Особое задание. Записки разведчика

© Харитонов Б. П., 2025

© ООО «Издательство Родина», 2025

Советским и чехословацким товарищам по совместной борьбе с фашизмом посвящается.

Слово к читателю

Перед нами повесть о советских разведчиках.

Она – документальна, основана на достоверных фактах. Здесь нет домысла, нет выдуманных героев.

Мне довелось близко знать многих разведчиков этой группы. И Сергей Лобацеев, и Иван Сапко, и Павел Мельников, и Александр Богданов, да и сам автор повести были партизанами отряда «Победители», которым командовал Герой Советского Союза Д. Н. Медведев.

Б. П. Харитонов еще тогда, в нашем отряде, привлекал мое внимание своей обаятельностью и беззаветной храбростью. Этих своих качеств он как бы даже стеснялся.

Помню: глубокий тыл врага. Харитонова посылают на задание. У него очень болят ноги, каждый шаг причиняет страдание. Но он пошел. И задание выполнил. А какую проявил выдержку, когда встретился во Львове с разведчиком Н. И. Кузнецовым, одетым в форму немецкого офицера!

В нашем специальном отряде, как говорит Борис Петрович Харитонов, разведчики прошли партизанскую «академию», получили высшее партизанское образование. Знания и опыт, приобретенные в отряде, помогли разведчикам не только отлично выполнить особое задание командования, но и блестяще провести крупные диверсионные операции.

События, о которых рассказывает автор, пережиты им самим. И это придает книге особую драматическую напряженность, наполняет ее атмосферой достоверности, подлинности, привлекает большой силой эмоционального воздействия.

Повесть касается последних месяцев Великой Отечественной войны, когда наши войска готовились к завершающему удару по Берлину и к боям за освобождение столицы Чехословакии – Праги.

Советскому командованию необходимы были достоверные данные о противнике, и как можно более полные. С целью добывания таких сведений, а также для установления связи с чехословацкими патриотами в северо-восточную Чехию была направлена особая разведывательная группа.

Разведчики действовали во многих городах Чехословакии, а один из радистов даже работал в самой Праге. Им удалось установить дислокацию штаба группы армий «Центр» во главе с фельдмаршалом Шернером и захватить несколько офицеров связи с важными документами. Они добыли и сообщили советскому командованию сведения о стремлении гитлеровских главарей сдать Прагу американцам. На Большую землю передали сотни других радиограмм с важными сведениями о противнике.

Душевной теплотой веет от рассказов Б. П. Харитонова о своих боевых товарищах. Образы мужественного, находчивого разведчика Саши Богданова, скромного Васи Жеребилова, проявившего в гестаповском застенке душевную силу и несгибаемое мужество, радиста Дмитрия Пичкаря, образы многих других выписаны ярко и глубоко затронут сердца читателей.

В повести рассказывается, как люди из разных слоев населения Чехословакии с риском для жизни помогали советским патриотам, приближая час освобождения и внося свой значительный вклад в дело победы над гитлеризмом.

Автор показывает истоки дружбы наших народов, скрепленной в тяжкую пору пролитой кровью, – той братской и нерушимой дружбы, которую всеми способами старались подорвать и опорочить международный империализм и недобитки внутреннего классового врага в социалистическом государстве чехов и словаков.

Прыжок во тьму

«Боевой приказ.

Для выполнения особого задания в тылу противника назначается группа в составе восьми человек. Командир группы – Харитонов Б. П. (псевдоним „Крылов“), зам. командира и старший радист – Лобацеев С. И. (псевдоним „Радий“), радисты Пичкарь Д. В. (псевдоним „Икар“), Саратова М. Д. (псевдоним „Лера“), разведчики Сапко И. Д. („Поль“), Веклюк М. П. („Бронислав“), Богданов А. Е. („Козырь“), Мельников П. Т. („Огар“).

Группе приказываю высадиться в тылу противника авиадесантом в районе города Ческа Тржебова (Чехословакия) с задачами:

Связаться в городе Ческа Тржебова с чешскими подпольщиками-патриотами Дитром, Фиалой и Габрманом и помочь им наладить радиосвязь с Центром.

Разведать дислокацию частей противника в пунктах Ческа Тржебова, Забржек, Моравска Тржебова, Оломоуц, Басковице. Установить нумерацию частей, состав, организацию и численность войск противника.

Выявить наличие и характер оборонительных сооружений противника, места нахождения аэродромов, количество и типы базирующихся на них самолетов в районе деятельности группы.

Освещать переброску войск и техники противника по железным и шоссейным дорогам в направлениях: Усти – Ческа Тржебова, Ческа Тржебова – Моравска Тржебова – Забржек.

Обратить особое внимание на передвижение танковых и моторизованных частей противника.

С целью получения документальных данных о противнике производить нападения на штабные машины, брать в плен отдельных лиц высшего и старшего офицерского состава, а также связных и посыльных.

Уничтожать склады боеприпасов и горючего в районе действия группы…

Все полученные сведения группа сообщает в Центр по радио и добытые документы направляет в Центр со связниками, выделенными из состава группы. Пароль для перехода линии фронта: „Я от Крылова иду к Соколову. Доставьте меня в крупный штаб“.

Пароль для связи с подпольщиками в Ческа Тржебова: „Здрави Лаушман, ктори вспомина ваши праце в Жупе и ваших зправ в „Выходической обзори““ („Вас приветствует Лаушман, который помнит о вашей работе в Жупе и ваши статьи в „Восточночешском обозрении““).

Все радиограммы направлять на имя Соколова.

Радиосвязь круглосуточная.

Действующая армия. 20 февраля 1945 года».

…Самолет набирает высоту. Мы сидим на откидных железных скамейках, укрепленных вдоль бортов самолета. Скамейки узенькие, и разведчики сидят на них боком – на спине у каждого большая сумка парашюта. Набитые до отказа вещевые мешки прикреплены спереди на груди.

Одеты мы по-разному. У большинства теплые ватные куртки с меховыми воротниками, такие же теплые брюки, шапки-ушанки и сапоги. Только у Саратовой, Пичкаря и у меня элегантные демисезонные пальто – нам сразу же придется работать в городе.

То один, то другой из разведчиков поворачивается к круглому бортовому окошечку, отодвигает шторку, пытается рассмотреть линию фронта. Но внизу – ни огонька. Темно и в самолете. Лампочки освещения выключены. Только через раскрытую дверь видно мерцание приборов в кабине пилотов.

Вдоль салона, между скамьями, установлен длинный узкий стол. На нем стоит стрелок. Плечи и голова стрелка скрыты в прозрачном куполообразном колпаке, выступающем сверху над фюзеляжем. Там установлен спаренный крупнокалиберный пулемет – единственное оружие тяжелого, неповоротливого транспортника.

Пытаюсь рассмотреть навьюченные сумками и мешками фигуры товарищей. Лиц не видно. Сидят молча. О чем каждый сейчас думает? О предстоящем прыжке в темноту? О матери, о родных и близких? Наверное, каждый о своем и по-своему…

Почти все мы уже прошли «партизанскую академию» в отряде Медведева в лесах под Ровно, знаем, почем фунт лиха, и встречались с врагом с глазу на глаз.

Только радисты Майя Саратова и Дмитрий Пичкарь впервые летят в тыл врага.

Невысокая, миловидная, немного застенчивая Майя, нет, теперь уже не Маня, а по «легенде»[1] и документам Соколовская Мария – «Лера», – будет работать с подпольщиком Вацлавом Фиалой в Ческой Тржебове.

«„Здрави Лаушман, ктори вспомина ваши праце в Жупе…», – всплыли в памяти слова пароля. – Кто ты, Вацлав Фиала? Какой ты? Как ты нас встретишь? Сумеешь ли оказать помощь? Ведь наше появление будет для тебя совершенно неожиданным. Пока мы о тебе знаем только как о старом товарище и друге Лаушмана!»

«Лаушман, – рассказывал мне перед вылетом полковник разведотдела в штабе 1-го Украинского фронта, – депутат довоенного чехословацкого парламента. Он же секретарь левого крыла социал-демократической партии Чехословакии. До своей эмиграции в Советский Союз работал в Ческой Тржебове на нелегальной работе, поэтому имел там большие связи и доверенных людей, в том числе Дитра, Фиалу и Габрмана, к которым дал опознавательные пароли. Все они считают Лаушмана своим идейным, организационным и партийным руководителем…»

Дмитрию Пичкарю, по новым документам – Людвику Крейчи, будет значительно легче работать в паре с Дитром. Пичкарь – подпоручик Первой чехословацкой дивизии в СССР – в совершенстве владеет чешским и словацким языками, бывал раньше в Ческой Тржебове, знает местные обычаи и порядки…

Внезапно рокот моторов стал глуше. Самолет снижался. Над дверью кабины пилотов вспыхнула синяя сигнальная лампочка. Пора!

Инструктор парашютно-десантной службы тщательно ощупал каждого, предупредил:

– Приготовиться!

Штурман и стрелок распахнули обе бортовые двери. Струя холодного воздуха с силой рванулась в самолет. Мы в затылок друг другу выстроились у дверей. Инструктор хлопнул рукой по плечу:

– Пошел!

Я вниз головой бросился в темную бездну…

На рассвете 21 февраля начальник разведотдела штаба 1-го Украинского фронта принял рапорт:

«20 февраля 1945 года в 22.30 с Ченстоховского аэродрома на самолете „Ли-2“ № 11 выброшена в тыл противника группа „Крылов“. Выброска произведена удачно. Все парашюты раскрылись…»

Летчикам с самолета казалось, что все прошло благополучно. А на самом деле…

…В тугом, плотном потоке воздуха меня несколько раз переворачивает, как в водовороте. Затем ощущаю резкий рывок и сознаю, что парашют раскрылся. Осматриваюсь, считаю парашюты. Шесть, семь… я восьмой. Все!

Толчок получился мягкий, упругий. Справиться с парашютом удалось довольно легко. Не успел спрятать его, как где-то совсем рядом раздался условный свист.

В кустах я нашел Майю. Бросился помогать ей. Вдвоем быстро стащили ее парашют с деревьев, спрятали его в кустах между огромными камнями, забросали мхом и ветками. Со стороны села послышался какой-то шум. Мы прислушались. Кто-то напролом пробирался через кусты в нашу сторону. Изготовив автомат, я встал за дерево. Сзади притаилась Майя с пистолетом в руке. Подпустив подходившего совсем близко, я окликнул его.

– Свой, свой. Это я, Сапко! – послышался торопливый ответ. Иван подбежал к нам. – Ну и напугался же я сейчас! Крышу разбил.

Оказалось, что Сапко приземлился прямо на черепичную крышу какого-то сарая. Во дворе на него набросилась большая собака. Ивану пришлось от нее убегать, бросив ей на растерзание остатки парашюта.

Мы вышли на просеку. Сапко свистнул. Невдалеке откликнулись таким же свистом, и вскоре из кустов вышли Лобацеев, Богданов и Пичкарь…

Оставалось найти Веклюка и Мельникова. Выбрали большую приметную сосну. Возле нее оставили Майю и весь лишний груз, а сами разошлись в разные стороны на поиски товарищей.

Не успел я отойти и сотню метров, как впереди услышал тихий свист. Быстро направился в ту сторону и вскоре под деревьями увидел что-то темное. Оттуда неслись тихие стоны.

Подбежал ближе. Включил фонарик. Широко раскинув руки, под деревом лежал Миша Веклюк, Все его лицо было залито кровью. Кожа со лба была сорвана. Он тихо стонал.

– Что с тобой, что случилось?

– Сорвался с дерева… – чуть слышно прошептал Веклюк.

Подошли ребята. Несчастье с Веклюком всех взволновало. Раненый в группе, когда мы еще не знаем, где находимся, какая вокруг нас обстановка! Это очень усложняло наше положение.

Веклюка осторожно понесли к просеке, чтобы там при лунном свете осмотреть его.

Я посветил фонариком вокруг. Нашел шапку Веклюка, финский нож, фонарик. Посмотрел вверх. Там белел парашют, накрывший собою вершины двух высоченных сосен.

Впоследствии Веклюк рассказал, что он завис между деревьями на большой высоте. Оглядевшись, начал раскачиваться как на качелях с тем, чтобы зацепиться за дерево и по стволу спуститься на землю. Наконец ему удалось ухватиться руками и ногами за ствол сосны. Прижаться вплотную к дереву мешал пристроенный на груди вещевой мешок. Не догадавшись сбросить его на землю, Веклюк, долго не раздумывая, вынул нож и обрезал стропы. И вот в тот момент, когда он правой рукой с ножом тянулся к последнему из них, левая соскользнула по коре, и он опрокинулся вниз головой. Несколько минут Веклюк висел вверх ногами, прижавшись спиной к стволу дерева. Схватиться за ствол руками он уже не мог. Вещевой мешок, тяжелая сумка с запасным комплектом батарей для радиостанции и сумка из-под парашюта сползли ему на голову и тянули вниз. Он начал понемногу разжимать ноги и скользить по стволу. Так удалось проехать метра полтора. Затем на стволе попался сучок. Скольжение прекратилось. Истратив силы и потеряв всякую надежду на спасение, Веклюк разжал ноги…

Итак, парашют Веклюка висел высоко на соснах. Снять его оттуда было невозможно. С рассветом с первого пролетающего самолета парашют заметят и сразу же будет организована облава.

Теперь нужно было определить, где мы находимся, выбрать наиболее подходящий маршрут.

На просеке Майя уже обрабатывала Веклюку рану. Ей помогал Лобацеев. Сапко и Богданов продолжали поиски Мельникова. А мы с Пичкарем отправились узнавать название села.

На обочине шоссе при въезде в село нашли столб с прибитой к нему доской, на которой на немецком и чешском языках был указан район и название села: «Рабштайнска Льгота, район Хрудим».

Уходить надо немедленно, дорога каждая минута. Склонившись над картой, мучительно стараюсь найти единственное, самое правильное решение. Немцы, конечно, будут искать нас в лесу. А что, если, вопреки логике, выйти из леса, успеть до рассвета пройти по открытой местности километров шесть и пересидеть день вот в этом маленьком лесочке? Едва ли немцы будут искать нас там.

Итак, хоть и рискованный, но вполне реальный план уже был.

Мельникова так и не удалось найти. Еще перед вылетом на задание мы договорились, что в случае, если не удастся собраться всем на месте выброски, каждый будет самостоятельно следовать в район деятельности. У каждого, в том числе и у Мельникова, на этот случай была своя карта, назначены место и время встречи. Может, Мельников придет туда?

Труднее было с Веклюком. Весь его груз пришлось распределить между собой. Веклюк передвигался с трудом, очень осторожно, боясь оступиться, – каждый толчок причинял ему боль. Сапко и Лобацеев поддерживали его под руки, Богданов шел последним, обрабатывал наш след махоркой.

С первыми проблесками утренней зари остановились на дневку в густом молодом сосняке недалеко от дороги, ведущей к районному центру Хрудим.

Надо было думать о том, как быть дальше. Единственным нашим помощником и советчиком была пока только карта.

Лесок, в котором мы расположились, обозначен на карте небольшой зеленой загогулиной, похожей на жирный знак вопроса. Сразу за лесом и полем, километрах в пяти к северу от нас, там, куда уходит покрытое гравием хорошо накатанное шоссе, находится город Хрудим, где, вероятно, имеются немецкий гарнизон и жандармерия. В полутора километрах слева, откуда изредка доносится собачий лай, вдоль дороги вытянулось небольшое село, а в восьми километрах позади, возле Рабштайнской Льготы, остался на деревьях наш парашют.

Что там будет происходить через час-полтора? В какую сторону немцы кинутся на поиски сброшенных парашютистов? Надо затаиться и переждать.

Выставили два поста. Один – для наблюдения за дорогой, второй – на опушке лесочка.

Примерно через час Богданов доложил, что по дороге от Хрудима в сторону Рабштайнской Льготы промчались восемь грузовиков с немцами. Ого! Значит, Хрудим уже знает о нашем появлении. Гестаповская машина начала работать.

Говорят, у беглеца одна дорога, а у погони – тысячи. С утра у противника была всего одна отправная точка – село Рабштайнска Льгота, где мы высадились. Но какое направление выберет он для поисков? Может, «помочь» ему? Что, если оставить «следы», указывающие на то, что парашютисты после выброски ушли на запад, а самим круто изменить направление и двигаться на восток?

Этот план тем более привлекал нас, что там, на востоке, было место, назначенное нам для базирования, туда, в район города Ческа Тржебова, нам все равно нужно было пробиваться.

Под вечер в сухом приметном месте мы выкопали яму, выложили ее сухими листьями и мхом, сложили туда все, кроме необходимого в данный момент. Яму тщательно замаскировали.

Перед уходом я написал радиограмму. Лобацеев быстро развернул рацию и отстукал в Центр первую весточку:

«Соколову. Группа выброшена в районе города Хрудим с ошибкой на 35 километров от намеченного места. Бронислав сильно побился. Огар при приземлении не найден. Принял решение уходить в лес в направлении города Высоке Мыто. Крылов».

Эта радиограмма не только извещала Центр о нашем приземлении. Она имела еще другую цель. Если служба радиоконтроля у немцев поставлена хорошо, – а сегодня гестапо, конечно, все поставило на ноги, – то нашу радиостанцию обнаружат и успеют запеленговать, и это послужит второй отправной точкой для гестапо. Рабштайнска Льгота – место работы радиостанции – вот для них маршрут движения нашей группы, а несколько довольно крупных лесных массивов, расположенных чуть дальше на запад, – самое вероятное место нашего пребывания.

Шли всю ночь с редкими передышками. На дневку устроились в небольшом лесу. Забрались в густые кусты, чтобы труднее было обнаружить нас с воздуха, если, как и накануне, будут искать и при помощи авиации. Уснули как убитые.

И этот день прошел относительно спокойно, если не считать того, что в середине дня над лесочком, где мы расположились, на небольшой высоте прошел самолет. Это нас очень встревожило. Но потом самолет долго кружился над другим, соседним леском и, наконец, улетел на запад, к Рабштайнской Льготе.

Искали нас по-прежнему усиленно. И не только к западу от места высадки, куда мы так хотели направить поиски, но заглядывали и сюда, далеко на восток.

На следующее утро вышли к одноколейной железной дороге Скутеч – Хрудим. С высокого обрыва наблюдали, как в сторону Хрудима паровоз протащил короткий состав. Никаких признаков охраны дороги не заметили. Внизу, сразу за железной дорогой, виднелся небольшой, дворов в восемь-десять, хутор Мезигожи (Междугорье). Действительно, хутор спрятался в небольшой долине между двумя горами, окружен со всех сторон лесом. Тихий, укромный уголок. Хорошо бы здесь пристроить Веклюка. Дальше идти он не мог и только задерживал остальных.

Целый день наблюдали за хутором и железной дорогой. Дорога не охранялась. Поезда ходили довольно редко. За весь день прошло до десятка небольших составов в обе стороны.

В сумерках мы с Пичкарем и Богдановым подошли к крайней усадьбе. Просторный кирпичный дом, кирпичные хозяйственные постройки, большой фруктовый сад раскинулся по склону холма вплоть до железной дороги. В стороне от дома, в саду, – сложенная из известняка рига.

В кухне светилось окно.

В глубине двора, в коровнике, широкая дверь была распахнута, там горел фонарь и виднелась фигура чем-то занятого мужчины.

Богданов остался во дворе, в тени сарая. Мы с Пичкарем вошли в коровник. Подвешенный на столбе фонарь слабо освещал помещение. Пол цементный. По сторонам штук пять мирно жующих жвачку крупных, хорошо ухоженных коров. Посреди коровника, спиной к нам стоял пожилой невысокий крестьянин и в большом деревянном корыте замешивал мелко нарезанную солому и полову.

Услышав позади себя шорох, крестьянин что-то сказал и, не дождавшись ответа, повернулся к нам. На старческом, морщинистом, покрытом каплями пота лице выразилось крайнее удивление и растерянность. Как бы не веря своим глазам, он провел по лицу мокрой, измазанной кормом рукой, приоткрыл от удивления рот.

– Добрый вечер, – сказал Пичкарь.

Крестьянин ничего не ответил, словно не понимая.

– Как ваше имя, хозяин? – снова спросил Пичкарь.

– Иозеф. Иозеф Новотный, – еще не совсем придя в себя, ответил тот.

– Что ж вам никто не помогает? А где жена, дети? – продолжал Пичкарь.

– Жена с сыном в кухне, там управляются.

– Расскажи ему все, – вмешался я, – скажи, что мы партизаны, у нас есть раненый. Попроси разрешения оставить раненого на несколько дней.

Пока я говорил, Новотный с интересом прислушивался к русским словам. Но когда Пичкарь перевел ему сказанное, в лице его снова появилась растерянность. В этот момент в коровник с двумя ведрами в руках вошла низенькая пожилая женщина. Увидев незнакомых, она поставила на пол ведра и, вытерев фартуком руки, сказала тихо:

– Добрый вечер.

– Объясни ей тоже, – подтолкнул я Пичкаря.

Пичкарь стал повторять просьбу. Женщина спокойно слушала.

– Скажи им, что мы хорошо заплатим за помощь, – сказал я и достал из сумки толстую пачку рейхсмарок.

Увидев деньги, женщина замахала руками и сделала шаг в сторону. Мне подумалось, что, может быть, этого мало, я достал из сумки еще одну пачку. Иозеф тоже протестующе замахал руками. Какие тут деньги! Новотные и хотели бы помочь нам, но очень боялись.

Тогда я решился. Пичкарь остался с хозяевами, а я вышел во двор и сказал Богданову, чтобы привел Веклюка.

Через несколько минут Веклюк уже был в риге. Разглядывая голову Веклюка, всю замотанную уже порядочно загрязненными и измазанными кровью бинтами, Иозеф тяжело вздохнул.

– Сделайте так, чтобы вас никто не видел, когда будете уходить от нас и когда придете за ним, – попросил он.

Мы попрощались и ушли, уверенные, что здесь нашли друзей.

После Веклюк рассказывал, что поздно ночью хозяева пришли за ним и отвели его в дом. Там, плотно завесив в кухне окна, хозяйка нагрела много воды, вдвоем с Иозефом они отмочили присохшие к ране бинты, промыли и дезинфицировали рану на лбу, сделали новую повязку и, накормив, отвели Веклюка в ригу. А на следующий день в маленьком лесном хуторе расположилось какое-то гитлеровское подразделение. Пять солдат с лошадьми встали на постой и в усадьбе Новотных. Иозеф и Антония Новотные, постоянно рискуя своей жизнью, жизнью своих детей и односельчан, все же приходили к Веклюку, приносили пищу, воду, делали перевязки.

…К вечеру следующего дня мы подошли к большому селу Луже, лежащему на скрещении многих дорог. Здесь наш путь на восток кончался. Кончались и лесочки, хотя и небольшие, но вытянувшиеся почти беспрерывной цепочкой на всем пройденном нами пути. За эту последнюю ночь перехода мы должны были сделать рывок и пройти больше двадцати километров теперь уже строго на север, по совершенно безлесной местности, а к рассвету подойти к большой полосе лесов к северо-западу от Пардубице.

Двадцать километров… А мы после нескольких ночных переходов буквально выбивались из сил. К тому же мы по-прежнему несли на себе довольно большой груз и последние дни почти не спали.

Перед нами село Луже. Без всякого сомнения, в таком крупном селе должна быть или чешская жандармерия, или даже немцы. Обойти село трудно – через него протекает речка, а мосты – только в центре села.

В этот день шел мелкий холодный дождь со снегом. Мы промокли до нитки. Костра, конечно, не разводили, а палатки нас уже не спасали.

К дороге, ведущей из села Луже, подошли в сумерках. Навстречу нам неторопливо катил велосипедист. Фонарик вилял из стороны в сторону – велосипедист старательно объезжал лужи.

Мы с Пичкарем, сложив автоматы и сумки в кустах – вид получился вполне мирный – вдвоем вышли на дорогу. Велосипедист принял нас за чехов. Ничего не подозревая и ни о чем не расспрашивая, он ответил на несколько вопросов Пичкаря. Обстановка в селе оказалась самая неблагоприятная для нас. В школе, в гостинице и в других крупных зданиях располагалось около трехсот немцев. Хорошо хоть, что мы заранее узнали об опасности. Вернулись к своим и все рассказали.

Пришлось обходить село стороной. Вокруг села – широкие пашни. Почва размокла только сверху, под слоем грязи – промерзлый грунт. Ноги скользят, на сапоги налипает по пуду липкой земли. Каждый шаг дается с большим трудом.

К счастью, речка оказалась небольшая и неглубокая. Бурный горный поток несся среди камней. Выбрали удобное место и перешли реку вброд. Село оставалось справа. Прямо перед нами шоссе, но там виднелось еще несколько крупных построек.

Мы с Богдановым шли впереди группы. Я мучительно перебирал в голове самые фантастические планы действий. Задерживаться нельзя. Пойти полями – такого марша нам не выдержать. Рассвет застанет где-нибудь посреди пути, а это – явная гибель. Пойти прямо по шоссе – за двадцать километров даже ночью наверняка нарвемся на какой-нибудь отряд немцев или будем замечены с проезжающих по шоссе автомашин. К тому же на шоссе расположено еще несколько сел.