Дневник участника Российской антарктической экспедиции

© Сергей Борисович Тамбиев, 2024

ISBN 978-5-0062-8035-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Как-то, разбираясь в своём столе, я натолкнулся на прозрачную розовую пластиковую папку с застёжкой на «репейнике». В папке лежала изрядной толщины стопка листов бумаги формата А4, страниц эдак на 80 с напечатанным мелким шрифтом текстом. Кроме этого, здесь же находилась маленькая карманная книжечка в белом бумажном переплёте под названием «Школа выживания для полярников» с дарственной надписью автора и маленькая цветная картонная складка, открыв которую я обнаружил два билет на посещение океанариума в Кейптауне «Two Oceans Aquarium», стоимостью 50 рандов каждый. И тут я всё вспомнил. Это же мой дневник, который я вел во время работы в 48 Российской антарктической экспедиции на научно-экспедиционном судне «Академик Фёдоров» в феврале-апреле 2003 года. Сразу же нахлынули воспоминания более чем 20 летней давности: возвращение в Институт океанологии РАН, в лабораторию академика Александра Петровича Лисицына, после многих лет скитаний по миру и разного рода работам, встречи с постаревшими друзьями и бывшими коллегами, уговорами Александра Петровича разрешить мне пойти в рейс в Антарктиду, в группе от нашей лаборатории, которую возглавляла Инна Абрамовна Немировская, подготовка к этой экспедиции, ну и конечно же сама экспедиция.

А.П. не сразу согласился отпустить меня, на что у него были какие-то свои резоны. Помню, как мы с Инной Немировской сидели у него в кабинете на 6-м этаже, и я убеждал Александра Петровича отправить меня в этот рейс, где я несомненно с пользой применю свой богатый экспедиционный опыт, тем более, что один из предполагаемых участников уже отказался от этой экспедиции. Благодаря поддержке, которую мне оказала Инна Абрамовна, вставшая на мою сторону, мне, в итоге, удалось Лисицына уговорить. Ну и чтобы закрепить успех, я пообещал Александру Петровичу сделать документальный фильм об этой экспедиции и показать его на очередной Школе по морской геологии. И, кстати, обещание своё я, впоследствии, сдержал.

Сейчас, по прошествии стольких лет, уже не стыдно признаться, что основным мотивом для моего возвращения в ИОРАН как раз и было желание принять участие в этой экспедиции в Антарктику, так как я чётко понимал, что судьба предоставила мне второй шанс попасть туда, о чём я мечтал, с ранней юности, начитавшись книг о прошлых и современных полярных исследованиях. Первый раз я чуть было не попал в Антарктиду в 1983 г. во время кругосветной экспедиции в 30 рейсе НИС «Дмитрий Менделеев». Мы направлялись из Тихого океана через пролив Дрейка в Атлантический океан и должны были пройти недалеко от советской антарктической станции Беллинсгаузен. Полярники связались с нами по рации и пригласили посетить станцию. К нашему всеобщему сожалению, капитан отказался от захода, так как нам на пути попадались льды и айсберги, судно было не ледового класса, да и погода не располагала к высадке. Так что мы прошли мимо Антарктического полуострова без захода на станцию, к глубокому сожалению всей экспедиции. И вот передо мной снова замаячила Антарктида и этот шанс я уже не мог упустить.

Перечитывая свои записи более чем 20-летней давности, я конечно отдаю себе отчёт, что сейчас уже многое изменилось на наших полярных станциях и в морских полярных экспедициях. И люди там работают уже другие и инфраструктура, конечно, улучшилась, и отношение к окружающей природе поменялось в лучшую сторону, и оборудование другое, современное. Ведь в те времена, когда я попал в Антарктиду, страна только-только начала выкарабкиваться из тяжёлых 90-х годов и главной задачей тогда были даже не научные исследования в Антарктике и Арктике, а хотя бы просто сохранить наше присутствие в этих регионах. Поэтому и основной упор делался не на научных исследованиях, а на обеспечение выживания станций. При этом работы велись часто при отсутствии какой-либо поддержки высокопоставленных чиновников, часть которых искренне не понимала зачем нам тратиться на Антарктиду, когда и в своей стране дескать забот хватает. Сам слышал такие разговоры от людей, которым даже по долгу службы предписывалось поддерживать работы в полярных регионах. Наблюдалось и внешнее давление на страну, в целях выдавить нас из Антарктиды. И, тем не менее, несмотря на все сложности, России удалось отстоять своё присутствие в Антарктиде и за это современные учёные должны быть признательны своим предшественникам, которые смогли сохранить наши станции в тяжелейших условиях дефицита всего, низких зарплат, пренебрежительного к себе отношения и передать эстафету нынешнему поколению полярных исследователей.

Понимаю, что кому-то может что-то и не понравиться в моих дневниках, с чем-то можно и не согласиться, но я принял решение кардинально ничего не менять в тексте. Ведь то что было положено мной тогда на бумагу соответствовало истине или моему тогдашнему представлению о ней. Теперь это уже история, а править историю – последнее дело.

1.Начало

Москва, 03 февраля 2003 г.

48 Российская Антарктическая Экспедиция или 48 РАЭ началась для меня с того, что в день отъезда, я перепутал Ленинградский вокзал с Белорусским – затмение на меня какое-то нашло. И каким же для меня благом оказалось то, что я имел получасовой запас времени, благодаря которому и успел получить оставленный днем на Белорусском вокзале багаж и дотащить его бегом в метро до Ленинградского вокзала, вызывая недоуменные взгляды припозднившихся пассажиров. К своему поезду №4 Москва – Ст. Петербург, я успел прибежать, обливаясь потом и дико озираясь по сторонам за 5 минут до планового отхода, хотя, как всегда в таких случаях, отход поезда был задержан на 15 минут. Так что, бог упас меня от позора, и я воссоединился со своей будущей командой, состоящей из Инны Абрамовны Немировской – нашего начальника, доктора геолого-минералогических наук, заведующей аналитической лаборатории Института океанологии им. П. П. Ширшова РАН (ИОРАН), Саши Новигатского, аспиранта и по совместительству инженера лаборатории физико-геологических исследований ИОРАН, Дениса Айбулатова, младшего научного сотрудника Географического факультета МГУ и по совместительству сын моего старого друга, профессора Николая Александровича Айбулатова и меня – Сергея Борисовича Тамбиева, кандидата геолого-минералогических наук, старшего научного сотрудника лаборатории физико-геологических исследований ИОРАН.

На станции меня уже с волнением поджидали коллеги по экспедиции, а провожали нас в дальний поход сотрудник нашей лаборатории Володя Шевченко и девушка Саши Новигатского. Через пять минут поезд тронулся, и мы занялись благоустройством в купе. С трудом распихав свой объёмный багаж по местам, тут же «тяпнули», как водится, под стук колес, благо у меня с собой во фляжке оставался не допитый дома коньяк. Посудачив немного о последних институтских делах и перипетиях отъезда, все дружно завалились спать.

Санкт Петербург, 04—06.02.03

Прибыв на следующее утро в Ст. Петербург, мы оставили весь свой багаж в камере хранения Московского вокзала, взяв с собой только самое необходимое, и отправились в Арктический и антарктический научно-исследовательский институт Росгидромета (ААНИИ), на улицу Беринга, 38, чтобы начать процедуру оформления в экспедицию.

По прибытии в ААНИИ сразу же выяснилось, что не хватает каких-то бумаг на всю нашу группу. Не оказалось приказа об экспедиции, который был утерян где-то в недрах отдела кадров или планового отдела ИОРАН, не было каких-то документов на Дениса Айбулатова (хотя в списках экспедиции он числится), а у меня отсутствовала прививка от дифтерита, о которой нам забыли написать в официальной напоминаловке из ААНИИ. В результате, каждый ответственный (и безответственный) бюрократ угрожал отправить всех нас скопом или по отдельности обратно в Москву. Чтобы преодолеть все эти объективные и субъективные трудности и достойно закончить наше оформление, весь первый день пришлось провести в беготне по этажам ААНИИ, обменах факсами и телефонными звонками с ИОРАН, пройти инструктаж по технике безопасности, медкомиссию и тестирование на адаптируемость (оказывается такое есть не только у космонавтов), получить какие-то бумаги и книжки выполнения задания, подписать всякие юридические отмазки для ААНИИ (типа «в смерти моей прошу никого не винить»), подписать завещание на получение доверенным лицом накопленного в экспедиции состояния (из расчета 5 американских долларов в сутки) и личных шмоток, которые стоят и того дешевле и т. д. и т. п. В результате, к концу дня, когда все мы просто ошалели от усталости и были готовы махнуть рукой на экспедицию нам мягко сообщили, что бегай не бегай, а все равно все мы просто обречены пойти в этот рейс, т.к. билеты в Кейптаун уже на всех закуплены у голландской компании KML и обратного пути практически нет.

На этом, однако, наши злоключения в Питере не закончились – две ночи требовалось где-то переночевать. У Саши и Инны проблем не было. Саша отправился на постой к родственникам, которых, по его словам, у него в Питере уйма, а Инну тут же пригрели ее друзья по предыдущим экспедициям. Оставались не пристроенными только мы с Денисом (или Дэном, как его окрестил Саша). Днем, правда Инна устроила из ААНИИ звонок некоему Валентину Николаевичу, который распределял гостиничные места в академических и других околонаучных гостиницах. Валентин Николаевич направил нас на станцию Удельная в гостиницу «Наука», где вечером нас встретили совсем даже не дружелюбно, а в духе доброго застойного времени сакраментальными словами «Мест нет!» После некоторых переговоров и звонков начальству, а самое главное нашей ссылки на магическое имя Валентина Николаевича, нам с неохотой выделили однокомнатный номер «полулюкс», который в моем представлении таковым быть просто не мог, в силу множества причин. В качестве иллюстрации, могу только отметить, что на нашу робкую просьбу дать туалетной бумаги, нам было предложено возить бумагу с собой, а на данный момент в виде гуманитарной помощи была выдана бесплатно распространяющаяся рекламная газета «Центр плюс».

Промерзнув всю ночь в питерском «полулюксе», наутро 5 февраля мы опять поехали в ААНИИ, чтобы завершить оставшиеся дела и привезти наши вещи с вокзала. Примерно к полудню я освободился, и мы договорились встретиться с Дэном в 2 часа на станции метро Невский проспект, чтобы произвести обзорную экскурсию по городу. Однако он не пришел, и я прождав его минут двадцать отправился бродить по городу один. В последствии Дэн меня уверял, что простоял на договорном месте около часа. Для меня же так и осталось загадкой что произошло – оба ждали друг друга в одном месте и друг друга не увидели. Чудеса. По совету моей жены Вали попытался посетить Спас на Крови, но оказалось по средам он не работает. Поехал в Петропавловскую крепость, куда мне не случилось попасть во время предыдущих посещений Питера – и опять облом, по средам и здесь большинство экспозиций и казематов не работает. Удалось осмотреть лишь саму крепость снаружи, да музей восковых фигур. Погода же в этот день была пронзительно холодной с леденящим ветром со стороны Невы, так что длительные прогулки большого удовольствия не доставляли. Хотел еще посмотреть музей ледяных фигур, расположившийся рядом с крепостью со стороны Невы, но там заломили аж 100 р. за вход и природное чувство справедливости не позволило мне заплатить такую цену за билет. После этого я направил свои стопы в сторону Кунсткамеры, которая на мое счастье оказалось открытой. Разглядывание вместе с толпой зевак заспиртованных уродов и кусков человеческой плоти с затейливой бахромой вокруг отрезанных конечностей, мне никакого удовольствия не доставило, и я быстро перебрался в залы посвященные этнографии, где и рассматривал экспонаты до закрытия музея. В принципе, музей оказался неплохим и довольно информативным, однако выглядел очень уж устаревшим по сравнению с современными музеями запада и даже Москвы, где используются последние музейные технологии и достижения.

На подходе к гостинице у дверей столкнулся с Дэном, который обрел в Питере, доселе не знакомого ему родственника (кажется племянника, оказавшегося выше и старше его) и направлялся к нему в гости с ночевкой. Последний же день моего пребывания в гостинице, уже в другом номере, прошел под знаком борьбы с холодом. Ночью я горячо благодарил судьбу за то, что она послала Денису нежданную родню, а мне оба его одеяла, которые помогло мне продержаться до утра. После скудного завтрака в гостиничном буфете я все-таки решил перед отъездом в аэропорт посмотреть Спас на Крови, что с успехом и осуществил. Удовольствие от увиденного получил большое. Храм оказался невероятно красивым и необычным внутри. Роспись, мозаика, отделка камнем, все это производит неизгладимое впечатление. Таких православных храмов я до этого не встречал. Молодцы реставраторы, потрудились на славу, хотя им и потребовалось для этого более двадцати лет!

2.Перелет до Кейптауна. Прибытие на борт НЭС «Академик Федоров». Стоянка в Кейптауне

6 февраля, в 12 часов я уже был в ААНИИ, где встретился с нашей небольшой командой. К этому времени все вещи были погружены на машину и отправлены в аэропорт. Инна поехала в аэропорт со своими друзьями на их автомобиле, а мы втроем двинули своим ходом на метро и маршрутке, купив по дороге конверты для писем и перекусив в пиццерии. В аэропорт Пулково-2 мы прибыли, как и требовалось, в 2 часа по полудни и торчали там часа три-четыре, пока не началась посадка в самолет. Всего нас в первой партии летело 35 человек (вторая партия вылетала 8 февраля) и мы, я полагаю, помогли голландской авиакомпании KLM выполнить в этот день их план перевозки пассажиров.

Наш сотоварищи представляли собой довольно-таки разношерстную публику. Попробую распределить их по категориям:

– Зимовщики, едущие на смену тем, кто свое отзимовал на разных станциях. Говорят, что после зимовки, попадая на борт судна, они беспрерывно пьянствуют и не выходят из такого изумленного состояния до самого Питера;

– Сезонники (в эту категорию входим и мы), это те, кто работает с борта судна с высадкой или без оной на лед и материк и те, кто как прибыл в Антарктику на борту «„Федорова“», так на нем и возвратится в Питер в этом же сезоне. Сезонники с неодобрением относятся к зимовщикам, считая их не вполне адекватными;

– Команда «Фёдорова», или как они любят себя называть – экипаж. Считают себя элитой и с глубоким презрением смотрят как на зимовщиков, так и на сезонников.

Первые две категории составляют собственно РАЭ, а вторые (команда) как бы сами по себе, и я так и не понял, являются ли они сотрудниками Росгидромета или Морфлота или ААНИИ. (К концу рейса, правда, разобрался. Команда – сотрудники ААНИИ).

Загрузившись сначала в Боинг 737 до Амстердама, а в Амстердаме в знаменитый Jumbo Jet – Боинг 747, мы без особых приключений, с часовой посадкой в Йоханнесбурге добрались до Кейптауна. В полете никаких ЧП не происходило. Как всегда, почти все напились до разной степени тяжести. Кто-то по-пьяне пытался курить, но бортпроводники с такими нарушителями быстро разобрались. Из Амстердама до Кейптауна полет занял более 10 часов, кормили так себе, и хотя в выпивке особо не ограничивали, лететь было довольно муторно.

Кейптаун нас встретил в виде местного агента, кажется из индусов, с табличкой в руке «Akademik Fedorov», а также дождем и влажной духотой, что мне даже немного напомнило тропики. Агент, естественно, не знал ни слова по-русски, а наш старший, Володя, который летел на зимовку в Мирный, не знал ни слова по-английски. Я предложил им свою помощь, которая обеими сторонами была с восторгом принята. Мы загрузились в автобус, и агент привёз нас сначала к портовым властям, где нам проштемпелевали наши паспорта моряка, а затем подвез к борту судна, на котором нам предстоит прожить как минимум 3—4 месяца.

Научно-экспедиционное судно (НЭС) «Академик Федоров» произвело на меня приятное впечатление. Огромное, по меркам научного флота, судно водоизмещением более 16000 т, выкрашенное в ярко оранжевый цвет, с внушительными мощными кранами и белыми надстройкам в 7 палуб. Наши старые добрые научные шеститысячники: «Дмитрий Менделеев», «Витязь», «Академик Мстислав Келдыш», казавшиеся мне до сегодняшнего дня крупными судами, не шли ни в какое сравнение с этим гигантом.

Нам с Сашей Новигатским выделили 206 каюту на двоих на нижней палубе. Каюта, привела нас в полное уныние: унитаз разбит, света нет, грязь везде неимоверная, ключа тоже нет – его по ошибке увезли на станцию. Впоследствии выяснилось, что в этой каюте жили геройские летчики-полярники, приведшие её в такой вид. Злые языки утверждают, что полярники считают ниже своего достоинства производить уборку в своих каютах, считая это делом подлым и не достойным героев. На «Федорове» же, в отличие от нашего академического флота, каютные-номерные барышни, в задачу которых входит проведение уборки в каютах членов экспедиции, убираются только в каютах команды (еще одна дискриминация), поэтому можно представить, в каком состоянии находятся каюты, где никто не убирался. Мы пожаловались начальнику отряда сезонников, Кузнецову Василию Леонтьевичу и нам, не без нервотрепки, выделили соседнюю 210 каюту, где, по крайней мере, унитаз не был разбит, хотя свет в туалете тоже отсутствовал, но его, по нашей просьбе, быстро наладили.

Обедом нас не накормили, сказав, что мы опоздали на 30 минут, а ближе к вечеру выдали белье. Правда, мы с Сашей Новигатским опять немного опоздали и получили втык от кастелянши Лены, за то, что отвлекли ее от заслуженного отдыха. Замечание было скорее для порядка, чем со злобой. Вечером мы встретились с засланным на борт судна еще в ноябре Сашей Плишкиным, коллегой из ИОРАН, который сильно растолстел за время рейса и встретил нас без особого энтузиазма, никак не приготовившись к нашему приезду и не заказав ящик джина, о котором Инна Абрамовна попросила телеграммой из Москвы. Отсутствие ящика очень огорчило нашего начальника. Плишкин сказал, что очень много работает, 4 раза в сутки замеряет на пеленгаторной палубе спектр гранулометрического состава аэрозолей, даже здесь, на стоянке в Кейптауне.

08—15.02.03, Кейптаун. Утром следующего дня, под предводительством бывалого Саши Новигатского (для него это была уже вторая экспедиция в Антарктиду на «Фёдорове») мы

отправились на первое свидание с Кейптауном. Судно стояло у стенки на контейнерном терминале, что довольно далеко от города. Идти пешком пришлось около 40 минут. День был солнечный, безоблачный, но очень ветреный. Я, честно говоря, даже и не ожидал, что в Кейптауне может так дуть в ясную погоду. В Окленде (где я прожил почти 6 лет) такого, как правило, не водилось – там дует только во время циклонов, но тогда, и погода совсем дрянь. Саша привел нас в самое популярное у туристов место – Вотерфронт имени принца Альфреда и Виктории. Кто такая Виктория я, естественно, знал, а вот насчет Альфреда приходилось догадываться, пока я где-то не прочел, что он, оказывается, был вторым сыном Виктории и учредил этот Вотерфронт. Здесь всегда многолюдно и масса завлекательных для приезжих мест: магазины с разнообразнейшими африканскими товарами, множество ресторанов, киосков. На дорожках и аллеях время от времени появляются какие-то группы африканских молодых людей или девушек носящих одинаковую форму и исполняющих ритмичные африканские песни с танцами. Я так и не понял, кого они представляют – то ли разные исполнительские группы, то ли разные колледжи. Таким способом они пытаются зарабатывать деньги, хотя туристы подают им немного. Масса довольно больших молов: шоппинг центров, которые тоже очень напомнили мне Окленд. В первый же вечер Саша сильно обгорел и, почувствовав себя плохо, ушел на судно. Мы же с Денисом остались еще погулять. Купили вина и выпили его на верхнем этаже старой городской башне с часами, расположенной в центре Вотерфронта. Ступеньки на верх были, с точки зрения городских властей, ветхими и с нас внизу взяли подписку, что мы поднимаемся наверх на свой страх и риск и никого не будем винить если свалимся оттуда.

Вино в Кейптауне – это особая статья, на которой надо остановиться подробней. Честно говоря, такого хорошего сухого красного вина, при этом дешевого, я не пил до этого даже во Франции. Я и представить себе не мог, что красное сухое вино, не крепленое, может быть 14 или даже 15о! Это говорит о благоприятном климате и о качестве винограда, из которого это вино делается. Вкус даже у недорогого южноафриканского вина просто божественный, никакой кислоты вообще. Примерно за месяц до этого, будучи в Париже, я выпил много местного недорогого вина, которое мне показалось, по сравнению с молдавскими и болгарскими винами, великолепным, но даже французское вино уступает южноафриканскому, причем не только по вкусу, но и по букету запахов.

Вечером, когда уже стемнело, мы с Денисом возвращались одни, по пустынным улицам Кейптауна, не зная точного направления и, конечно же, заблудились. Определиться на местности мы пытались и по звездам, и по небоскребам вокруг нас, и по другим каким-то признакам, но все оказалось тщетным, хотя на следующий день мы поняли, что были очень близки к успеху. Ну а в тот вечер мы устав от всех этих бесплотных попыток просто взяли такси и доехали до порта. Таксист взял с нас сравнительно недорого, да еще и девочек предложил, от чего мы с благодарностью отказались.

Одним из положительных для нас моментов в Кейптауне я считаю наличие в нем The Cape Town Station of the Mission to Seafarers или Мисси для моряков, основанной, по-моему, тем же Альфредом, или кем-то еще из тогдашней британской королевской семьи. В Миссии было два или три микроавтобуса и всех желающих из порта постоянно подвозили, куда они захотят, причем услуги автобусов бесплатны. Проблема была лишь в том, чтобы дождаться, когда автобус приедет, или же встретить его, когда возвращаешься обратно в порт. Также в Миссии можно неплохо и не дорого поесть, попить пива и бесплатно поиграть в бильярд или настольный теннис. Отсюда же можно с удобством и позвонить.

Самая очевидная и запоминающаяся достопримечательность Кейптауна, это, конечно же Столовая гора, которая возвышается над всем городом, а город, собственно, вокруг нее и располагается. Свою Столовую гору жители Кейптауна очень любят. На ней произрастает эндемичная растительность, и живут эндемичные животные и насекомые. Какой-то француз в честь этой горы назвал одно из созвездий в южном полушарии, и кейптаунцы очень этим обстоятельством гордятся. В этот раз мы достигли подножияя этой горы, где и распили предварительно закупленное красное сухое вино.

Из других достопримечательностей, мы посетили Замок Доброй Надежды, построенный голландцами, а затем отобранный у них англичанами. Место интересное и на самом деле это конечно никакой не замок, а самый настоящий форт с какими-то небольшими и интересными строениями внутри. Если мне не изменяет память, в главном здании жил губернатор. Фортификации впечатляют, и форт действительно внушает уважение.

Неплох оказался и парк в центре города с ручными белками, бегающими по парку. Судя по карте, есть еще и настоящий ботанический сад, но он находится с другой стороны Столовой горы и добираться до него довольно-таки далеко. Рядом с парком располагается национальный музей и Планетарий, куда мы сходили с Денисом. В общем, тоже очень интересно. В воскресенье, всей бригадой посетили африканский рынок полный африканских ручных поделок. Встречаются и очень неплохие. Купил здесь себе страусиное яйцо и фигурку бабуина, выточенную из местного зелёного камня, который, как утверждают продавцы, встречается только в Южной Африке. В принципе, здесь продают все тоже, что и в магазинах для туристов, но дешевле. Да и сам рынок очень колоритен. Торговцы часто в национальных одеждах и продают всякую всячину: резьбу по дереву и камню (часто из местного африканского малахита), красочные картины, батики, предметы национальной одежды, ракушки, чучела экзотических животных и тому подобное. Спецификой этого рынка, с чем я до этого не сталкивался в других местах, где мне приходилось бывать, было наличие тщательно отпрепарированных окаменелостей доисторических существ, которые здесь продавались. Из нескольких десятков предлагаемых образцов, я смог опознать только трилобитов и каких-то тварей, похожих на рыб, остальные были мне не известны, хотя выглядели впечатляюще.

Из других достопримечательностей Кейптауна, с которыми нам удалось ознакомиться, я бы выделил аквариум на Вотерфронте. И, хотя, стоимость прохода туда сравнительно высока – 50 рандов, аквариум стоил каждого цента из этих денег и даже больше! Здесь собрано много уникальных рыб из разных морей и океанов, преимущественно из акваторий Атлантического и Индийского океанов. Экспозиции сделаны здорово, не хуже, чем я видел в США, Новой Зеландии или Сингапуре. Но больше всего мне понравились гигантские, высотой в 4—5 метров застекленные помещения, представляющие собой кусок прибрежного дна с огромными местными водорослями, камнями, гигантскими рыбами. Помещение перед этим кусочком подводного сада естественно не освещено, свет исходит только от этого аквариума. Здесь же располагаются ступеньки, на которых может присесть и отдохнуть зачарованный посетитель. Откуда-то сверху исходит тихая приятная музыка.