Мы в жизнь входили без опаски

С Леной после первого свидания Мишка встречался ещё несколько раз. Связаться по телефону друг с другом у них не получалось; Мишка жил на нелегальном положении, и звонить ему в общежитие было нельзя, а когда сам пытался несколько раз позвонить Лене домой – трубку всегда снимал кто-нибудь из родителей, и подросток, услышав чужой голос, сразу давал отбой. Не дозвонившись, он решился на испытанный способ – поехать на улицу Первой Конной и встретить девушку на остановке или в вестибюле техникума. Каждая такая поездка заканчивалась свиданием. Лена искренне радовалась приезду Мишки, удивлялась, почему он не звонил ей, а потом, брала под ручку и они, пока было тепло на улице, шли куда-нибудь в парк или сквер, подальше от посторонних глаз. И там, усевшись на скамейку, целовались до головокружения. Паренёк уже не думал о том, что девушка может обидеться на него за то, что он коснулся её ноги или груди, он давно понял, что ей это приятно, так же, как и ему.

Когда стало холодать и в парках осыпались листья, они брали билеты в кино на любой сеанс, но обязательно на последний ряд, и в темноте кинозала целовались, целовались и целовались. Лена позволяла Мишкиным рукам совершать путешествие по всем укромным местам её тела, и он, не стесняясь, мял её небольшие, тугие, как мячик, груди, забирался под подол платья и даже, оттянув резинку трусиков, запускал руку туда, куда запускать её до свадьбы было непозволительно. Мишке хотелось уже чего-то большего в отношениях с девушкой; мало того, он чувствовал, что ей хотелось этого тоже. Но на улице было предзимье, дул холодный пронизывающий ветер, срывался снег – условий для дальнейшего развития отношений не было.

Помня свою встречу со шпаной, когда он в первый раз провожал Лену, и сделав из неё выводы, Мишка решил больше не рисковать. Первым делом он изготовил из старой дерматиновой сумки чехол для финки. И теперь, отправляясь на свидание с Леной, засовывал в него финку и приматывал её резинкой от старых трусов к щиколотке правой ноги. Конечно, ходить с ножом, прикрученным к ноге, было не совсем удобно, но он придавал ему уверенность и позволял в любой ситуации постоять за себя и свою девушку. Финка была так ловко спрятана под штаниной, что никому, включая Лену, не могло прийти в голову, что на щиколотке правой ноги у Мишки находится опасное оружие. Если свидание затягивалось до темноты, то паренёк, невзирая на опасности, каждый раз провожал девушку до дома. Возле её дома они долго прощались с поцелуями и обниманием. Мишка уходил от Лены в приподнятом настроении: его душа пела, часто стучало сердце, а сам он был готов на любые подвиги и свершения. Но, выходя на освещённую улицу и вспоминая встречу со шпаной, настораживался, разум брал верх над чувствами, и паренёк, стараясь не выходить на свет, двигался к платформе. Но, к счастью, больше никаких неприятных встреч на этом отрезке пути у него не случалось.

Учёба в техникуме, как и в школе, давалась Мишке легко; единственным предметом, который поначалу раздражал его (да и не только его), был украинский язык и литература. Подросток, как и многие его товарищи, считал украинский исковерканным русским языком и, зачем его учить, не понимал. В Харькове все разговаривали на русском, а на украинском были только вывески и названия магазинов, да и то не все. Но делать было нечего, и Мишке приходилось терпеливо, день за днём, постигать украинскою мову: знакомиться с творчеством украинских писателей и поэтов и даже заучивать наизусть их стихи.

Преподавала мову настоящая украинка: красивая крупная женщина средних лет с копной пышных волос на голове, огромной грудью и певучим голосом. Она, конечно, понимала, что учащимся, которые не учили её предмет в школе, выучить незнакомый, хоть и родственный язык за один учебный год сложно, а уж если у них нет желания учить, то попросту невозможно. Кроме того, она знала, что большинство её учеников разъедутся по разным уголкам Союза и, скорее всего, больше никогда не попадут на Украину, а раз так, то и знание украинского языка им ни к чему. Поэтому к учащимся она относилась снисходительно и многое прощала, особенно тем, кто до этого украинский язык не учил.

Ребята быстро поняли, что строго спрашивать с них никто не собирается, и пользовались этим на всю катушку. На её уроках всегда было весело. Парни и девушки от души смеялись над собой и друг другом, когда произносили какие-нибудь смешные с их точки зрения слова, например, перевод известных строк великого русского поэта: «Златая цепь на дубе том, и днём, и ночью кот учёный всё ходит по цепи кругом» по-украински звучал так: «И золотой ланцюг на ним, и дэнь, и ничь там кит вученый на ланцюгу кружляя тим». Услышав такой перевод, вся группа заходилась от смеха. Частенько самые дерзкие из пацанов, чтобы посмеяться, провоцировали преподавателя на перевод с русского на украинский тех слов или словосочетаний, что по-украински звучали для русского уха смешно или неприлично, к примеру, «кощей бессмертный» по-украински был «чахлик нэвмэрущий», «мишка косолапый» – «вэдмэдык клышоногый», «вертолёт» – «гвынтокрыл», а «чайник» – «пысюнец». Преподаватель смущалась, краснела, но переводила, а вся группа от души хохотала. В конце концов уроки украинского языка Мишку раздражать перестали и даже начали нравиться. Единственное, что ему хотелось, это попросить украинку перевести лозунг, который печатали на шапке каждой газеты: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Перевод этого лозунга он услышал от Игоря, когда они курили в мужском туалете; звучал он так: «Голодранци усих краин, до кучи гоп!» Но подросток боялся, что после этого вопроса его точно выпрут из техникума.

Интересными оказались уроки черчения, вернее не уроки, а преподаватель черчения. Невысокий картавый с вьющимися седыми волосами, похожий на еврея, мужичок с русской фамилией Горбачёв. Говорил он всегда тихо, монотонно, и всякий раз, когда кто-то из учащихся повышал свой голос, делал ему своеобразное замечание: «Молодой человек, ваш голос сильный, но довольно противный, поэтому, если можно, говорите тише». За безграничную любовь к кисломолочным продуктам с незапамятных времён к нему прилипло прозвище Кефир, и все учащиеся за глаза звали его только так. На первом же уроке, представившись учащимся, Кефир спросил: «Знаете, почему я не люблю ходить в кино?» Ребята, переглянувшись, недоумённо пожали плечами. «Не знаем», – послышались несмелые голоса. «Сейчас расскажу. Пошёл я однажды в кинотеатр на дневной сеанс. Сел на своё место, смотрю – позади меня расположились два подростка вашего возраста. Не успели погасить свет, как они, положив ноги на спинку моего кресла, закурили. Я, конечно, сделал замечание: «Молодые люди, класть ноги на спинку кресла, а тем более курить, в кинотеатре неприлично». Один из них, выпустив мне в лицо струю дыма, ответил: «Скажи спасибо, что не положили тебе на голову!» Второй, засмеявшись, тоже выпустил дым мне в лицо. Понимая, что до конца фильма они могут положить мне свои ноги на голову, я сказал “спасибо” и вышел из зала. С тех пор я в кино больше не хожу. И ещё, я после этого случая перестал любить подростков вашего возраста. Уж вы не обессудьте, спрашивать с вас за всё буду строго». И действительно, он не делал ни для кого скидок и поблажек, взять хотя бы вот этот случай.

Однажды комсорг группы Воронцов не смог уместить свою графскую фамилию в угловом штампе чертежа, у него не вошла в рамочку всего лишь одна последняя буква «в». Стереть и написать заново комсорг не захотел и, в надежде, что Кефир не заметит этой ошибки, сдал свой чертёж на проверку. На следующий день преподаватель черчения, зайдя в аудиторию, долго молча рассматривал своими чёрными и печальными глазами сидящих перед ним ребят. Это было необычно, и все, кто сидел в аудитории, насторожились. Наконец, выдержав определённую паузу, Кефир спросил: «Знаете, почему я так пристально разглядываю вас? Вот пытаюсь понять, кто же из вас итальянец… Да, да, в вашей группе появился итальянец, и я вам сейчас это докажу», – он развернул перед собой лист ватмана с чертежом. «Смотрите, что здесь написано: “Чертил учащийся группы двенадцать “ПС” Воронцо… Только в итальянском языке фамилии имеют окончание “цо”. Я спрашиваю, кто из вас итальянец?» Аудитория взорвалась смехом, и все, включая Кефира, посмотрели на комсорга. Бедный Воронцов опустил глаза и, сгорая от стыда, покраснел как рак. После этого случая, с лёгкой руки Кефира, все стали называть комсорга Итальянец.

Неумолимо надвигался Новый год, а за ним зимние каникулы. Экзаменов после первого семестра не было, а зачёты Мишка сдал все в срок, на душе у него было радостно: во-первых – впереди было десять дней отдыха, а во-вторых – можно было не переживать за стипендию – до конца года он будет получать её регулярно, а в-третьих, и это скорее всего было самое главное, – после каникул закончится срок наказания, и он сможет на законных основаниях заселиться в общежитие. В таком радостно-приподнятом настроении он и приехал домой.

На Монастырке зимой было скучно, многих друзей, как брата Колю, забрали служить в армию. Другие, как например Юрка Фриц, уехали учиться на Донбасс. Зима стояла необычно морозная – на улицу лишний раз выходить не хотелось, и Мишка почти всё время проводил дома у печки за чтением книг, чему не могла нарадоваться мама. Уже через неделю он заскучал по Харькову, по шумному общежитию и даже в какой-то мере по учёбе. Но всё когда-нибудь кончается, закончились и каникулы; и они с Юркой, нагрузившись мешками и сумками с продуктами, снова поехали в Харьков.

Заселение в общежитие прошло без сучка и задоринки: получив у коменданта постельное бельё и одеяло, Мишка перенёс свои вещи с четвёртого этажа на второй. Расставание с четверокурсниками было своевременным. Для них этот семестр был последний – ребята разъезжались на преддипломную практику. Купив бутылку вина, колбасы и сырков, подросток вечером пришёл поблагодарить своих благодетелей за помощь в тяжёлую минуту. Прощание получилось тёплым и душевным: растроганные старшие товарищи подарили ему старенький ламповый радиоприёмник и две толстые похожие на удочки бамбуковые палки. Приёмник Мишка принял с благодарностью, а от палок отказался, сказав, что удочки ему не нужны. Услышав такой ответ, ребята дружно засмеялись, а Вовка Насач сказал: «Ты прав – это удочка, только ей можно ловить другую рыбу. Вот смотри», – он соединил палки при помощи латунного кольца, получился бамбуковый шест длиной три-три с половиной метра, на одном его конце был крючок из толстой проволоки. «Зимой, когда нет совсем денег и продуктов, до стипендии ещё далеко, а есть хочется, вот тогда с этой удочкой можно пойти порыбачить к женскому общежитию. Девчонки, они запасливые. У них всегда есть чем поживиться. Привезут из дома, допустим, мясо, сало или курочку, уточку, а чтобы не испортилась, куда девать? Правильно, в авоську и на улицу, за окно повесить, а тут ты с удочкой. Подошёл, снял и ходу. Забирай, тебе ещё долго учиться – пригодится и не один раз». На том они и расстались – ребята на следующий день разъехались по местам прохождения практики.

И хотя деньги и продукты у пацанов были, «удочку» решили опробовать уже на следующей неделе. Женское общежитие было совсем недалеко – две автобусных остановки. И вечером Мишка, Юрка и Серёга отправились к нему «порыбачить».

Стоял лёгкий морозец, дорога была знакомой, и через полчаса они были у общаги. Зайдя с тыльной стороны, ребята пошли вдоль здания, внимательно высматривая, из каких окошек свешиваются авоськи с продуктами. На первом этаже ничего не было, а вот рядом с каждой форточкой второго и третьего висели туго набитые мясными деликатесами сетки. «Рыбалка» обещала быть удачной, жаль только, что длина «удочки» позволяла ловить не выше второго этажа.

Пройдя вдоль стены от угла до угла и осмотрев весь возможный «улов», подростки, посовещавшись, решили попробовать снять увесистую авоську с окошка второго этажа в середине здания. Благо – свет в этом окне не горел, а значит, хозяев либо не было дома, либо они уже спали, что было на руку «рыболовам».

Чтобы было всё по справедливости, бросили жребий, кому «рыбачить» – спичку с отломанной головкой вытащил Мишка. Он взял в руки бамбуковый шест, а Серёга и Юрка разошлись по углам здания стоять на «атасе». Подняв удочку, подросток попробовал крючком осторожно подцепить сетку с продуктами. Но с первого раза это ему не удалось – авоська была крепко примотана к забитому в оконную раму гвоздю. Мишка, осторожно поворачивая «удочку», пробовал и так, и этак снять добычу с гвоздя, но это не получалось. Разозлившись, он решил сорвать сетку и, зацепив крючком, стал дёргать её вниз. Сначала подросток делал это осторожно, а потом, увлёкшись, усилил рывки. От этого сетка с продуктами качалась и стучала в оконную раму, но Мишка, не обращая на это внимание, продолжал дёргать. Внезапно форточка на втором этаже открылась, и из неё высунулась взлохмаченная женская голова – Мишка узнал учившуюся вместе с ним в одной группе Любу Ковалёву. Увидев её, он от неожиданности резко дёрнул вниз «удочку», и… о счастье – авоська сорвалась с гвоздя и с глухим стуком упала в сугроб. Одновременно с этим стуком подросток услышал, как со стороны, где стоял Юрка, раздался крик: «Атас, пацаны, рвём когти!» Времени на раздумье не было, и Мишка, вжав голову в плечи, чтобы его не узнала Люба, одной рукой схватив добычу, а другой шест, помчался в темноту улиц частного сектора Холодной горы. Впереди его стремглав неслись Юрка и Серёга. Держа в одной руке «удочку», а в другой авоську с продуктами, бежать было тяжело, и подросток метров через сто пятьдесят, прислушавшись и поняв, что за ними никто не гонится, остановился.

Домой возвращались радостные и возбуждённые. Всю дорогу пацаны по очереди ощупывали добычу, пытаясь понять, что они «наловили». Развернув в Юркиной комнате свёрток, ребята обнаружили в ней домашнюю курицу, большой шмат (килограмма два) сала и говяжью мясную косточку на суп. Курица была янтарной и круглой, а сало розовым и с прослойками мяса – такое любил Мишка. Отрезав от сала кусок, чтобы нажарить картошки, остальную добычу ребята, завернув в бумагу и сложив в сетку-авоську, повесили на гвоздь за окно. А ещё через полчаса пацаны с аппетитом уминали за обе щёки картошечку на сале и со смехом вспоминали недавние приключения.

На следующий день Люба Ковалёва жаловалось всем в группе (в том числе и Мишке), что её вчера обокрали в общежитии. Она рассказывала, что холодногорские воры украли у неё гуся, свиную копчёную ногу и два килограмма пельменей, и она якобы видела того, кто срывал авоську с окна. Ростом он был выше среднего, полный и очень похож на Платонова Сашу, учившегося в параллельной группе и проживавшего на Холодной горе.

Мишке Люба нравилась, и ему её было до слёз жалко – он смотрел ей в глаза невинным взглядом, сочувственно качал головой и возмущался произошедшим. И даже предложил с ней поделиться салом, которое он привёз из дома, но Люба отказалась.

Во втором семестре, кроме теоретических занятий, в учебном плане была практика в производственных мастерских, расположенных во дворе техникума. Там прививали учащимся общие навыки работы токарей, кузнецов и сварщиков. Начальство считало, что в связи с оторванностью прорабских участков мастера или прорабы, кем в перспективе могут стать ребята, должны иметь хотя бы первичные знания по этим специальностям.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.