Смит-Осборна…. А как же, извини, иначе? Убили соседа по подъезду. Значит, убийца (возможно, что и законченный маньяк), бродит где-то совсем рядом. Страшновато. Всякое, тьфу-тьфу-тьфу, может случиться…. Полицейские и следователи Сиднея? Они, понятное дело, молодцы, настоящие профессионалы и всё такое прочее. Но, ведь, и знаменитой пословицы никто не отменял, мол: – «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих…». Доходчиво излагаю?
– Ага. Более чем. Уже по лестнице спускаюсь. Практически вприпрыжку…
Он вошёл в квартиру, захлопнул дверь, ласково потрепал по холке Роя, радостно вертевшегося рядом, поменял ботинки на домашние тапочки с мохнатыми помпонами и прошёл в их совместный с Инэс кабинет: два письменных стола, кресла на колёсиках, книжные шкафы, компьютеры, ноутбуки и фотоаппараты, а также стены, плотно завешанные разномастными театральными афишами.
Инни, облачённая в коротенький полупрозрачный пеньюар (естественно, безо всякого нижнего белья под ним), сидела за одним из письменных столов и, активно перебирая подушечками длинных пальцев по клавиатуре компьютера, увлечённо всматривалась в экран монитора.
– Кха-кха, – выжидательно откашлялся Роберт.
– А, что такое? – обернулась Инэс. – Это ты, милый, – подставила для поцелуя карминные, изысканно-очерченные губы, но уже через пять-шесть секунд торопливо отстранилась и пожурила: – Ну, и напор у вас, господин Ремарк. И ладошки – горячие-горячие такие. Прямо-таки не уважаемый «маньячный» инспектор, а какой-то записной и сверхопытный соблазнитель. Я тут, понимаешь, важными делами занимаюсь, а у него только всякие глупости на уме…
– И как продвигаются дела? Накопала что-нибудь интересного?
– Конечно. А ты сомневался?
– Ни на секунду.
– Тогда докладываю. У меня тут сформировалась одна дельная версия…. А что, если это и не маньяк, вовсе, подбросил в квартиру Смит-Осборнов разноцветных бумажных журавликов?
– Кто же тогда?
– Якудза!
– Японская мафия? – не наигранно удивился Роберт. – Зачем, почему и для чего?
– Ну, как фирменный знак, – легкомысленно передёрнула худенькими плечами Инни. – А, заодно, чтобы и следствие запутать…. Перестань, пожалуйста, так насмешливо улыбаться. Общеизвестно, что именно японцы являются главными фанатами оригами. Покойный же Смит-Осборн владел (Интернет мне любезно подсказал), блокирующим пакетом акций крупного кондитерского холдинга, расположенного в Индонезии. Всякие там шоколадные батончики, которые – на самом-то деле – являются соевыми. Прочая аналогичная жульническая ерунда, но только в очень-очень больших объёмах…. Угадай, а кому принадлежат остальные «псевдо-шоколадные» акции?
– Неужели, неким неприметным японским бизнесменам?
– Правильно, сообразительный…. Заканчивай так плотоядно пялиться на мои смуглые и аппетитные коленки.
– Мы, конечно, не являемся официальными супругами. То есть, живём в гражданском браке. Но…
– Но это не является уважительным поводом для ненадлежащего исполнения супружеских (пусть и гражданских), обязанностей?
– Ага. Не является, – грозно нахмурившись, подтвердил Роберт. – Ни в коем случае.
– Ты меня любишь?
– Люблю.
– А как – любишь?
– Как задумчивый и меланхоличный океанский прибой – разноцветную прибрежную гальку.
– Ладно, уговорил. Выключаю компьютер. Будем усердно и целенаправленно исполнять…. Подлые маньяки? Подождут. Как, впрочем, и не менее подлые японские мафиози…
Глава третья
Собачья смерть и спецслужбы
«Исполнение обязанностей» затянулось. А ещё – в паузах – они пару-тройку раз перекусили, да и коллекционному рому (с золотистыми медальками), воздали должное. Поэтому и уснули уже ближе к двум часам ночи. Или же к двум часам утра? Сложный – с точки зрения науки философии – вопрос. Практически неразрешимый. То бишь, как кому больше нравится…
Заверещал мобильник – громко и назойливо. Замолчал. Вновь запиликал и затренькал как сумасшедший.
– Что же это такое, а? Неужели я опять проспал? – не открывая глаз и бестолково шаря ладонью правой руки по прикроватной тумбочке, пробормотал Роберт. – Где же он, сволочь голосистая? Ага, нашёл…. Да, я слушаю. Говорите.
– Привет, Ремарк, – известил бесконечно-мрачный баритон.
«Что-то случилось. Причём, серьёзное», – пробежали в голове шустрые мысли. – «Питер Модильяни, Прокурор штата Новый Южный Уэльс, переходит с «Моргенштерна» на «Ремарка» лишь в самых крайних случаях. Только когда злится, нешуточно расстроен, или же пребывает в полном смятении. Не к добру это…».
– Доброе утро, босс, – нейтрально отозвался Роберт.
– Доброе? Сомневаюсь…
– Я, наверное, проспал? Извините. Случайно. Больше такого не повторится. Обещаю.
– А на какое время был заведён ваш будильник?
– На семь пятьдесят пять, как и всегда по рабочим дням.
– Тогда можете забрать свои извинения обратно, – в баритоне обозначились ворчливые саркастические нотки. – Сейчас только сорок семь минут восьмого…. Что с вашим самочувствием, старший инспектор? Голос какой-то хриплый и бесконечно-усталый…. Ах, да, мне же докладывали. Вчера ваша любимая девушка вернулась из театральных гастролей. Всё понимаю. Дело насквозь житейское. Сам когда-то был молодым и влюблённым. Только очень и очень давно. В прошлом веке…. Всё, шутки закончились. Встать. Умыться. Привести себя в порядок. Позавтракать. И одеться…. Офисный костюм отменяется. Как и всяческие глупые вопросы. Форма одежды – сугубо рабочая. Служебное удостоверение и оружие прихватить с собой в обязательном порядке. На всё про всё – двадцать минут. Конец связи…
– Постойте, босс! – буквально-таки взмолился Роберт. – А куда мне выезжать-то? По какому адресу?
– Никуда. Через двадцать две минуты я сам подъеду к вашему подъезду. О международной конференции забудьте. Там сегодня справятся и без нас. Слава Богу, есть кому…. Попрошу не опаздывать. Мисс Сервантес передавайте от меня привет. Являюсь горячим и искренним поклонником её театрального творчества. Отбой.
– Почему, Робби, ты так шумишь? – сонно проворчала Инни. – Разбудил, противный мальчишка…
– Это, любимая, просто будильник сработал. Спи.
– Хорошо, попробую…. А ты куда?
– На международную конференцию. Куда же ещё? – чтобы не тратить время на пространные объяснения, соврал Роберт. – Не забудь потом, когда окончательно проснёшься, погулять с Роем.
– Не забуду, не беспокойся. Потом, уже после прогулки, позавтракаю и немного поболтаю по телефону с подружками. Ну, а после этого продолжу – с помощью всезнающего Интернета – расследование, начатое вчера. Ещё и с соседями обсужу ситуацию.
– Расследуй и обсуждай. Не возражаю.
– Вау-у-у! Как же спать хочется…. Ты меня любишь?
– Люблю.
– А как – любишь?
– Как белоснежные и мечтательные гуанако – заснеженные и суровые Кордильеры.
– Всё, «маньячный» инспектор, чмокай меня в щёку и выметайся из спальни…
Собираясь в дорогу, Роберт без устали ломал голову: – «Господин Прокурор штата (мужчина самовлюблённый, заносчивый и бесконечно-вальяжный), лично выезжает на место преступления? Причём, прихватывая по дороге рядового (пусть и старшего), инспектора? Неслыханное дело…. Кого же, интересно, убили? Даже и не знаю – что подумать. Чудеса в решете…».
Уже перед самым уходом он выдрал из блокнота лист бумаги и написал записку следующего содержания: – «Любимая! Ты же у меня девушка коммуникабельная, разговорчивая и сообразительная? Узнай, пожалуйста, в каком году семья Смит-Осборнов приобрела квартиру в нашем доме. Ещё одно. В соседнем доме проживает некто – «Майкл Поспишил», близкий друг покойного мистера Толстяка. Наведи и о нём аналогичные справки – относительно заселения. Опроси консьержей. Побеспокой управляющего коммунальной компании. Только, пожалуйста, ненавязчиво так. Без излишнего напора. Заранее спасибо. Твой Робби…».
Написал, положил записку на кухонный стол и, попрощавшись с Роем, покинул квартиру.
К подъезду уверенно подкатил чёрный и вальяжный (как и его хозяин), «Мерседес», оснащённый приметными номерами Прокуратуры штата и затемнёнными стёклами.
Машина остановилась. На правой задней дверке плавно приоткрылось окошко, и сердитый начальственный баритон велел:
– Садитесь, старший инспектор, рядом с водителем. Быстрее. Мы спешим…
Роберт, послушно заняв указанное место, захлопнул дверку. «Мерседес» тронулся с места, выехал – через проём с поднятым полосатым шлагбаумом – со двора и достаточно быстро, но скрупулёзно соблюдая при этом правила дорожного движения, покатил по утренним улицам Сиднея.
Ненавязчиво повертев головой, Роберт отметил: – «Непростой, однако, автомобиль у господина Модильяни, просторный. Прямоугольный столик перед задним сиденьем имеется. А на столике расположился навороченный ноутбук. Эге…. Не удивлюсь, если здесь и встроенный мини-бар обнаружится. Интересно, а какие алкогольные напитки размещены в нём? Наверняка, что-нибудь жутко-жутко экзотичное…».
– Я догадываюсь, старший инспектор, о чём вы сейчас подумали, – неожиданно сообщил голос Прокурора штата.
– Э-э-э…
– Хотите – угадаю?
– Попробуйте, конечно…. Почему бы, собственно, и нет?
– Скорее всего, о том, что должность Прокурора штата – тяжкая и неблагодарная ноша. Вот, вы сейчас спокойно и беззаботно поедете. Будете в автомобильные стёкла-окошки легкомысленно пялиться и ворон считать. Мне же предстоит сложная, кропотливая и ответственная работа. Надо целую кучу серьёзных документов просмотреть. На несколько заковыристых электронных писем аргументированно ответить. А ещё, ко всему прочему, хотелось бы разрешить одну очень важную и весьма скользкую дилемму, неверное решение которой – чревато. Причём, самыми разнообразными неприятностями и неожиданными подвохами. Эх, жизнь моя – жестянка жестяная и неприкаянная…
– Вы, босс, угадали, – понимающе вздохнул Роберт. – Действительно, я вам не завидую. Ни капли…. Можно задать несколько наипростейших и ненавязчивых вопросов?
– Задавайте. Только три, не больше.
– Нашли труп, рядом с которым были разбросаны разноцветные бумажные журавлики?
– Да, обнаружилась такая покойница, – подтвердил Модильяни. – Только эти чёртовы журавлики были не разбросаны, а, наоборот, тщательно приклеены. Что, впрочем, сути дела не меняет.
– Понятно…. А кто она – эта покойница? То есть, кем была при жизни?
– Заслуженная сотрудница американского ЦРУ, вышедшая на пенсию и осевшая в нашей Австралии. Выдавайте, старший инспектор, свой последний вопрос.
«Ничего себе!», – огорчился Роберт. – «Только американских рыцарей плаща и кинжала (помимо японских мафиози), мне и не хватало. Типа – для полного комплекта…», и, подумав секунд десять-двенадцать, спросил:
– Куда мы сейчас едем?
– В загородное поместье покойной, где она – на протяжении последних лет – проживала со своим пожилым супругом. Это где-то на севере. Недалеко от места впадения реки Хоксбери в залив Брокен…. Всё, инспектор Ремарк, не отвлекайте меня. Скоро всё сами увидите. Я велел, чтобы на месте преступления до нашего приезда ничего не трогали. Будем надеяться, что так оно и будет. Если, конечно, подлые конкуренты, опередив, не нагадят…
«Сидней, всё же, очень красивый и своеобразный город», – глядя в автомобильное окошко, решил – в очередной раз – Роберт. – «Только здесь можно встретить такие необычные и изысканные архитектурные переплетения. Современные небоскрёбы – сплошные бетон и стекло, а между ними – древние каменные дома. Да, что там – дома. Каменные приземистые домищи с островерхими шпилями, построенные ещё в девятнадцатом веке. А некоторые, судя по всему, и в восемнадцатом…. Опять – высоченные небоскрёбы. Снова – массивные каменные домищи и симпатичные церквушки…. И ничего, очень даже органично и целостно смотрится. Удивительное дело, короче говоря…».
Через некоторое время «Мерседес» въехал на знаменитый мост Харбор-Бридж («Вешалка» – в просторечии), соединяющий южный и северный берега величественного залива Порт Джексон. По заливу проплывали – в ту и в другую стороны – симпатичные разноцветные «ферри» с пассажирами на бортах. Параллельно с автомобилем, постепенно отставая от него, двигался длиннющий железнодорожный состав.
– Один из самых больших стальных арочных мостов в мире, – зачем-то сообщил неприметный прокурорский шофёр. – Был открыт девятнадцатого марта 1932-го года, весит порядка шестидесяти тысяч тонн.
– Спасибо за своевременную и актуальную информацию, – вежливо поблагодарил Роберт.
Постепенно равнинный рельеф местности преобразовался в относительно-гористый, а город, доверчиво прижимаясь к берегу океана, начал дробиться на своеобразный пунктир: дома – ярко-зелёные склоны, дома – блёкло-жёлтые пляжи.
«Пригороды», – мысленно прокомментировал Роберт. – «Достаточно симпатичные и компактные застройки.… А теперь им на смену приходят частные земельные владения с загородными домами, виллами и даже с небольшими замками…. Ага, впереди мелькает ярко-синяя лента реки, покрытая тёмно-зелёными пятнами островов. Искомая речка Хоксбери, надо полагать. С правой же стороны простираются серо-голубоватые воды залива Брокен и речного эстуария…. Эстуарий? Ну, это такое воронкообразное речное устье, расширяющееся в сторону моря и регулярно затопляемое морскими приливами. А поэтому и достаточно глубокое, так как вышеупомянутые приливы, превращаясь с течением времени в отливы, регулярно уносят в океан все речные наносы и отложения…».
Сзади раздался резкий щелчок, произведённый захлопнувшимся ноутбуком, и Питер Модильяни объявил:
– Примерно через триста пятьдесят метров поворачиваем направо. После этого минут через пять-шесть будем на месте. Поместье – «Голубая лагуна». Совершенно дурацкое, на мой прокурорский взгляд, название. Нет здесь поблизости никаких лагун: ни голубых, ни серо-буро-малиновых, ни каких-либо других…. Почему же поместье назвали именно так? Скорее всего, по укоренившейся привычке. «Цэрушники». Что с них взять? Вечно осторожничают, маскируются и наводят тень на плетень…
Вскоре в поле зрения появился солидный кирпичный забор: тёмно-бежевый, высоченный, с густыми рядами колючей проволоки по верхнему торцу.
Машина – через широко распахнутые двухстворчатые ворота – въехал на территорию «Голубой лагуны».
«Совершенно ничего особенного», – подумал Роберт. – «Стадо грязно-белых коз пасётся на лугу. Там же присутствуют немногочисленные овечки, телята и коровы. Старый и, скорее всего, запущенный сад: яблони, сливы, груши, абрикосы. Кусты красной смородины и крыжовника. Маленький виноградник. Всякие хозяйственные постройки…. Над верхним торцом забора натянута колючая проволока? Для чего? Зачем? Откровенный и бестолковый перебор. Для сытой, мирной и законопослушной Австралии – перебор, я имею в виду…. Вот, и дом. Нет, на виллу откровенно не тянет. Большой двухэтажный коттедж, и не более того. Причём, требующий комплексного косметического ремонта. А рядом с домом расположились три машины: тёмно-красная японская легковушка, пятнистый полицейский джип и бело-синий медицинский фургончик…».
Автомобиль остановился, Роберт выбрался наружу.
Двое полицейских демонстративно скучали возле своего джипа, не обращая на вновь-прибывших ни малейшего внимания. А к «Мерседесу» – от японской малолитражки – быстрым шагом направился молодой краснощёкий блондин. Подошёл, остановился и нерешительно затоптался на одном месте.
Роберт, насмешливо подмигнув, указал взглядом на правую заднюю дверь автомобиля.
Блондин оказался необидчивым и смышлёным: торопливо обежал машину и, взявшись за никелированную ручку, предупредительно распахнул дверку.
– Спасибо, – величественно покидая «Мерседес», поблагодарил Питер Модильяни, мужчина грузный и очень-очень представительный, с пышными седыми усами и массивной чёрной тростью, зажатой в ладони правой руки. – Представьтесь, юноша.
– Криминальный инспектор Оуэн, округ города Виндзора. Это поместье, господин Прокурор штата, входит в зону нашей ответственности.
– Вежливость – залог быстрого карьерного роста. Учитесь, Ремарк…. Кха-кха-кха!
«Похоже, что босс так и не определился со своей скользкой дилеммой, грозящей серьёзными неприятностями», – понял Роберт. – «Ладно, подождём. Посмотрим, что будет дальше…».
Откашлявшись, Питер Модильяни, который, не смотря на свою начальственную вальяжность, был достаточно разговорчивым человеком, продолжил разглагольствовать:
– Виндзор? Славный курортный городишко. Очень милый и уютный. Да и красивых старинных зданий, оставшихся с былых славных Времён, в нём хватает…. Значит, зону вашей ответственности, инспектор, расширили непосредственно до тихоокеанского побережья? Ну-ну. Оптимизация расходной части бюджета, это понимать надо…. Что это, Оуэн, вы так нервно морщитесь? Не терпится доложить о произошедшем? Не стоит утруждаться, право. Я и так всё знаю. Уже больше тридцати пяти лет, как-никак, тружусь в нашей Системе…. Рассказываю. Ранним утром в ваш офис позвонил почтенный мистер Трапп и сообщил о безвременной гибели своей супруги. Мол, вышел на улицу и случайно обнаружил её бездыханное и окровавленное тело. Вы, естественно, приехали. Но и ребятки из конкурирующей Конторы, увы, не дремали, – неодобрительно покосился в сторону скучающих полицейских. – Встретились. Повздорили. Немного поиграли в «перетяни одеяло на себя». После этого принялись – синхронно и настойчиво – названивать непосредственному начальству. А то – своему. И так далее. До упора…. Я прав?
– Полностью, господин Прокурор штата. В точку попали. Вы очень прозорливы.
– Это точно. Очень-очень. Временами даже с некоторым избытком…. Ладно, Оуэн, ведите нас к месту преступления. Что называется, взглянем и оценим. Ремарк, не отставайте…
За светло-зелёным двухэтажным коттеджем под терракотовой черепицей размещалось странное сооружение: просторная беседка с пирамидальной крышей, только забранная – со всех четырёх сторон – в решётки из толстых металлических прутьев, а в одну «из решётчатых стен» была вмонтирована крепкая прямоугольная дверь, оббитая тёмными железными листами.
– Что это за шедевр архитектуры? – удивился Модильяни. – И для каких целей он выстроен?
– Для проживания сторожевого пса, – преданно поедая начальство глазами «дисциплинированного служаки», доложил Оуэн. – Порода – ирландский волкодав. Очень крупные, сильные и выносливые собаки. Отличные сторожа и охранники…. Поздним вечером пса выпускали из этой большой клетки – для охраны «Голубой лагуны». А ранним утром, естественно, кормили и запирали обратно.
– Где же труп отставной «цэрушницы»?
– В клетке…. Понимаете, там, внутри, находится ещё и деревянный утеплённый «собачий дом». То есть, очень большая собачья будка. Поздней осенью и зимой на здешнем побережье частенько случаются прохладные ночи, сопровождаемые густыми и промозглыми туманами…. Так вот. Как раз из этой будки и торчат ноги мёртвой женщины. Сейчас покажу. Одну секундочку…
Дверь – со зловещим скрипом – отворилась.
«Однако, картина маслом», – внутренне передёрнулся Роберт. – «Сплошной и навороченный импрессионизм. Причём, с яркими нотками психического извращения…. Из полукруглого проёма в огромной деревянной будке, действительно, торчат ноги – явно старческие, в сине-багровых венах, обутые в старенькие летние башмаки. Из-под серой льняной юбки, сбившейся на сторону, выглядывает край длинных голубых панталон…. А вот и знакомые разноцветные бумажные журавлики: на голых худых ногах, на толстых досках собачьей будки, на железных прутьях клетки-беседки…. Приклеены? Скорей всего. Ветерок-то сегодня резкий и порывистый. Предусмотрительно отработано, надо признать. Чтобы невесомые бумажные птички не разлетелись в разные стороны…. Кровавые пятна и полосы. Полосы? Странно…».
Стараясь выглядеть – на сто процентов – хладнокровным и невозмутимым, он спросил – брезгливым и недовольным голосом:
– Вы, что же, молодой человек, вытаскивали мёртвое тело из будки?
– Вытаскивали, – засмущавшись и погрустнев, признался Оуэн. – Ещё до того, как поступил приказ, мол: – «Ничего руками не трогать. Пусть всё остаётся в первоначальном виде…». Было так. Мы с помощником приехали. Полиция прибыла. Врачи подтянулись. А тут – такое…. Отзвонились и доложились. Поспорили. Вновь задействовали мобильную связь. Стали ждать…. Потом посовещались и решили, что надо слегка разобраться в ситуации. То есть, уточниться. Доктора взяли миссис Трапп за ноги и осторожно вытащили её тело из «собачьего домика». Посмотрели. Всё стало понятно. Вернее, совсем непонятно…. Через некоторое время по телефону поступила строгая команда, мол, ничего не трогать. Причём, и нам поступила, и полицейским. Вновь посовещались и решили, что мёртвую старушку надо срочно вернуть на прежнее место. Вернули…
– Значит, вернули на место, – задумчивым баритоном протянул Модильяни. – Ну-ну, деятели исполнительные…. Так что там, внутри? – нетерпеливо ткнул толстым указательным пальцем в сторону собачьей будки. – Хотелось бы, всё же, узнать, чёрт вас всех побери…. Что – там?
– Огромный медвежий капкан с острыми стальными зубьями. Рука, отрубленная (или же перекушенная?), этим капканом. Мобильный телефон, крепко зажатый в ладони отрубленной руки. Мёртвая старуха – без правой руки. Очень много крови. И целая куча бумажных журавликов. Пожалуй, всё. Кажется, ничего не забыл.