Перламутровая птица Атлантиды. До потопа оставалось всего 750 лет…
- -
- 100%
- +
Орло смотрел на Вождя с нескрываемым ужасом. Своим гибким умом он моментально дошёл, что Вождя надо непременно остановить. Иначе дурные мысли полностью овладеют его сердцем… Он лихорадочно искал, что сказать Вождю, чем отвлечь его внимание от сумасбродной идеи. Но в голову ничего определённого не приходило. А когда Вождь ещё раз вспомнил демонов с гигантской пастью, Орло уцепился за эту мысль, как за спасительную соломинку.
– Но ведь демоны могут и на нас напасть! Что будет с нами в море?! – едва не прокричал он Вождю в уши.
– Что? – Вождь словно споткнулся.
Он отпустил плечи юноши и поморщился, будто от горького снадобья.
– Я и забыл. Ты ведь должен жить. Ты молодой. Я могу рисковать своей дублёной шкурой, но тебя не в силах подставить под удар судьбы, – помолчав, он тихо добавил, – и потом, они же погубят детей, маленьких, беззащитных комочков жизни… – возможно в эту минуту он снова вспомнил маленькую плачущую девчушку, которую вынес из огня в ту кошмарную ночь, – а дети ведь ни в чем, ни в чем не виноваты, – на какое-то время он задумался…
…К Орло тревожное чувство пришло извне. Что-то заставило его напрячься. Более того, в голову парня закралось ужасное подозрение, что кто-то их все-таки подслушивает. Но самое страшное было то, что это «нечто» находилось от Вождя и Орло совсем по другую сторону лагеря. Тихая струя информативного раздражения шла от сельвы, из глубины обрывистого берега, являвшегося глинистой земной границей прибрежной зоны…
НАВОДНЕНИЕ
…Посланцы небесного демона не заставили себя долго ждать. Сам демон, явившийся на землю в образе своим сиянием вселяющего ужас гигантского столпа, затих надолго и, казалось упавшим духом жителям Тлантау, заснул навечно.
Психологическое напряжение, установившееся в племени с момента, когда они покинули родное место, постепенно снималось временем и постоянной борьбой несчастного народца за свое существование. Жить в какой-то сотне шагов от океана становилось тяжелее с каждым днем. Все чаще с моря налетали сильные порывистые ветры, срывая потолки у хижин, разметывая шалаши и унося одежду. Воздух все более отсыревал и охлаждался.
Но главною бедой явилось то, что становилась невозможной добыча рыбы, а морские птицы появлялись над берегом все реже. И потому всё чаще хмурые мужчины, возвращаясь с моря на плотах пустыми, кидали взгляды в сторону желанной сельвы, туда, где раньше удача не покидала их.
Но вот настало время, когда, подобно скопищам злых духов, тёмные густые тучи надвинулись от горизонта со всех сторон. Мужчины, женщины и дети – все, кто ещё остался в племени, выбежав из хижин, в молчании смотрели на черноту, зловеще закрывающую небо от края до края. Объяснять не нужно было даже малолетнему ребенку. Да, начиналось время непрерывных ливней, или, как его традиционно называли, сезон большой воды. И это было ясно каждому.
Великая вода. Нескончаемый, сплошной водопад с небес, плотный, как стена обрывистого берега. Стремительные, хлещущие струи, под которыми и взрослый-то не в силах выстоять дольше минуты…
Сначала размокнет глина. Потом из сельвы хлынут ручьи. Выдержат ли хижины такой напор воды? Поверить в положительный исход подобного мог разве что отчаянный фанатик, либо совсем не знавший жизни, либо не вынесший из жизни ни единого урока.
Да если и выстоят хижины, что это даст? Ливень может идти беспрерывно неделю. Случалось, он ни на миг не прекращался двенадцать суток. Все это время день почти не отличался от ночи. А всего лишь одной смены тьмы и света достаточно, чтобы море забурлило и хлынуло на отмель.
Заплакал один ребёнок, следом песню великого страха подхватили другие, и матери уже не успокаивали детей.
– Дождались! – со злобной хрипотцой в голосе воскликнул вдруг мужчина.
Это был Йоко, зрелый охотник, из тех, кто пользовался правом лично выдвигать кандидатуру нового вождя и вносить предложение о замене племенного головы раньше срока.
Йоко был человеком злопамятным, недоверчивым и грубым как в общении, так и внешне. А в ужасную ночь катастрофы он прославился тем, что в страстном желании спасти свою собственную шкуру бросил на гибель жену, престарелую мать, сестру и троих малолетних детей. Даже не обернулся на их крики. Подробностей, правда, никто не помнил – смешно даже предположить о таком направлении мысли в подобной ситуации. Но оставшиеся в живых женщины и дети вдруг все как один начали испытывать отвращение к Йоко и чувство страха в момент его присутствия поблизости.
И вот сейчас, когда одетый в волчью шкуру Йоко вскочил бесцеремонно на валун и начал из своей бугристой глотки исторгать буквально режущие ухо звуки, дети разом перестали плакать и мёртвой хваткой уцепились за подолы матерей. Наверное, они боялись, что Йоко принесёт их в жертву морскому демону.
– Дождались! Досиделись на прибрежных камнях! – и без того уродливое лицо его стало ещё страшнее. – Теперь будем ждать конца! Когда нас смоет в океан и унесет на ужин морским тварям! То-то будет пиршество! Они давно ожидают человечьего мяса.
Йоко захлебнулся собственной речью, судорожно сглотнул, обвёл звериными глазами стоявших перед ним соплеменников и вновь завопил:
– Все молчат! Все вытаращили глаза на небо и от страха проглотили языки! Они не хотят даже пальцем пошевелить ради своего спасения! Они ни о чём не думают! Они привыкли, что за них думают другие! – он снова остановился, выждал паузу и хищно оскалился. – Они все ещё надеются на силу и мудрость Вождя! Они слепо верят, что он спасет их и на этот раз! Возьмет да и посадит всех разом на свою широкую спину и вынесет в безопасное место! – схватившись за брюхо, охотник натужно захохотал.
– Да только куда он вас понесет?! В логово небесного демона?! В пасть морской змеюке?! – лицо Йоко освирепело, заставив женщин содрогнуться и крепче прижать к себе детей. – Может, вы надеетесь, что где-то вдоль берега есть высокое ровное место, на котором можно переждать время великой воды? Может, где-нибудь такое место и есть. Да только Вождь никого не отправил на поиски такого места! Не интересно ль вам спросить Вождя, почему он до сих пор ничего не предпринял?
Как и предполагал Вождь, Йоко поддержал зрелый охотник Айо, который всегда отличался хвастовством, завистью и непреодолимым желанием поссорить кого-нибудь. Даже в момент, когда на племя надвигалась неотвратимая беда, он явно наслаждался, осознавая то, что стравливает соплеменников с самим Вождем, которого всегда боялся и уважал за силу и непререкаемый авторитет.
Хищно оскалившись, с идиотским огоньком в глазах, Айо выскочил из толпы и прохрипел, как хищная птица Дротто, когтями и клювом которой матери имели привычку пугать непослушных мальчишек.
– Правильно! Вождь думает только о собственной шкуре! Смотрите лучше»! У костра он выбирает самые жирные куски мяса и уже не ждет, когда ему принесут еду в шалаш, как положено по древнему обычаю! За все это время с тех пор, как небесный демон изгнал нас с отцовской земли, Вождь не собрал совет охотников ни разу! Чего же мы от него ждем? Он уже ни на что не способен! Вспомните, как он побежал к морю от небесного демона! На остальных ему было наплевать. Даже любимую женщину забыл от страха! – Айо дико захохотал, выпучив лягушачьи глазищи.
И Вождь не стерпел.
Если бы Айо не вспомнил про любимую женщину Вождя, если бы не захохотал так дико и надрывно! Может, Он и не сорвался бы… Но после того, как Айо искусственно усилил свой оскорбительный смех, заревев дикой обезьяной, рука Вождя сама потянулась к висевшему на шее ножу.
Лёгкий взмах – клинок со свистом описал дугу. И Айо скорчился на мокром и холодном песке. Безжалостное лезвие вонзилось прямо в горло. Темная густая кровь прощальной струйкой потекла из-под клинка.
Йоко мертвенно побледнел, невольно съежился, соскочил с валуна. Все притихли и некоторое время вели себя так, будто ничего не поняли. Просто смотрели на бившееся в агонии тело и молчали.
И в это же время Вождь отчётливо слышал каждый удар собственного сердца. На миг вся вселенная сузилась в сердце Вождя. А пульсирующие артерии на его висках, напротив, превратились в большие гейзеры, толчками извергающими яростно откуда-то из глубины этой вселенной кровь… И за пределами вселенной, в каком-то демоническом небытии, неведомая сила страшно ударяла в исполинский барабан…
Вечность… Целую вечность стоял в голове этот неумолимый шум. И столь же долгую вечность извергалась кровь из разрушенной артерии человека. Она собиралась в горячую лужу на холодном песке, и лужа превращалась в озеро…
…Айо резко вытянулся и затих. В ушах всего племени яростно свистел ветер, порывы которого усиливались с каждой секундой. Заскрипел мокрый песок. То физическое воплощение Вождя приближалось к умершему. Глаза были холодны и пусты – душа не глядела сквозь них. К распростертому на песке телу двигалась фигура не человека. Нет, не вожак и не вождь, и даже не владыка. Властелин – вот что остановилось и нависло над телом. Демон убийства и власти – вот кто извлек нож из шеи пораженного.
И вдруг небо озарилось фиолетовой вспышкой. А через несколько мгновений ударил в барабан ужасный демон туч, одним взмахом гигантской руки посылая на остров необоримые скопища водных струй.
Гром раскатился над островом и просторами моря ещё раз, капли забарабанили сильней, ещё мгновение – и струи острыми стрелами начали врезаться в песок.
– Большая вода! – в один голос выдохнуло племя.
И сразу же надрывно закричали дети, а следом заметались по берегу матери, натянули на головы шкуры мужчины.
– Смерть! Сме-е-е-рть! – истошно завопила чья-то глотка.
Вселенная вырвалась из сердца Вождя и снова стала необъятной. Холодные струи, словно намереваясь пронзить насквозь, выводили Вождя из шока.
Племя металось по лагерю, а Вождь неподвижно стоял под ливнем, сжимая в ладонях орудие убийства.
«Убийца я… Началось… Смерть от наводнения… Айо уже мертв… Все мы тоже умрем… Убил я… Соплеменника… Первый раз… Последний суд…» – ярко, но хаотично отрывисто вспыхивало в его сознании…
…Люди догадались наконец-то забиться в хижины. Жилища оказались прочнее, чем об этом думали. Даже плетеные шалаши сразу не пропустили дождь, сохранив внутри себя скудные запасы сушеной рыбы и вяленого мяса.
И только Вождь стоял над неподвижным телом Айо под хлесткими ударами безжалостной воды…
***
…Вызванный ливнем первый страх прошел. Мужчины свою волю сжали в кулаки. Концентрируя в себе мышечную силу, дикое желание бороться до конца и простое упрямство охотника, каждый из них бросился в эту демоническую мглу, прорвался к шалашу, где хранились продукты, и, старательно завернув драгоценную ношу в плотную козью шкуру, содранную со своего торса, рывками возвращался в хижину.
Получая в руки разодранные сильными отцовскими пальцами куски, дети переставали плакать, с жадностью набрасываясь на еду. Взрослые тоже ели. Расчет бы прост. Прятаться в хижинах долго не имело смысла: рано или поздно большая вода поглотит лагерь.
Но, чтобы куда-то идти, нельзя оставаться голодным. Глупо с обессилившими мышцами, пустым желудком тащить с собой еду, совершенно не ведая, что ожидает тебя впереди. Думать о будущем, даже ближайшем, в такой ситуации представлялось бессмыслицей. И, с тревогой слушая, как стремительные струи безжалостно дробят соломенную крышу над головой, люди торопливо поглощали пищу. Они ни о чем не думали кроме еды. А по мере того, как тело наливалось приятной тяжестью и теплом, укреплялась в глубоком подсознании каждого надежда.
О том, что произошло перед самым началом большой воды, не вспомнил никто. Точнее сказать, об этом никто не обмолвился. Наверное, чувства, вызванные первым в истории племени убийством соплеменника, из-за нахлынувшей беды ещё не успели оформиться в мысли, опустившись в глубинные пласты памяти. О Вожде тоже никто не вспомнил. Где он сейчас: прячется ли в каком-либо укромном месте от ливня и холода, или жестокие волны уже смыли его в океан – никого не интересовало. Как будто и не жил на свете этот человек.
Впрочем, сидя в своих хижинах семьями, люди не тревожились и о судьбах других соплеменников. Плотная стена воды, непрерывно падающей с неба, словно разъединила людей. Каждая семья готовилась спасаться отдельно от остальных – чем дольше и активнее сыпала с небес колючая вода, тем быстрее пробуждался в островитянах животный инстинкт самосохранения.
Было бы глупо предполагать и об оплакивании Айо в этот час. Да и кому он оставался нужен? Единственным человеком, который действительно тревожился в это время о другом, осталась Лагна, собирательница яда. Сидя в хижине, она молилась духам, требуя у них помощи неизвестно куда подевавшемуся сыну. Выскакивая время от времени наружу, она металась вокруг хижины, пытаясь что-нибудь да разглядеть сквозь непроглядную завесу ливня.
Лагна громко рыдала, но голоса своего не слышала. Ливень словно издевался над ней, заливая рот, глаза, уши, не давая дышать, сбивая с ног, иссекая спину. Женщина не поддавалась, упрямо ползла назад в хижину, а в кромешной темноте (совсем не оставалось сил зажечь лучину), судорожно глотая плотный воздух, отчаянно шептала: «Сын мой, Орло, где ты?!». Потом, собравшись с силами, снова взывала к духам, умоляя помочь ее сыну, не дать ему погибнуть, где бы он в сей момент ни находился
– Проклятье моему роду! – временами вскрикивала несчастная мать. – Я упустила последнего сына! Я, старая гадина, не доглядела, потеряла дитя свое! – и снова она рвалась из хижины наружу, надеясь хоть что-нибудь для себя прояснить.
Она была твердо уверена в том, что в других жилищах ее сына нет. Она не могла бы объяснить, почему сейчас его не может там быть, но от этого тревога матери ничуть не уменьшалась. От сильного волнения и физического напряжения Лагна скоро полностью лишилась сил и, сумев-таки в очередной раз вернуться в протекающую хижину, у самого порога ушла в беспамятство…
А юноша тем временем, напрягаясь, также как и Лагна, из последних сил, упорно рвался к сельве. Он ринулся туда, едва начался ливень. В суматохе даже бдительная старушка-мать его исчезновения не заметила.
Переведя дух под гигантской глыбой, под которой они с Вождём несколько дней назад беседовали с глазу на глаз, Орло полез вверх по обрыву, цепко хватаясь за корни растений.
Голые ноги мальчишки скользили по глине, вода будто пыталась скинуть дерзкого человечишку вниз. Несколько раз он скатывался, снова прятался под камнем и снова рвался на второй ярус берега. После четырех или пяти неудачных попыток юноша все-таки преодолел обрыв. Чрезмерное напряжение мышц и воли на какое-то время парализовало его – Орло лежал лицом вниз на холодной и скользкой траве, как убитый, и ни малейшего внимания не обращал на воду, острые струи которой буквально прошивали худое тело юноши насквозь.
Сознание Орло ненадолго притупилось. Из глубин памяти стремительно всплывали образы, обрывки образов, какие-то нечёткие фигуры, знаки и даже целые картинки. Он вдруг увидел мать, ничком лежавшую на самом пороге хижины, вода в которую уже стекала со всех сторон, и встрепенулся. И снова сознание его куда-то провалилось. Вспомнил почему-то, как он мальчишкой тащит им же умерщвленную змею, большую, с гладкой светлой кожей. Миг – и внутренние очи созерцают озеро. Оттуда, подымая каскады брызг, выныривает нечто страшное. Вот загорелись факелами хищные глаза, просвечивая даже сквозь пелену дождя. Открылась пасть с ужасным частоколом кривых зубов.
«Морские демоны!» – кольнуло в сознании.
Откуда-то нашлись новые силы в ногах и руках. Орло поднялся, чуть пошатнулся, наклонился вперёд и… ринулся бегом к скрывающемуся за водной пеленой холму.
Ноги юноши скользили по траве и глине. Несколько раз он падал, захлебываясь струями воды и больно обдираясь о валявшиеся под ногами коряги. Переводя дыхание, он поднимался и вновь стремился к заветной цели. Куда он рвался? Что надеялся найти там? Орло чётко не представлял. Он просто не понимал, что там его ожидает. Но что небесный демон – это не так уж и страшно – в этом Орло почему-то был уверен полностью. Он ни за что бы не ответил на вопрос, почему к нему пришла такая уверенность. На вершину холма его тянуло какое-то странное, неведомое до сего момента жизни ощущение…
Совсем ещё недавно одно лишь беглое упоминание о небесном демоне великим страхом зажигало Орло – каждую клеточку и волоконце нервной системы юноши. Внезапно он почувствовал, что демон не умышленно убил его сородичей! Что демон просто не знал о том, что может погубить существ, которые живут на острове! Возможно, даже демон сам переживает за то, что по неведению натворил.
Орло ни на миг не задумывался над тем, каким образом он подойдёт к демону, что ему скажет. Он ни на миг не представлял, чем демон может помочь соплеменникам Орло – юноша вообще уже не думал. Сознание Орло действовало лишь отчасти. А из глубин его памяти одна за другой выплывали на внутренний экран странные, непонятные с первого взгляда образы, которые настойчиво будили в юноше гордость, силу воли и мышц, усиливали стремление двигаться вперёд, не взирая ни на какие препятствия…
МНОГО ЛЕТ СПУСТЯ…
9736 год до новой эры… до потопа на голубой планете жёлтого солнца – три четверти тысячелетия
Столетия Харид, прекрасный и свободный город-государство, стоял незыблемо, купаясь в роскоши и освещаемый лучами славы, повсюду разлетевшейся о нём и за пределами Культуры. Свирепые и многочисленные орды варваров, что год от года набегали с севера, не раз ломали о могучую твердыню острые мечи и копья. И сколь бы ни были они умелы в битве и организованны в походе, защитники великолепием сияющего форпоста Культуры неизменно отражали их каждый первый натиск, выходили из ворот и в поле перед городом громили, обращая в бегство, вражеские армии, тем самым снова укрепляя у сограждан веру в незыблемость основ Цивилизации. Казалось, процветавший множество веков, Харид стяжает славу Вечности. Ну а пока живёт могучий город-государство, Цивилизацию не взять на меч…
Веками это было так, но… в этом граждане Цивилизации (Культуры) могли не сомневаться лишь до поры, в которую у берегов Цивилизации, как призраки морских просторов, возникли корабли искусно убивающих…
ГЛАВА ПЕРВАЯ. СМЕРТОНОСЦЫ ИЗ-ЗА МОРЯ
ПАСТЬ МИНОТАВРА
…Чайка во влажном просоленном воздухе радостно закричала. Покачавшись в прозрачных потоках, белая птица красиво «скатилась» в воду, нырнула в игривый и пенистый гребень.
Мгновение, и схваченная крепким клювом рыба,
Искрящаяся чешуей на щедром солнце,
Отчаянно забилась и затрепетала.
Но юношу, в тот миг смотревшего на море,
Беда, случившаяся с рыбой,
Увы, не взволновала ни на миг.
Он поглядел на солнце, сделав над бровями козырёк ладонью. И всё равно прищурился, по-детски улыбнувшись доброму светилу.
Грудь парня, мускулистая и от загара бронзовая, вздымалась точно после бега. Но он не задыхался, а наоборот – дышал по-юному легко и вольно. А кудри юноши, как золотистые колечки, изящно перехватывались белым обручем. И это выдавало принадлежность юного красавца к двум народам Побережья сразу – к одному из варварских племён, богатых сильными высокими мужами, из тех, что прижились на территории «культурных», и к Хариду, который через пару лет спустя после того как варваров по разрешению Совета мудрецов пустили жить на Побережье, не только распахнул для них ворота настежь, но и предоставил им возможность осесть за городскими стенами…
***
И здесь необходимо сделать небольшое отступление от сюжета начинающейся истории времён столь глубокой древности. Хотя, древность – понятие относительное. Для кого-то и сто лет – целая вечность. А если мерить масштабами жизни на целой планете, то что для неё каких-то 12 тысяч оборотов вокруг своего светила?
Но не будем вдаваться в философские рассуждения по поводу обоснованности самого понятия «древность». Тем более что для нынешних землян история рода человеческого, имевшая место до описанного в «Библии» и многих других легендарных источниках Потопа (я предлагаю назвать его Ноевым Потопом) – это на самом деле период самых что ни на есть настоящих Незапамятных времён.
Итак, возвращаемся к сути истории, в рамках которой развиваются все острые и не очень события сего повествования.
Юноша, о котором говорится несколькими строчками выше, принадлежит, как уже отмечалось, одновременно к двум разным по уровню развития народам. Точнее, мать его – харидянка, то есть представительница осёдлого этноса, издавна всерьёз считавшего себя культурным, а отец – кочевник, то есть, с точки зрения коренных граждан Цивилизации Тёплого моря, самый что ни на есть варвар.
Но ведь с варварами цивилизации обычно воюют? Да и в прологе утверждается о том, что они год от года пытались осаждать Харид, фактически оплот всей страны, или своего рода древней конфедерации, называвшей себя Культурой. Или Цивилизацией.
Так что же произошло? Почему вдруг женщины Цивилизации начали рожать от варваров?
Ну, видимо, не только варвары-мужчины брали в жёны, причём на законном, добровольном основании, юных дочерей Культуры. Женщины варварского племени окиянов (эти златокудрые и высокие коноводы всерьёз считали, что ведут свой род от детей Океана) тоже не дремали, кидая полные интереса взгляды на мужчин Харида. Более того, они, как гласят легенды, «умели сами напроситься на любовь и игрища телесные», нередко отдавая предпочтение мужам другого (пусть и ставшего дружественным) племени. И самое интересное, что красавицы окиянов часто брали в мужья (кстати, окиянки их действительно брали; а и попробовали бы они им отказать) далеко не самых видных и физически сильных представителей мужского населения славного города-государства. Их осёдлые мужья порой оказывались старше чуть ли не на целое поколение. И это вызывало удивление у любящих разговоры «матёрых» горожан. У харидян, но не у окиянов.
Златокудрые мужчины в основной своей массе выгодно отличались практически от всех «культурных» не только физической силой и ловкостью воина, но и внешней красотой (я бы добавил – нагой красотой, потому что, даже переняв от харидян множество бытовых привычек, окияны так и остались, по сравнению с коренными гражданами Цивилизации, почти что голыми, из харидской одежды предпочитая разве что тонко выделанные из козьей кожи обручи для головы и очень короткие туники). Но это было не единственное их преимущество перед склонными к бахвальству и зависти осёдлыми жителями Побережья. Окияны отличались ещё и немногословностью, а также полным отсутствием интереса к спору о чём-либо. Не имели они в себе и наклонности чему-либо удивляться. Если женщина, по их разумению, выбрала для любви даже совсем немощного старика, стало быть такова воля богов, и соплеменникам этой женщины не должно быть до её выбора – ну совершенно никакого – дела (!)
Но мы ушли в сторону от вопроса «каким же образом воинственные варвары оказались на территории Цивилизации да ещё на законных основаниях?»
Оказывается, окияны выделялись из всей массы практически не похожих друг на друга, но ведущих один и тот же кочевой образ жизни варварских народов, занимавших в то время огромные степные и полустепные территории от горных границ Побережья до расположившихся далеко на севере Самых Северных (волшебных, по разумению варваров) гор.
Эти территории тогда назывались весьма романтично и просто – Запределье. А населяющих его жителей граждане Цивилизации обозначали единым для всех названием «запредельные варвары».
Так вот окияны вначале, как они сами считали, много веков жили на Побережье и промышляли рыбной ловлей. Но однажды злобный Демон океана, временно захвативший власть в необъятном водном мире, обрушил на Побережье Тёплого моря невероятно мощное цунами. А уже после того, как большая часть окиянов-рыбаков погибла, будучи смытой в открытое море, этот Демон наслал на полузатопленные долины Побережья страшный мор и голод.