Мишкино детство. Повесть

«Полуголодное, босое детство,

Тебя с любовью вспоминаю я.

Мне никуда от памяти не деться,

Там отчий дом, там мама и друзья»

Б. Беленцов «Моё детство»

Глава 1

МОНАСТЫРКА

Своего отца Мишка помнил очень смутно. Когда он умер, мальчику исполнилось всего пять лет. Помнил только, что в день похорон в доме было много людей, его все гладили по голове, жалели и называли сироткой. Мама и старшая сестра плакали, а отец лежал в деревянном ящике с закрытыми глазами, и казалось, что он спал.

После смерти отца в жизни мальчика мало что изменилось. Он так же целыми днями пропадал на улице. Летом играл с друзьями в «войну» и «жмурки», ходил купаться на речку. Зимой, так как валенки были одни на двоих с братом, чаще сидел дома, а когда была его очередь носить валенки, с радостью выбегал на морозный воздух поиграть в снежки или покататься на санках. Зато очень изменилась мама: она стала реже смеяться, и в её глазах мальчик всё чаще видел слёзы. От неё он узнал, что отец прошёл две войны: финскую и германскую. Вернулся домой живым, но война всё равно догнала – умер он от ранения в лёгкое.

Прошло два года. Мишке исполнилось семь лет, и он пошёл в первый класс. Школа находилась буквально в ста метрах от его дома. Большой особняк, в котором когда-то давно, ещё, как говорили, при царе, жил местный помещик. Она называлась начальной – в ней учились только до четвёртого класса. Одну половину школы занимали классные комнаты и учительская, а другую половину – квартира директора. Директора школы звали Антон Артёмович, он одновременно с обычными предметами вёл ещё и уроки пения. Будучи бывшим фронтовиком, директор был человеком добрым, любил выпить и умел играть на гармошке. Гармошка была старая, её меха хрипели и сипели, как простуженный человек. Вот под такую музыку на уроках пения ученики разучивали песни. Жил Антон Артёмович вдвоём с женой, Мариванной, тоже учительницей. Она и стала учить первый класс, в который пришёл Мишка.

Учение мальчику давалось легко – он быстро научился читать и писать и первый класс окончил с отличием. Так как школа была недалеко от дома, на большой перемене Мишка успевал сбегать домой и поесть любимое лакомство – белый хлеб, накрошенный в тарелку, щедро политый подсолнечным маслом и обильно посыпанный сахаром. Мариванна всегда Мишку хвалила, а мама очень радовалась за сына – его фотокарточка была на школьной доске почёта. Незаметно пролетел первый учебный год. Пришло лето, а с ним и летние каникулы.

Лето Мишка любил, и причины для этого имелись веские. Во-первых, летом можно ходить босиком, а не ждать, когда наступит твоя очередь носить валенки. Во- вторых, можно бегать целый день без рубашки, в одних штанах. А ещё летом можно ходить на рыбалку, в лес за орехами, целыми днями не вылезать из речки, играть в футбол — да мало ли что ещё можно было делать летом. Вот за это и любил его Мишка. А что он не любил, так это свой юный возраст. Брат был на три года старше его и закончил уже четвёртый класс, сосед Вовка Сыч был на два года старше и как ни старался Мишка попасть в их компанию, брали его с собой очень редко, а ему очень хотелось быть вместе с ними. Был, правда, у него друг Юрка, жил он через два дома от него, и ходили они с ним в один класс. Юрка в их посёлке появился недавно – два года назад. Его отец был моряком, и жили они до этого в городе Мурманске, однако что-то не сложилось, и они оттуда уехали. И вот однажды, после летнего дождя, когда Мишка с другими пацанами весело носился по лужам, на улицу вышел мальчик примерно его возраста. Одет он был в чистенький матросский костюмчик, на ногах сандалики, а на голове бескозырка с ленточкой. На ленточке были нарисованы якоря и виднелась надпись «Смелый» – это и был Юрка. Увидев его, пацаны остолбенели. Одетые кто во что: латаные-перелатанные штаны и рубахи, босоногие, нестриженные или, наоборот, подстриженные наголо, чумазые, они обступили незнакомца и молча рассматривали его. Первым очнулся рыжий Васька, он протянул руку и вытащил у Юрки из нагрудного кармана белый платочек. Руки у Васьки были мокрые, грязные, и платочек сразу покрылся тёмными пятнами. Потом с мальчика сдёрнули бескозырку, хватали за чистенький матросский костюмчик, пытались затащить его, обутого в грязную лужу. Он не выдержал, расплакался и убежал домой, и из своего двора через забор стал бросать камни. Пацаны разбежались. Спустя несколько дней Юрка мало чем стал отличаться от остальных, и Мишка с ним подружился.

Поселок, где родился и жил мальчик, находился на окраине районного городка, в живописном месте, на слиянии двух речушек. Он был небольшим, но имел древнюю историю: его, как крепость на южных границах Русского государства (для защиты от набегов кочевников), основал царь Фёдор Иоаннович. За четыреста лет своего существования городок значительно расширился и в настоящее время имел стратегическое значение как крупный железнодорожный узел. Железная дорога опутывала его своими рельсами. На четыре стороны света в разные концы огромной страны расходились от городка стальные магистрали: на север – в столицу нашей Родины Москву, на юг – промышленный Донбасс, на запад – хлеборобную Украину, и на восток – Поволжье, Урал и Сибирь. Сколько себя помнил Мишка, он всегда слышал гудки паровозов и стук вагонных колёс на рельсовых стыках. Да и люди в посёлке в основном работали на железной дороге. Как рассказывала мама, его отец тоже был железнодорожником – работал старшим кондуктором. Им, как семье железнодорожника, каждый год выписывали уголь, чтобы зимой топить в доме печку.

Ещё в городке был маслозавод. На маслозаводе с незапамятных времён, из подсолнечных семечек выжимали подсолнечное масло. Завод находился между городом и посёлком, и многие в посёлке работали на маслозаводе. Каждую осень со всей округи на грузовых автомобилях сюда привозили подсолнечные семечки. Очереди из машин на приёмку растягивались на сотни метров. Вечерами старшие пацаны ходили воровать семечки, однако Мишку пока на такие дела они не брали – мал ещё.

Кроме этого городок был известен тем, что на его территории находились две колонии для арестантов. Одна была общего режима на окраине города – в ней отбывали наказание взрослые мужчины. На территории этой колонии находился меловой карьер. Её арестанты занимались изготовление школьных мелков. Поэтому далеко за пределами города колония носила название «Мелки». Второй достопримечательностью считалась детская трудовая колония для несовершеннолетних, или, сокращённо, ДТК. В ней отбывали наказания преступники от четырнадцати до восемнадцати лет. Она располагалась в полутора километрах от Мишкиного посёлка. Когда-то давно на её месте был мужской монастырь. Подсобные помещения монастыря не сохранились, но сам монастырь возвышался над территорией колонии и был виден практически с любой точки города. Колония была обнесена высоким забором, верх забора опутывала колючая проволока, по углам стояли сторожевые вышки, на которых сидели вооружённые охранники.

Так как посёлок располагался недалеко от монастыря, то все называли его Монастыркой, хотя официальное название было – посёлок Раздолье. И такое название очень соответствовало действительности. Вокруг него и в самом деле было раздолье: сосновый бор, две реки и лес. Посёлок был невелик – шесть улиц. Главная улица, на которой жил Мишка, вытянулась вдоль реки Валуй от маслозавода до устья – места, где Валуй впадал в другую, более широкую реку Оскол. Дома, стоящие по одной стороне улицы, огородами выходили прямо к Валую. В Валуе водилось много рыбы и раков, и на его берегах почти всегда можно было увидеть рыбаков с удочками. Мальчик жил на другой стороне улицы, и его огород на речку не выходил, но зато в его конце находилось маленькое озерцо, в котором тоже водилась рыба и из которого можно было поливать огород.

Зимой Валуй замерзал, и ребята на льду устраивали карусели, играли в хоккей и просто катались на коньках. Ежегодно весной, когда солнышко растапливало снег, начиналось половодье. По реке плыли льдины, образовывая заторы, и она выходила из берегов: заливала луг, лес, а в иные годы затапливала посёлок так, что жители были вынуждены передвигаться по улицам только на лодках. Мишка, как и другие мальчишки, очень любил в эти дни бегать на речку и смотреть на ледоход. Лучше всего смотреть на него было с моста через Валуй. От дома до моста было, наверное, около километра. Мост был деревянный, и за ним на сваях стояла мельница.

Почти сразу за мельницей начинался лес, а за ним был разрушенный монастырь и колония. На реке, перед мостом, стояли ледорезы – сооружения из толстых дубовых брёвен с прибитыми на них металлическими уголками. Эти ледорезы задерживали льдины и защищали мост, иначе бы его снесло ледоходом. Разливался не только Валуй, но и Оскол, и все окрестные леса, поля и луга на многие километры заливало половодье. Бывало, что вода поднималась очень высоко, и мост оказывался под водой, а колония была полностью оторвана от «большой земли». Потом, когда половодье сходило, во всех углублениях, ложбинках и канавах образовывались небольшие водоёмы, в которых оставалась рыба. Если водоём был совсем небольшим, то мальчишки, ловили её подсачниками. Если же водоём был крупным, то, дождавшись тепла, они ногами взмучивали воду и когда рыбины всплывали на поверхность, чтобы глотнуть кислорода, ловили их руками.

Летом, разумеется, все пацаны пропадали на речке. Мишкин старший брат Коля был заядлым рыбаком, и каждое утро (если позволяла погода) он вставал ещё до рассвета и шёл на рыбалку. Ловить брат любил голавлей. Голавль — рыба пугливая, осторожная, и поймать её очень сложно. Именно ранним утром (когда ещё нет купальщиков) огромные, полуметровые рыбины стаями ходили почти у самой поверхности воды. Чтобы выудить такую рыбу, нужно иметь безграничное терпение. Коля приходил на речку, долго искал место и, чтобы не спугнуть голавлей, осторожно забрасывал леску. Ловил он нахлыстом, то есть без поплавка и грузила. На крючок нанизывалась большая муха или, ещё лучше, стрекоза, и наживка тихонько опускалась в воду. Она не тонула, а плыла по течению, а рыбак, затаив дыхание, ждал, когда её схватит осторожная рыба. Голавль не жадничал, не заглатывал сразу наживку, пробовал её как бы на вкус губами, и если у рыболова не хватало терпения и он в этот момент пытался подсечь рыбу, то все усилия были обречены на неудачу. В лучшем случае крючок зацеплялся за губу голавля и рвал её, а в худшем просто не цеплялся ни за что. Рыба испуганно уходила на глубину, и нужно было искать новую стаю и всё начинать сначала. Но Коля никогда не торопился, он терпеливо дожидался, когда голавль проглотит наживку, и только потом подсекал. Промахи у него случались редко, и он всегда приносил домой одну или даже две больших рыбины. Мама называла его кормильцем.

Мишка тоже любил рыбалку, удочка у него была своя, вырезанная из тонкой и гибкой орешины. Поплавок сделан из сухой куги, грузило – свинцовая дробинка, а крючок самый маленький – «заглотыш». Рыбачить Мишка ходил на мост или, как все говорили, «на мельницу». На «мельнице» всегда клевала и ловилась рыба. Пусть не очень крупная, но зато всегда. Секрет удачной рыбалки на «мельнице» был прост. Для того чтобы вода вращала мельничные жернова, у самого моста, а точнее даже под мостом, речка была перегорожена деревянными щитами, которые назывались «застава». Эти «застава» были сколочены из досок и образовывали искусственную плотину. Когда они были закрыты, рыба не могла проплывать вверх или вниз по течению и скапливалась перед «заставами».

В любое светлое время суток на мосту было полно рыболовов. В большинстве своём это мальчишки Мишкиного возраста или чуть старше. Рыба здесь ловилась разная, в зависимости от погоды и рыбацкого опыта. Проще всего было удить пескарей: установил глубину, чтобы крючок с наживкой почти касался дна, забросил леску в воду и жди поклёвки. На такой глубине пескари клевали беспрерывно. Ловил мальчик на червей, которых копал здесь же, под мельницей, или в лесу, где была сырая земля. Кто-то ловил на хлеб или муху, но Мишка – только на червя. Так было надёжнее. На одного червяка можно поймать несколько пескарей. Перед началом рыбалки он изготавливал кукан: брал кусок лески длиной около метра и на оба конца привязывал спички. На него мальчик нанизывал улов, такие куканы все называли «снизкой». Порыбачив часа два–три на «мельнице», можно было наловить штук пятьдесят–сто пескарей, в зависимости от клёва. Мишка обычно приходил на «мельницу» часов в семь–восемь утра и рыбачил до десяти часов. Потом сматывал леску и гордо шёл домой. В одной руке у него была «снизка» с пескарями, а в другой – удочка.

Придя домой, мальчик отдавал рыбу маме, а затем дожидался, когда она почистит и пожарит улов на сковородке. Вываленные в муке, прожаренные до хрустящей корочки на постном масле, пескари были любимым Мишкиным блюдом. Их можно было есть вместе с плавниками и косточками. Коту Ваське обычно оставалась только маленькая рыбья голова. Кот ходил взад-вперёд под столом, мурлыкал, тёрся об голые ноги мальчика, волновался, что ему не достанется вкусной рыбки.

Пока сын ел, мама рассказывала о том, какие дела запланированы на сегодня: прополоть сорняки на огороде, вечером полить огурцы и помидоры. Всё это мальчик слушал уже вполуха, его мысли витали далеко: на мельнице, на речке или в лесу. Там было интересно, там были пацаны, они купались, играли в карты, «мазая», или в футбол, ловили раков, жарили их на костре или пекли ворованную картошку.

Ещё одной достопримечательностью Монастырки был сосновый бор. Он начинался в метрах ста от посёлка. В годы войны от бомбёжек бор сгорел, и на его месте остался выжженный песчаный пустырь. Но уже вскоре после победы на этом пустыре аккуратными стройными рядами были посажены сосны, и к настоящему времени они выросли уже чуть выше Мишки. В этом бору была огромная братская могила. В ней покоились солдаты, которые освобождали городок от фашистов зимой 1943 года. При освобождении погибло очень много людей: как советских солдат, так и оккупантов, в основном итальянцев и немцев. Уже весной, когда оттаяла земля, на песчаном пустыре выкопали огромную яму и захоронили всех вместе. После войны советских солдат перезахоронили, а итальянцев и немцев оставили там же. А вместе с ними в земле осталось и много оружия: пистолеты, автоматы, гранаты и всякие разные личные вещи. Это захоронение всегда привлекало местных мальчишек, и, несмотря на то что взрослые постоянно гоняли их, на раскопках всегда рылись самые отчаянные.

Летом вокруг было столько соблазнов, что Мишка не знал, где он окажется в течение дня. Позавтракав жареными пескарями, он уходил из дома и возвращался только в сумерках. Где он бывал целыми днями и чем занимался – никого не интересовало. Старшие сёстры были далеко: одна, окончив педучилище, учила детей в далёком Узбекистане, другая, закончив ФЗУ (фабрично-заводское училище), работала токарем в Луганске, а маме было не до него. Не только Мишка, но и почти все дети его возраста были предоставлены самим себе и росли как бурьян в поле, но жизнь продолжалась.

Глава 2

ОДИН ДЕНЬ ЛЕТНИХ КАНИКУЛ

Старенькие часы-ходики с гирькой на тоненькой цепочке показывали без пяти одиннадцать, когда Мишка, плотно позавтракав, выбежал из дома. День обещал быть жарким. Солнце уже входило в зенит и ощутимо припекало спину. Повертев головой в разные стороны, и не увидев на улице ничего заслуживающего внимания, он подтянул синие сатиновые шаровары и двинулся в сторону школы. Что-то подсказывало ему, что брат Коля и Вовка Сыч находились там. Дело в том, что школа была расположена на той стороне улицы, которая огородами выходила на реку.

Её ворота были открыты для всех даже на каникулах, поэтому мальчишки, девчонки, а иногда и взрослые ходили на речку через школьный двор купаться. Для этого там имелось два места: одно ребята называли «песочек», а второе – «глинка». На «песочке» было песчаное дно, а на «глинке» – песчано-глинистое. Оба места находились на мелководье, и даже если кто не умел плавать, то мог спокойно там плескаться, не боясь утонуть. Мишка плавать умел, научился он этому два года назад, а до этого ему случалось несколько раз тонуть. Он помнил только два случая, когда чуть не утонул, но брат говорил, что их больше. Первый случай, произошел, когда мама однажды летом пошла на речку полоскать постиранное бельё, а сын увязался за ней. Он ходил туда не первый раз, и с ним ничего не случалось, а тут случилось. Дело было так. По ступенькам они спустились на деревянный мостик, державшийся на столбиках и на два метра выступавший в реку. Такие мостики все называли «кладкой». Мама, нагнувшись, начала полоскать бельё, а мальчик стоял и смотрел на воду. Она была прозрачная, и он хорошо видел, как у самого дна гуляли стайки мелких рыбёшек. Их не пугал даже шум полоскания белья. Мишка, присев на корточки, стал рассматривать серебристых рыбок. И вдруг ему очень захотелось дотронуться до них рукой. Он потянулся к ним и, не удержавшись, свалился с мостика. Он напугался! Страх парализовал его так, что он не мог пошевелить ни руками, ни ногами, и опустился на дно. Хорошо, что мать, закончив полоскать, повернулась назад и увидела, что сына нет на «кладке».

Мальчик в этот момент, достигнув дна, оттолкнулся от него ногами и сумел вынырнуть на поверхность. Глазёнки его были выпучены, открытым ртом он судорожно хватал воздух. Мама бросилась в воду, схватила перепуганного сына, посадила его на «кладку», а потом выбралась на неё и сама. Ох, перепугались же они тогда!

Второй раз он чуть не утонул рядом со своим домом. Летом после тёплого ливневого дождя по улице побежали ручьи и образовались большие лужи. Когда закончился дождь, Мишка выбежал на улицу и у соседнего дома на перекрёстке увидел Вовку Сыча. Вовка стоял у большой лужи, в руках у него было несколько деревянных чурочек, которые он бросал в лужу, а затем палкой пытался их утопить. Когда мальчик подбежал к нему, Сыч бросил своё занятие и предложил ему перепрыгнуть через лужу. Лужа была большая, и Мишка, зная, что перепрыгнуть её не сможет, отказался. Но Сыч нашёл выход. Он указал на плавающую посреди лужи деревяшку и сказал: «Ты наступи на неё, она не тонет, и перепрыгни». Миша разбежался, наступил на чурочку и с головой нырнул в воду. Лужа оказалась не лужей, а глубокой ямой, выкопанной соседом дядей Ваней на углу своего сарая, – в эту яму мальчик и нырнул с головой. Вовка, увидев это, испугался и убежал домой, а Мишка остался барахтаться в грязной воде. Надежды на спасение не было. Улица после дождя была пустынной. Нахлебавшись грязной воды, Миша из последних силёнок пытался выбраться из ямы, но всё было тщетно. Спасая свою жизнь, он хватался за край ямы, но земля отрывалась комками, и мальчик снова погружался в воду. Окончательно отчаявшись и смертельно устав, он закричал. И чудо случилось! Из-за угла появился велосипедист, оказавшийся одноклассником Мишкиной сестры. Вытащив мальчика из ямы, велосипедист отвёл его домой и сдал на руки маме.

А плавать мальчик научился, когда ему было шесть лет. Вышло это случайно. Отец Вовки Сыча – дядя Коля – работал в вагонном депо слесарем. Он крепко выпивал, а сына предпочитал воспитывать ремнём. Хотя, справедливости ради, сказать, помогало это мало – Вовка учился плохо и рос хулиганом. У Вовкиного отца кроме выпивки в жизни было ещё одно увлечение: он умел и любил строить красивые плоскодонные лодки. Так как у Сычей огород выходил к речке, то возле их «кладки» всегда была привязана лодка, а иногда даже две. Дядя Коля лодку ребятам не доверял ввиду их малого возраста, но иногда (под настроение) катал их на лодке сам. Вот однажды после такого катания, когда они уже подплывали к «кладке», он поинтересовался у Мишки, умеет ли он плавать. Тот отрицательно покачал головой. Тогда дядя Коля сказал: «Сейчас научишься», – и, взяв мальчика под мышки, опустил его за борт лодки. До берега было метра три, и мальчик, бултыхая руками и ногами, поплыл к нему. На удивление, это у него получилось – он доплыл. После этого он уже не боялся утонуть.

Калитка в школьный двор была открыта настежь. Двери в школу и квартиру директора закрыты. Быстро пробежав через пустой двор, Мишка спустился к речке. Как он и предполагал, брат Коля и Вовка были здесь: они сидели на травке и о чём-то беседовали. Кроме них на речке никого не было. Мальчик быстро снял шаровары, а заодно и чёрные сатиновые трусы, и с разбега кинулся в воду. Следом за ним в воду забежали и пацаны.

«Поиграем в «мазая»? – спросил Сыч. Играли в «мазая» в воде. Один из играющих «водил» и пытался коснуться кого-нибудь из игроков. Остальные ныряли, плавали и убегали от того, кто «водил». Игра была очень весёлой, в неё любили играть все мальчишки Монастырки. Мишке очень хотелось поиграть, но он знал, что «водить» придётся ему, так как он был младше всех и плавал значительно хуже. Но поиграть очень хотелось, и он ответил: «Поиграем!» Они посчитались – игра началась. Мальчишки играли долго, как говорится, до посинения, и когда уже совсем устали и замёрзли, то выбрались на берег. Глаза у всех были красные, кожа от длительного нахождения в воде покрылась пупырышками, зубы выбивали барабанную дробь. Стоять на берегу было холоднее, чем в воде; у речки росли и свешивались над водой плакучие ивы или лозы, через их листву не проникало солнце, поэтому воздух прогревался плохо. «Пацаны, айда на «пески», погреемся!» – предложил Коля.

«Песками» называли песчаный пустырь через дорогу от школы. За пустырём начинался сосновый бор, а на самом пустыре жители Монастырки брали песок. По этой причине образовался небольшой песчаный карьер. Песок был чистый, белый и сильно нагревался на солнце. Продрогшим после длительного купания мальчишкам лежать на нём было одно удовольствие. А главное – там можно было спрятаться от посторонних глаз. Промчавшись по школьному двору, пацаны перебежали дорогу и кубарем скатились в карьер. Нагретый на солнце горячий песок мгновенно передал своё тепло озябшим мальчишеским телам – «гусиная кожа» исчезла, а зубы перестали выбивать дробь. Забрав тепло своим телом на одном месте, ребята перебирались на другое. Наконец окончательно согревшись, блаженно растянулись на солнышке.

Переглянувшись с Колей, Вовка Сыч порылся в песке и извлёк из него консервную банку. Раскрыв её, он достал спичечный коробок и два папиросных окурка. Окурки пацаны называли «бычками». Брат и Вовка взяли по «бычку», прикурили от спички и начали пускать дым. Мишка, конечно, знал, что они курят, но видел это в первый раз. Ему тоже очень хотелось научиться курить, он с завистью смотрел на брата и на Вовку. Мальчик завидовал их возрасту, ему хотелось быстрее вырасти, чтобы, как и они, курить, играть в карты, ходить в набеги по садам и огородам и, может быть, даже когда-нибудь попасть в тюрьму. Тем временем Сыч и Коля заспорили, кто глубже затягивается табачным дымом. Вовка говорил, что Мишкин брат курит не взатяжку. Чтобы убедить Сыча, тот глубоко вдохнул в себя дым и, затаив дыхание, выпалил скороговорку: «Пошла бабка в лес, наломала дров, затопила печь, и дым пошёл!» – после этого он пустил струю дыма изо рта. Вовке пришлось согласиться, что Коля курит взатяжку. Потом Сыч спросил Мишку: «Хочешь покурить?» Тот с опаской посмотрел на старшего брата и, увидев, что он не возражает, тихонько ответил: «Хочу». Оторвав конец обслюнявленного мундштука папиросы, Вовка протянул «бычок» приятелю. Стараясь подражать взрослым, Миша зажал окурок в зубах и втянул в себя дым. Дым попал в рот – он был горький и чуть тёплый. Чтобы его не обвинили в том, что курит не взатяжку мальчик сделал глубокий вдох. Когда дым наполнил лёгкие, ему стало плохо: он закашлялся, из глаз потекли слёзы, ему не хватало воздуха, спёрло дыхание. Приятели напугались. «Скорее выдыхай дым!» – кричали они, но Мишка впал в ступор – он не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть, ему казалось, что он умирает. Наконец мальчик выдохнул дым и прокашлялся. По лицу ручьями текли слёзы, он размазывал их по щекам и кулачками тёр глаза. Старшие сразу успокоились и стали над ним подшучивать, но Мише было не до шуток.

Навалявшись на горячем песке и нагревшись на солнышке, мальчишки опять побежали на речку и с разбега бросились в воду. Они стали брызгаться водой, гоняться друг за дружкой, нырять и плавать. Оттолкнувшись от дна, Мишка вдруг почувствовал, что его нога укололась обо что-то острое. Нагнувшись, он нащупал рукой какие-то штыри, торчащие из песка. Ухватившись за штыри и потянув на себя, мальчик неожиданно вытащил из воды обойму с пятью патронами от винтовки. Латунные гильзы и свинцовые пули, покрытые никелем, были одного цвета – чёрные, а сама обойма, изготовленная из стали, была изъедена ржавчиной. Увидев патроны, пацаны застыли на месте. «Ты где это взял?» – спросил брат. «Нашёл на дне – ногой укололся». Ребята с интересом стали разглядывать обойму. «Может, там ещё можно найти, если покопаться?» – вдруг сказал Вовка. – «Пацаны, давай поищем». И они начали искать. Медленно, шаг за шагом босыми ногами ощупывали дно, пытаясь найти что-нибудь, но ничего больше не попадалось. Тогда они стали нырять в том месте, где Мишка нашёл патроны, и руками копать песчаное дно. И через какое-то время Вовка тоже нашёл обойму с патронами. Это прибавило им сил, и работа пошла с удвоенной энергией – на месте находки мальчишки вырыли большую яму и откопали винтовку с трёхгранным штыком. Винтовка была ржавая, деревянный приклад сгнил, а в магазине была обойма с патронами. Дальнейшие поиски не дали никаких результатов.