Мы в жизнь входили без опаски

К учёбе и жизни в общежитии Мишка адаптировался быстро. С соседями по комнате у него сложились дружеские отношения. Светловолосый Толик в первый выходной день съездил домой, привёз картошку, сало и семиструнную гитару. Выяснилось, что он прекрасно владел этим музыкальным инструментом, в его руках гитара оживала, смеялась, плакала и рыдала; кроме того, Толя имел приятный голос и знал много популярных песен. И теперь они с Васей, у которого тоже был замечательный баритон, частенько устраивали концерты под гитару. Вечерами в комнате было весело и шумно.

Мишка, который всегда мечтал научиться играть на гитаре, не пропускал ни одного концерта; он внимательно следил за руками гитариста и думал: «Я должен научиться играть». И однажды, решившись, попросил Толика показать ему самые простые аккорды. Тот отнёсся к его просьбе с пониманием, и теперь Мишка, как только выдавалась свободная минутка, а в комнате никого не было, учился брать на гитарном грифе «звёздочки» и «лесенки». Но обучение шло туго: пальцы не хотели сгибаться, струны выскальзывали из-под них, и очень редко получалось взять нужный аккорд. После таких упражнений болели подушечки пальцев на левой руке, но Мишка упрямо, снова и снова, невзирая на боль, брал гитару и продолжал свои музыкальные эксперименты.

Сентябрь перевалил через свою середину, но лето уходить не хотело: погода стояла тёплая, листья на деревьях были зелёные, а цветы на клумбах продолжали радовать глаз. В субботу учебные занятия окончились в три часа дня, впереди был выходной, и Мишка, спускаясь по лестнице на первый этаж, прикидывал, чем бы заполнить воскресенье. В его голове уже не в первый раз проскакивала мысль, что неплохо бы разыскать Лену – проводницу, с которой он познакомился месяц назад в поезде «Харьков – Владивосток». Размышляя об этом, он открыл тяжёлую входную дверь и вышел на улицу. «Завтра разыщу её!» – твёрдо решил Мишка. Остановившись на крыльце, подросток вдохнул полной грудью пряный сентябрьский воздух и огляделся по сторонам: небо было синее, солнце ласковое, по улице шли нарядно одетые люди. «Какая погода! Сейчас бы домой, на Монастырку! Пацаны, наверное, ещё в речке купаются», – подумал он, спустившись с крыльца. Размышляя о том, как замечательно сейчас дома, подросток направился в сторону автобусной остановки. Задумавшись и не замечая ничего вокруг, Мишка не сразу сообразил, что это его окликнули со скамейки, мимо которой он проходил. Повернув голову на оклик, он не поверил своим глазам: на лавочке сидели брат Коля и Вовка Сыч. «Совсем зазнался студент, брата родного не узнаёт», – сказал, широко улыбаясь, Вовка. Встреча была до того неожиданной, что подросток на какое-то время потерял дар речи. «Вы откуда здесь взялись?» – наконец выдавил он из себя. «Откуда, откуда. От верблюда! К тебе в гости приехали! Ты что, не рад?» – опять ответил Сыч. «Рад, рад! Как я рад! Сейчас только думал про вас. Ну, рассказывайте, как вы сюда попали?», – опомнившись, затараторил Мишка и, поздоровавшись с братом и другом, уселся рядом на скамейку. «Как попали? На поезде приехали. На крыше. С ветерком добирались к тебе в гости. Видишь, какие чумазые?» – Сыч помахал руками перед лицом друга. Руки от копоти и угольной пыли действительно были грязные, а когда подросток хорошо присмотрелся, то и на лице Вовки увидел чёрные угольные точки. Рассмотрев Сыча, Мишка перевёл взгляд на брата: «А ты что молчишь? Ты же в Луганске должен быть?» «В отпуск я приехал, а тебя дома нет. Вот решили с Вовкой проведать. Узнать, как поживаешь. Заодно и Харьков посмотреть. Да и потом, кто знает, когда увидимся, наверное, в армию скоро заберут», – ответил Коля. «Надолго приехали?» – спросил подросток. «Завтра хотим обратно. Переночевать найдёшь где?» – поинтересовался брат. «Придумаем, что-нибудь», – успокоил его Мишка. Хотя что можно придумать? Единственное место, где в огромном городе он сам мог переночевать, было общежитие. Но там посторонних не пускали, и пытаться провести Колю и Вовку в общежитие шансов не было. «Есть хотите?» – спросил Мишка. «Живот к спине прирос», – ответил Вовка. «Тогда сделаем так. Сейчас пойдём в столовую, “порубаем”. Потом решим, что дальше делать. Деньги-то есть?» – спросил Мишка. «Есть», – ответил Коля.

В заводской столовой ребята тщательно вымыли руки и умылись. Правда, полотенца там не было, и вытираться пришлось собственными рубашками. За обедом Мишка предложил съездить в центр и, если получится, сходить в зоопарк. А уже потом как-то решать проблему с ночлегом.

На их счастье, до закрытия зоопарка оставалось ещё два часа, поэтому они, купив билеты, пошли знакомиться с его обитателями. Ни Коля, ни Вовка до этого в зоопарке никогда не были, и Мишка, побывавший в нём единственный раз, с видом человека, искушённого жизнью, уверенно повёл их к обезьянам. Возле обезьяньих клеток толпился народ. Люди бросали в клетки фрукты, булочки и конфеты. Конфеты, повертев в лапах и развернув обёртку, приматы отправляли в рот, к фруктам подходили разборчиво, что-то ели, что-то с пренебрежением бросали. Вовка Сыч поднял валявшееся на земле надкушенное яблоко и бросил в шимпанзе. Обезьяна ловко поймала его, повертела в лапах и, скривившись, запустила в Вовку. Тот, пригнувшись, еле увернулся от летящего ему в голову фрукта. Насмотревшись на обезьян, покорчив им рожи и насмеявшись так, что болели животы, пацаны до закрытия погуляли по парку и посмотрели на других зверей. После этого направились в общагу, по дороге купив в гастрономе две бутылки портвейна, колбасы, плавленых сырков и рыбных консервов. Мишка, уже наловчившийся ездить «зайцем» в общественном транспорте, обеспечивал бесплатный проезд всей компании. Он без зазрения совести подходил к кассе и, опустив копеечку или две, отрывал три билета.

Когда ребята вышли на остановке у общежития, солнце уже спряталось за домишками частного сектора. Чтобы разведать обстановку и узнать, кто из вахтёров дежурит, Мишка, забрав авоську с продуктами и вином, вошёл в здание. На вахте сидел седой опрятный старичок, с которым подросток познакомился, когда заселялся в общежитие. С того времени он узнал о нём много интересных вещей. Все называли старичка по отчеству – Петрович; во время войны тот служил в войсках НКВД. Петрович под настроение очень любил рассказывать, как он самолично, вот этими руками (во время рассказа он поднимал вверх и показывал всем свои маленькие сухонькие ручонки) поймал и обезвредил десять агентов абвера; за эти рассказы пацаны дали ему прозвище Абвер. Несмотря на то, что Абвер постоянно дремал на стуле у двери, пройти постороннему мимо него было невозможно. В отличие от других вахтёров, у него была отличная память, и Петрович безошибочно мог сказать, кто из ребят проживает в какой комнате. Не успел Мишка открыть рот, чтобы попросить ключ, как вахтёр сказал: «Проходи, твои дома», – и опять прикрыл веки. Подросток, перехватив авоську в другую руку, чтобы Абвер не заметил вино, прошмыгнул мимо вахты.

В комнате был Толик. Он лежал на кровати с гитарой в руках и тихонько перебирал струны. Увидев Мишку, гитарист поднялся и сказал: «Ну, наконец-то живая душа явилась, сижу один как медведь в берлоге!» «А где Васька?» – спросил подросток. «Домой поехал. А ты где был?» – в свою очередь задал вопрос Толик. «Брат ко мне с другом приехали. Гулял с ними по городу. Вот нужно их как-то на ночлег устроить. На вахте Абвер сидит, мимо него мышь не проскользнёт», – Мишка открыл окно и посмотрел вниз. Прямо под окном между первым и вторым этажами по стене была проложена окрашенная в жёлтый цвет металлическая труба. «Вот он, выход!» – пронеслась мысль в голове у него. Ничего не объяснив Толику, он чуть ли не бегом выбежал из комнаты.

Вовка Сыч и Коля сидели на корточках на углу общаги. Пробежав мимо их и завернув за угол, подросток оказался на пустыре. Отсюда как на ладони было видно всё здание. В начале его жёлтая труба выходила из земли, поднималась на уровень пола второго этажа, рядом с трубой располагалась пожарная лестница на крышу. Это значило, что, поднявшись по лестнице на нужную высоту, можно было затем перебраться на трубу, а по ней, держась за оконные карнизы, добраться до окна Мишкиной комнаты. Мишка рассказал свой план брату и другу.

Поднявшись в свою комнату, он, высунувшись из окна, махнул пацанам рукой: «Давай!» Первым полез Коля. Подпрыгнув, он ухватился за перекладину, подтянулся и забрался на лестницу. Поднявшись по ней до нужной высоты, брат осторожно перебрался на трубу. Идти вдоль окна, держась за карниз, было несложно, но в переходах между окнами карнизов не было и нужно было стоя у одного окна дотянуться рукой до другого. Мишка с замиранием сердца наблюдал, как Коля, перемещаясь от окна к окну, приближается к нему. Наконец брат ухватился за карниз окна Мишкиной комнаты, подросток протянул ему руку, и тот, перевалившись через подоконник, забрался вовнутрь. На лбу Коли обильно высыпали капельки пота, а руки то ли от напряжения, то ли от страха дрожали. Теперь наступила очередь Вовки Сыча. Вовка был повыше Мишкиного брата, поэтому дотянуться от карниза до карниза ему было легче. Да и потом второму идти всегда проще, до цели он добрался гораздо быстрее Коли.

Толик с удивлением наблюдал, как через окно забрался в комнату сначала один незнакомый парень, а затем второй. А Мишка, радостный, что всё так хорошо устроилось, не дожидаясь от соседа вопросов, быстро познакомил его с братом и другом. Удачно проведённую операцию под названием «ночлег» нужно было отметить, и подросток пошёл пригласить Юрку и Серёгу на это мероприятие. В комнате ребят не оказалось, а их сосед по комнате – Генка Мурашов, сказал подростку, что его друзья пошли жарить картошку на кухню.

Кухня располагалась в середине длинного коридора и представляла довольно просторное помещение, вдоль стен которого располагались газовые плиты, разделочные столы и эмалированные раковины для мытья посуды. Как обычно, там аппетитно пахло жареным луком, салом и картошкой. На газовых плитах шкварчали сковородки, здесь же с ножами и вилками в руках толпились юные доморощенные повара. Время от времени кто-то из них поднимал крышку своей сковороды, накалывал на вилку или нож кусочек поджаренного сала или хрустящие золотистые дольки картофеля и, обжигаясь и причмокивая от удовольствия, пробовал готовность блюда. Остальные смотрели на него, глотая слюнки.

Своих друзей Мишка увидел, как только вошёл в помещение: Юрка снимал с плиты сковороду с картошкой, а Серёга с чайником в руках поджидал его. Поздоровавшись с ними, подросток рассказал, что приехали гости с Монастырки, и это дело нужно отметить.

Через десять минут в Мишкиной комнате было весело и шумно. Ребята накрыли шикарный стол: в центре стояли две бутылки портвейна, сковородка с жареной картошечкой, яичница, колбаса и плавленые сырки, порезанные на куски, а также деликатес – две банки рыбных консервов «Ставрида в масле».

Когда выпили по первой – набросились на еду, а уж затем завязался разговор. Коля с Вовкой рассказывали монастырские новости и то, как на одной из станций, когда они добирались сюда, убегали от милиции. Мишка с Юркой, в свою очередь, – про жильё-быльё на новом месте. Толик в общих разговорах не участвовал, он сидел на кровати и тихонько перебирал струны. Налили и выпили по второй – хмель ударил в голову. Душа запросила веселья и песен. Тех песен, что исполнял под гитару Толик, пацаны не знали и поэтому они запели свои, дворовые, те, что пели на Монастырке. Гитарист быстренько подобрал аккорды под нехитрые мелодии; ребята, услышав музыкальное сопровождение, приободрились, прибавили до максимума громкости, так как они привыкли петь, маршируя ночами по улицам Монастырки. За пределы Мишкиной комнаты в коридоры харьковского общежития вырвались никогда здесь неслыханные песни «Гоп со смыком», «Журавли», «Костюмчик серенький» и другие блатные в исполнении монастырских ребят.

Время было уже позднее, и такой концерт, видимо, не очень понравился соседям. Когда пацаны вдохновенно, во весь голос распевали «Мурку», распахнулась дверь, и в комнату влетел староста Мишкиной группы, невысокий белобрысый парень по фамилии Грицун. Не обращая на него внимания, ребята продолжали хоровое пение. Староста сначала пытался что-то сказать, но, поняв, что его не слышат и не слушают, замолчал и стал терпеливо ждать, когда закончится песня. Не успели певцы закрыть свои рты, как раздался его голос: «Если вы не прекратите нарушать правила проживания в общежитии, то я вынужден буду сообщить об этом руководству!» Ему бы нужно было поговорить с ребятами по-хорошему: мол, парни, не мешайте спать, и тогда, скорее всего концерт бы на этом закончился, но Грицун выбрал другие слова и тон – стал угрожать. Пацаны, не ожидавшие такого, – опешили и молча слушали старосту. Мишка, как хозяин, боясь уронить авторитет в глазах друзей, опомнился первым. Не выпуская из рук вилку, которой он пытался дирижировать хором, подросток повернулся к старосте. «Тебя кто звал сюда, баклан? Вышел и закрыл дверь», – сказал он. И, подражая Валерке Буркину, прищурив глаза и сплюнув по-блатному на пол, Мишка с вилкой в руках пошёл на Грицуна. Староста замолчал, перевёл глаза на вилку, побледнел, попятился назад и, открыв дверь, выскочил в коридор.

Настроение у всех было испорчено, петь уже расхотелось, но, чтобы никто не подумал, что они испугались угроз, пацаны, допив вино и доев остатки закуски, спели ещё несколько песен. Перед тем, как лечь спать, убрали со стола, вымыли посуду и выбросили в урну пустые бутылки.

На следующий день был выходной, и ребята проснулись только в половине десятого. Торопиться им было некуда, поезд «Одесса – Новосибирск», на котором собирались уехать домой Коля и Вовка, отправлялся в два часа дня. Вставать не хотелось, и они, потягиваясь до хруста костей, нежились в постелях. Вдруг в дверь комнаты кто-то постучал. Стук был не тихий, нерешительно-извиняющийся, как стучат соседи, чтобы попросить щепотку соли, а громкий и властный. Человек, стучавший в дверь, был твёрдо уверен, что он имеет на это право. Мишка, сразу догадавшийся, что это связано со вчерашним концертом, приложив палец к губам, показал брату и Сычу, чтобы они одевались и уходили через окно. Стук повторился, на этот раз Мишка спросил: «Кто там?» Мужской голос за дверью ответил: «Воспитатель общежития. Откройте!». Оглянувшись на ребят и увидев, что они уже обуваются, Мишка, чтобы выиграть время, сказал: «Сейчас, оденемся». Первым через окно вылез Вовка; посмотрев вниз и убедившись, что до земли не больше трёх метров, он вместо того, чтобы двигаться к лестнице, схватился за трубу руками и спрыгнул вниз. Следом за ним такой же трюк проделал и Коля. Всё это заняло считанные секунды. Толик и Мишка, успевшие за это время натянуть штаны, переглянулись и с одного взгляда поняли друг друга. Один закрыл окно, а второй пошёл впускать непрошеных гостей.

За дверью стояли староста Грицун и воспитатель общежития, невысокий толстячок, чем-то неуловимо похожий на бульдога. Воспитателя звали Алексей Степанович, в техникуме он преподавал обществоведение и по совместительству следил за моралью и нравственностью жильцов общежития. Оттеснив в сторону подростка, оба вошли в комнату. «Где они?» – спросил воспитатель. «Кто?» – вопросом на вопрос ответил Мишка. «Не валяй дурака, мы точно знаем, что в вашей комнате ночевали посторонние. Отвечай, где они?» – повысил голос Алексей Степанович. «Ищите, если знаете», – обиженно буркнул подросток. Староста, нагнувшись, заглядывал под кровати. Не обнаружив там никого, извинительно развёл руками. Воспитатель подошёл к окну, раздражённо подёргал шпингалеты и, открыв его, посмотрел вниз. «Ищи-свищи ветра в поле», – подумал Мишка и, не сдержавшись, хмыкнул.

Староста Грицун, понимая, что не только сам попал в неловкое положение, но и втянул в него Алексея Степановича, пытаясь хоть как-то оправдаться в глазах воспитателя, сказал: «Они ещё пьянствовали и песни пели непристойные. Бутылки пустые должны остаться». Он заглянул под стол, посмотрел за тумбочками и в шкафу. Но нигде ничего не нашёл и опять извинительно развёл руками. Воспитатель обвёл всех взглядом злого бульдога и сказал: «Я всё равно напишу на вас докладную руководству. А какое они примут решение – не знаю, но думаю, вам не поздоровится». Повернувшись спиной к ребятам, он вышел из комнаты, следом за ним, прикрыв за собой дверь, выскользнул староста.

Брата и друга Мишка нашёл на автобусной остановке. Так как до поезда было ещё много времени, а визит Алексея Степановича оставил всех без завтрака, то сначала решили найти место, где можно перекусить. Плотно позавтракав и погуляв по городу, на вокзал, чтобы не мозолить глаза милиции, пацаны приехали за пять минут до прихода поезда.

Скорый «Одесса – Новосибирск» прибыл на второй путь третьей платформы точно по расписанию. День был тёплый и солнечный, поэтому Коле и Вовке Сычу повезло, билеты можно было не покупать, а добираться домой, как и сюда, на крыше вагона. Если на небольшой станции забраться на крышу можно было без особых проблем, то на такой огромной, как Харьков, сделать это было непросто. Во-первых, здесь над вагонами везде был натянут контактный провод высокого напряжения; во-вторых, на платформе было слишком много милиционеров и забраться в промежуток между вагонами, где находилась лестница, ведущая на крышу, с платформы было рискованно. Оставался только один путь: когда тронется поезд, запрыгнуть на него с тыльной стороны, но здесь тоже могли возникнуть проблемы – доступ к нужному составу мог быть перекрыт поездом, прибывающим на соседний путь. К счастью, ребятам повезло и в этом – рельсы у соседней платформы оказались свободны, и, когда скорый «Одесса – Новосибирск» тронулся, Коля и Вовка, заранее присмотревшиеся, к какому вагону они будут цепляться, перебежали через стальные рельсы и, схватившись за поручни, ловко перебрались в пространство между вагонами. В этом пространстве, стоя на буферных тарелках и мёртвой хваткой вцепившись в лестницу, чтобы не свалиться под колёса, пацанам придётся ехать, пока над крышей вагона не исчезнут контактные провода. А потом можно будет выбраться наверх и там устроиться с комфортом, сесть на крышу спиной к ветру и, поставив ноги на гармошку перехода между вагонами, наслаждаться пейзажами, открывающимися по обе стороны мчащегося поезда.

Вздохнув с облегчением, что всё получилось удачно, Мишка, помахав на прощание рукой друзьям, отправился домой. На душе у него было очень тоскливо – Коля и Вовка уехали, и когда он увидится с ними, знает один бог. Кроме того, подросток понимал, что инцидент в общежитии будет иметь для него неприятные последствия, и это тоже не добавляло ему хорошего настроения.

На следующий день, в понедельник, на занятиях Мишка сидел, словно на иголках. Последняя пара подходила к концу, никто его никуда не вызывал, и он подумал: «Наверное, пронесло. Не написал докладную воспитатель». Но он ошибся. Когда прозвенел звонок, в аудиторию вошёл классный руководитель Виктор Васильевич и объявил Мишке, что его вызывает заведующий отделением. Собрав тетрадки, тот, понурив голову, отправился в учебную часть.

Заведующего отделением звали Алексей Иванович; им оказался тот седовласый председатель приёмной комиссии, что не хотел брать документы у Мишки при поступлении в техникум. Он долго с сожалением и грустью рассматривал подростка. Наконец, горестно вздохнув, сказал: «Знал я, когда принимал твои документы, что этим всё закончится. Ты мне скажи, в вашем городе все такие?» На этот вопрос Мишка, прикинувшись, что не понял, отвечать не стал, а неопределённо пожал плечами, мол, откуда мне знать. «Вот посмотри, ты учишься считанные недели, а уже от тебя столько неприятностей. А дальше что будет?» – продолжил Алексей Иванович. Подросток, потупив взгляд, опять пожал плечами, мол, откуда мне знать, что будет? «Знаешь, зачем я тебя вызвал?» – спросил заведующий. Разлепив рот, Мишка нехотя ответил: «Нет». «Знаешь, всё знаешь. Ваньку валяешь передо мной. Комедию разыгрываешь, плечиками пожимаешь. Докладную на тебя написали – безобразничаешь в общежитии: посторонних привёл, пьянку организовал, песни пели среди ночи непотребные!», – Алексей Иванович потряс лежащим перед ним листком бумаги. «Какие посторонние, какая пьянка? Кто это вам сказал? Сначала воспитатель приходил, кого-то искал – не нашёл. Теперь вы говорите. Чужих никого у нас в комнате не было, пьянки тоже. Песни пели, так мы каждый вечер поём. Что в этом плохого?» – обиженно ответил подросток. «Староста группы всё видел, а мы ему больше верим, чем тебе. Что же мне с тобой делать? Вот что, на первый раз за нарушения правил проживания в общежитии выселим тебя из него на три месяца», – взяв лежащую на столе авторучку, заведующий наложил размашистую резолюцию на докладную. «Считай, что легко отделался. В следующий раз из техникума попрём. Ты свободен, иди!»

Выйдя из кабинета, Мишка подумал: «Вот и закончилась учёба. Где жить? Снимать комнату в частном секторе нет денег, ночевать три месяца на вокзале – заберут в милицию, а значит, скорее всего ему придётся оставить учёбу и возвратиться домой». Он представил, как расстроится мама, как она будет плакать, и на его душе стало ещё тоскливей. Потом он разозлился на самого себя: «Ну, что ты распустил сопли? Нельзя опускать руки, нужно что-то делать! Ну хотя бы этому козлу-старосте начистить морду!» Приняв такое решение, подросток, сжимая кулаки, чуть ли не бегом направился к своей аудитории в надежде там застать Грицуна, но, увы, она была пуста, да и злость, пока он шёл, прошла тоже. «Будь что будет», – решил Мишка и поехал домой, в общежитие.

Выйдя из автобуса, он встретил Вовку Насача. Тот, посмотрев на его кислую физиономию, поинтересовался, что случилось. Мишка рассказал ему без утайки всю историю. На что Вовка ответил: «Не переживай, всё устроим. В нашей комнате есть свободная койка, поживёшь у нас. Не бросим тебя. Вечером перенесём твои вещи к нам, а завтра сдашь постель коменданту и скажешь, что выселился». Подошёл автобус, Насач уехал, а Мишка, обрадованный, что всё решилось так легко и быстро, радостный и весёлый, пошагал в общежитие. Жизнь продолжалась!

Глава 4

ПЕРВОЕ СВИДАНИЕ

Несмотря на то, что Мишка теперь жил в общежитии на нелегальном положении, в его жизни мало что изменилось. Комната, в которую он переселился, находилась на четвёртом этаже. Кроме Вовки Насача, в ней проживали ещё двое ребят, учившиеся с ним в одной группе. Жить с четверокурсниками было интересно; они только что приехали с производственной практики, были переполнены впечатлениями и при деньгах. У них бугрились бицепсы, на ладонях были трудовые мозоли, а лица покрывал тёмный загар, какой бывает у людей, долгое время находившихся на ветру, под ярким солнцем.

Предприятия, на которых проходили практику ребята, назывались все одинаково «Строительно-монтажный поезд» (СМП), и они отличались друг от друга только номерами. СМП входили в состав треста «Трансвязьстрой» и были разбросаны по всей территории Советского Союза. Там, где строились новые железные дороги и реконструировались старые, всегда присутствовали производственные подразделения треста. Работы по строительству железных дорог носили разъездной характер, и весь персонал таких подразделений (прорабских участков) жил в специально оборудованных жилых вагончиках (теплушках). Закончив работы на одном объекте (станции или полустанке), прорабский участок переезжал на другой. Все работающие в СМП жили кочевой жизнью; многие годами и десятилетиями вместе с детьми, семьями, перебираясь с одной стройки на другую, объездили полстраны. В вагончиках жили, влюблялись, женились, растили детей, старились и умирали. Одним такая жизнь нравилась – другим нет. Но молодым ребятам – практикантам техникума – она была по душе.

Один из новых Мишкиных соседей – Иван – невысокий плотный крепыш, работал в СМП номер двадцать девять на строительстве железной дороги в Сибири и взахлёб рассказывал о красотах этого сурового края: бескрайней тайге, непуганых зверях и птицах, обитающих в ней, кристально чистых реках и ручьях, в которых водилось много рыбы, названия которой даже Мишка, выросший на берегу речки, никогда не слышал. Кроме того, там, где работал Иван, за счёт районного коэффициента были неслыханно высокие заработки. Другой – Петя – щупленький белобрысый парнишка, проходивший практику в строительно-монтажном поезде номер восемьдесят четыре в Молдавии, участвовал в реконструкции железной дороги и с восторгом повествовал о молдавских винах, виноградниках, помидорах и красивых молдавских девушках. Конечно, заработков в Молдавии таких, как в Сибири, не было, зато можно было ежедневно есть от пуза виноград и помидоры, которые росли на колхозных полях, а абрикосы так и вообще – в лесопосадках, вдоль железной дороги. Рассказывая о прошедшей практике, они сходились в одном – обоим были по душе бродячая жизнь и вольница, царившая в СМП. Мишке с его романтическим складом характера рассказы ребят очень нравились. Слушая их, он мечтал, как сам когда-нибудь поедет далеко в Сибирь и, приехав оттуда загорелым и возмужавшим, пропитанным запахом тайги и костров, расскажет какому-нибудь зелёному первокурснику о далёких краях, о туманах, встающих в тайге над распадками, и весёлой кочевой жизни в теплушках, а тот с восторгом, заглядывая ему в рот, будет слушать.