Это всё о ней

© Васильева Н. Б., 2026

© Пещанская М. А., иллюстрации, 2026

© Рыбаков А., оформление серии, 2011

© Макет. АО «Издательство «Детская литература», 2026

О конкурсе

Первый Конкурс Сергея Михалкова на лучшее художественное произведение для подростков был объявлен в ноябре 2007 года по инициативе Российского Фонда Культуры и Совета по детской книге России. Тогда Конкурс задумывался как разовый проект, как подарок, приуроченный к 95-летию Сергея Михалкова и 40-летию возглавляемой им Российской национальной секции в Международном совете по детской книге. В качестве девиза была выбрана фраза классика: «Просто поговорим о жизни. Я расскажу тебе, что это такое». Сам Михалков стал почётным председателем жюри Конкурса, а возглавила работу жюри известная детская писательница Ирина Токмакова.

В августе 2009 года С. В. Михалков ушёл из жизни. В память о нём было решено проводить конкурсы регулярно, что происходит до настоящего времени. Каждые два года жюри рассматривает от 300 до 600 рукописей. В 2009 году, на втором Конкурсе, был выбран и постоянный девиз. Им стало выражение Сергея Михалкова: «Сегодня – дети, завтра – народ».

В 2026 году подведены итоги уже десятого Конкурса.

За эти годы на Конкурс поступило более 4000 рукописей: повестей, рассказов, стихотворных произведений. Лауреатами стали 136 участников, издано более 85 книг с их работами.

Отправить свою рукопись на Конкурс может любой совершеннолетний автор, пишущий для подростков на русском языке. Судят присланные произведения два состава жюри: взрослое и молодёжное, состоящее из 12 подростков в возрасте от 12 до 16 лет. Лауреатами становятся 13 авторов лучших работ. Три лауреата Конкурса получают денежную премию.

Эти рукописи можно смело назвать показателем современного литературного процесса в его подростковом «секторе». Их отличает актуальность и острота тем (отношения в семье, поиск своего места в жизни, проблемы школы и улицы, человечность и равнодушие взрослых и детей, первая любовь и многие другие), жизнеутверждающие развязки, поддержание традиционных культурных и семейных ценностей. Центральной проблемой многих произведений является нравственный облик современного подростка.

С 2014 года издательство «Детская литература» начало выпуск серии книг «Лауреаты Международного конкурса имени Сергея Михалкова». В ней публикуются произведения, вошедшие в шорт-листы конкурсов. Эти книги помогут читателям-подросткам открыть для себя новых современных талантливых авторов.

Книги серии нашли живой читательский отклик. Ими интересуются как подростки, так и родители, педагоги, библиотекари. В 2015 году издательство «Детская литература» стало победителем ежегодного конкурса Ассоциации книгоиздателей России «Лучшие книги года» (2014) в номинации «Лучшая книга для детей и юношества» именно за эту серию. В 2023 году серия книг вошла в пятёрку номинантов новой «Национальной премии в области детской и подростковой литературы» в номинации «Лучший издательский проект».

Это всё о ней

В душе у Дуньки царил полный раздрай. Какая‐то непонятная сила, дикая, властная, терзала её и искала выход. Хотелось бить, крушить, драться. «А драка так и лезет из меня!» – вспомнился персонаж книги «От двух до пяти» Корнея Чуковского.

Ухмыльнулась: это точно про неё. Так и подмывало – а с ней это уже когда‐то случалось – с силой пнуть ведро с водой, чтобы оно опрокинулось, залив пол школьного коридора. Только теперь вместо старой технички, горластой, занудной и вредной, полы намывала молодая женщина, худенькая, маленькая, узколицая, похожая на затравленного лисёнка. При виде Дуньки она вся съёживалась, в глазах у неё появлялся животный страх. Дунька пренебрежительно отводила взгляд в сторону, бурча про себя: «Шурши-шурши своей шваброй. Нужна ты мне как собаке пятая нога!» А руки так и чесались дать кому‐нибудь из малышни подзатыльник или, на худой конец, подножку подставить. Но вместо такой желанной оплеушины она, схватив за шиворот упавшего ей под ноги первоклассника, поднимала его да ещё отряхивала запачканные на коленках штаны, тихо вразумляя: «Что несёшься как бешеный?! Налетишь на старшеклассника и получишь пинком под зад. Будешь знать тогда, что мчаться по вестибюлю школы не положено. Ошалевайте в своей рекреации». И сразу же наступало отрезвление.

Эта свистопляска в душе началась с того момента, когда заметила, что Руслан на всех уроках (ну, кроме математики, конечно!) всё время косится в сторону Гальки Сорокиной. Та вся правильная, как пифагоровы штаны, что «во все стороны равны». Физиономия такая благообразная, что так бы и плюнула в эти наивно распахнутые глазищи. Только вот от хулиганских выходок своих за два года отошла, и даже грубить язык не поворачивался. Будто совесть его на коротком поводке держала. Только начнёт какая‐нибудь пакость в мозгу созревать, тут же откуда ни возьмись просыпается этот внутренний голос, спокойный и назидательный: «Ума‐то наберись! Не маленькая уже. Шестой класс оканчиваешь». И всё в таком вот роде, будто опутана она этой совестью по ногам и рукам.

Дунька стала замечать в себе эти перемены в самом начале пятого класса, когда все учителя вдруг, словно сговорившись, стали её Евдокией величать. К тому же и фамилия у неё теперь была не Цыганова, а Любимова. Долго к этому привыкнуть не могла. Не сразу доходило, кого это к доске вызывают.

Учителей теперь звала на «вы» и по имениотчеству, хоть в подсознании все они фигурировали под прозвищами. На математичку за её квадратные плечи и бесформенное рыхлое тело был приклеен ярлычок – «Канистра». Бородавка на лбу у неё, став ещё больше, напоминала пробку от одноимённой ёмкости. Казалось, стоит нажать на эту блямбу, оттуда вместо смазочного масла начнут цифры выскакивать. Но в перепалку с математичкой больше не вступала. На уроках соблюдался «непрописанный нейтралитет». Сдерживало и то, что Руслан смотрел на любимую учительницу с таким обожанием, словно она была прапраправнучкой самогó Пифагора. Каждое её слово ловил. Он от математики без ума. Дунька извлекала выгоду для себя – контрольные списывать давал. И Канистра закрывала на это глаза, хоть явно догадывалась. Нет, Дунька и сама могла бы всё решить, но свято верила в добрый результат распределения труда. Она любила читать. Так зачем зря мозги напрягать? Да и обидные фразы («безотцовщина проклятая», «по тебе психушка плачет»), вонзившиеся когда‐то в душу острыми колючками, любви к математике не прибавляли. Узрев в коридоре утиную походку учительницы, сразу представляла себе початую канистру с бултыхающейся в ней тяжёлой маслянистой жидкостью. Но злобу на Канистру не таила. И когда та однажды, споткнувшись, уронила на пол пачку тетрадок, Дунька первая бросилась эти тетрадки подбирать. Раскрасневшаяся от неожиданности Канистра подняла на неё такой благодарный взгляд, что Дуньке стыдно стало: что в этом такого? Какой подвиг-то совершила?! Не грудью ведь на амбразуру легла…

После начальных классов Дунька с головой погрузилась в новую школьную жизнь, в которой было много изменений, и к ним нужно было привыкать. Разные учителя, путаное расписание уроков, переходы из кабинета в кабинет, на что уходила чуть не вся перемена. Эти новшества принесли дух свободы, доселе неизвестный и оттого заманчивый, и самостоятельность, которая ко многому обязывала. К старшеклассникам за школу на тусовку уже не бегала.

Новых учителей изучала с пристальным интересом, будто разглядывала чьи‐то анализы в мощный медицинский микроскоп.

Химичка была похожа на колбу. Фигура у неё была такая. Когда по классу начинал носиться шумок, внутри этой «колбы» происходила какая‐то реакция, которая тотчас проявлялась на её моложавом лице пунцовыми пятнами. Ну как тут не вспомнить вычитанное где‐то: «Старые учителя химии не умирают, они просто перестают реагировать». Химичка была молодой. Бурно реагировала.

Биолога Пестиком нарекла за то, что на каждом уроке у него с языка не сходили эти «тычинки и пестики».

Физрук был не кто иной, как Горыныч. После выходных на всех таким перегаром дышал! И даже глаза, как у быка, кровью наливались. Будто иерихонская труба, режущая слух, хрипел:

«На первый-второй рассчитайсь!» И только на Вику Воробьёву смотрел маслеными глазами. На телесах Воробьёвой спортивки и футболки просто трещали. Как‐то хвасталась, что мама ей уже третий размер лифчика покупает. А у неё, Дуньки, титьки почему‐то совсем не росли, что было, уж если честно, её больным местом.

За немкой, которая (как утверждало школьное сарафанное радио) знала три иностранных языка, закрепилось прозвище Шпионка. Все летние каникулы она проводила за границей. Спроста ли это?

Геометричка фигурировала под кодовой кличкой Крыса. Всегда в ворсистых платьях ходила. Нос острый, усы как у юнца, хоть редкие, но чёрные и потому заметные. Походка у неё была тихая, вкрадчивая, будто кого‐то, как тень, преследовала. Сколько раз Дунька на неё налетала. Вечно вывернется откуда‐то из-за угла, словно стояла там и подслушивала. Реакция Дуньки была мгновенной – тут же складывался стишок: «Биссектриса – это крыса, что бегает по углам и делит угол пополам».

И только на учительницу литературы и русского языка цеплять прозвище не хотелось. «Марина Константиновна» – и точка. Она драматический кружок у них вела. Такие миниатюры клёвые о школьной жизни придумывала! Ну, например, учительница объявила детям тему сочинения: «Если бы я был директором». Все пишут, а Вовочка нет. На вопрос учительницы, почему он не пишет, тот с самым серьёзным видом отвечает:

«А я секретаршу жду!» Или учитель отчитывает ученика: «Ты что, Петров, наделал? У тебя совесть есть?» На экране компьютера появляется робот, громко констатируя: «Совесть Петрова не отвечает. Временно недоступна!» На уроке трудовик хвалит ученика: «Вова! У тебя, оказывается, руки золотые!» В дверь заглядывает старшеклассник, добавляя: «Жаль только, что растут они у него не из того места!»

У Дуньки подобные анекдоты всегда наготове. Биолог говорит: «Труд сделал из обезьяны человека!» Вовочка вздыхает: «А из лошади – транспорт. Тут уж как повезёт!» Марина Константиновна над этим долго хохотала: «Ну, Дуняша (дружески так!), и светлая у тебя голова!»

А ещё она ценила в Дуньке актёрские способности. Так и сказала однажды при всех: «В тебе актёрский талант расцветает. Станешь великой актрисой, с громким именем – Евдокия Любимова. Попомни моё слово!»

Жалко, что Руслан этого не слышал. Его в тот момент Марина Константиновна за журналом в учительскую послала. Дунька не раз уговаривала Руслана вместе с ней в сценках участвовать. Но Руслану это было неинтересно. У него одни цифры на уме. В фаворе – Канистра. В математике видел смысл жизни и своё предназначение. Марина Константиновна и её идеи его мало трогали. И хоть с пятого класса она у них классный руководитель, большим авторитетом у Руслана не пользовалась.

Перед глазами снова всплыл последний урок физкультуры. Сначала прыгали в высоту. Тут уж Дунька всех переплюнула. Но Руслан даже руку не пожал, как это сделали другие мальчишки. А вот на буме станцевать, как это делала Галька Сорокина, не смогла – свалилась. Да ещё под насмешливый гогот одноклассников. Зато Сорокина выделывала на этом долбаном бревне такие трюки, что пацаны явно любовались ею. Она, Дунька, на Гальку старалась не смотреть, сверлила Руслана ревнивым взглядом. У того такое обожание в глазах! Особенно когда Галька ещё на шпагат соизволила сесть. Ещё бы! Её с первого класса родители в секцию художественной гимнастики возили. Теперь она в городе на соревнованиях призовые места занимает. И Руслан, как приворожённый, на всех переменах возле Галькиной парты ошивается. Дунька что ни предложит, он нос морщит.

А ведь как в пятом‐то классе дружили! Всегда домой из школы вместе ходили. Тем более что живут в соседних домах. По выходным в лес убегали с планшетом – видео снимать. Многому тогда Руслан её научил. Но часами сидеть в Интернете, как он, Дунька не могла. Терпения не хватало. И только когда брала в руки книгу – вокруг звенела тишина. Пушкиным упивалась – вот уж действительно «солнце русской поэзии». Строчки его стихов входили в память без труда. Даже перефразировала на свой лад, когда думала о Руслане:

Произведения, которые по программе в пятом классе проходили, её раздражали, потому что были прочитаны ещё два года тому назад. Иностранные авторы не впечатляли. Ну, Киплинг, например. Что в нём особенного? Язык примитивный. А что в сказке «Кошка, которая гуляла сама по себе» интересного? Название, конечно, клёвое! Вот она, Дунька, действительно кошка, которая гуляет сама по себе. Русские сказочки тоже отодвинулись. Читать читала, но без особого рвения. Мудрые‐то мудрые, тут с Мариной Константиновной не поспоришь. Но только всё уже разжёвано и в рот положено. А душа требовала чего‐то другого, серьёзного, возвышенного, что ли, захватывающего. Раньше над приключениями Тома Сойера, Гекльберри Финна и этого вождя краснокожих хохотала до слёз, а вот в школе перечитывать их не хотелось – и всё тут! Другое дело «Всадник без головы» Майн Рида или «ХаджиМурат» Льва Толстого. Не оторваться! Под выходной могла зачитываться до утра. Книги уносили в другой мир – мир страстей, переживаний, раздумий. С каждой прочитанной книгой, получив заряд мысленной энергии, да и просто радость, чувствовала обновление в себе.

И столько впечатлений! Только, жаль, поделиться не с кем. Раньше Руслану всё пересказывала, когда после уроков домой вместе шли. Но как‐то они отдалились друг от друга. Домой вместе уже не ходили. Он убегал со старшими парнями в тренажёрный зал. На переменах иногда удавалось вызвать его смех своей осведомлённостью, типа: «Говорят, математик Лаплас как‐то раз оппоненту дал в глаз. А потом и в другой, а потом и ногой ещё икс в энной степени раз!»[1]В столовой, перед тем как отправить бутерброд в рот, могла процитировать такой стишок: «Чудак математик в Германии жил. Он хлеб с колбасою случайно сложил. Затем результат положил себе в рот. Вот так человек изобрёл бутерброд»[2]. Руслан улыбался, но как‐то уж больно снисходительно.

Однажды, увидев в школьном дворе затевающуюся драку малышей, стукнула драчунов лбами и, демонстративно повернувшись к проходившему мимо Руслану, на ходу сочинила: «Пусть тебя драка не коробит, бывший мой приятель. Это просто ищут дроби общий знаменатель».

Вообще стала замечать, что её остроты и даже удачные приколы не забавляли Руслана, как раньше. Весь класс оценил надпись, появившуюся на доске перед уроком географии: «Без географии вы нигде!» Отреагировали все, но не Руслан, хоть и узнал её почерк. На лице его появлялась незнакомая ей усмешка, которой он теперь, как щитом, защищался от её искромётных выпадов.

Дунька со своим безудержным сарказмом, ставшим её новым амплуа, была похожа на колючего ёжика, нервного и беспокойного. Заслышав мат в коридоре, громко заявляла, сложив руки у рта рупором: «Богат и выразителен русский язык. Но уже и его стало почему‐то не хватать!» Дунька упражнялась в остроумии изо всех сил. На перемене на её зычный голос все оборачивались, навострив уши, ожидая очередного прикола. Так затихает зрительный зал перед выходом на сцену любимого юмориста. А она спокойно произносила: «Байкал – настолько чистое озеро, что даже рыбы ходят испражняться на берег». Могла бы «щегольнуть» глаголом и покрепче, но язык не повернулся, грубое слово застряло где‐то в горле.

Однажды Пестик попросил принести в кабинет биологии домашние цветы. Дунька принесла кактус и, ставя его на подоконник, торжественно изрекла: «От сердца отрываю кактус, который уже приучен к горшку!» Девчонки, конечно, прыснули, а Руслан, как всегда, только ухмыльнулся. И от этой его ухмылки резануло как ножом по сердцу. Захотелось исчезнуть, пылинкой затеряться в этом огромном мире, раствориться в нём.

А в конце апреля Горыныч предложил их классу поддержать Гальку Сорокину на городском турнире по гимнастике. Дружно собрали деньги на цветы и договорились встретиться у спортивного комплекса в воскресенье. Деньги на букет Дунька, конечно, сдала, а на соревнования решила не ходить. «Нутром (как любила говорить баба Зоя) почувствовала неладное». Но утром проснулась раньше родителей, хоть и имела привычку понежиться в постели часиков до двенадцати. А тут словно кто в бок кулаком ткнул. Сон приснился странный. Будто не Галька, а она на сцене с лентой танцует. А зрители аплодируют и цветы к её ногам бросают. Быстро вымыла голову, натянула подаренный отчимом к Женскому дню новый спортивный костюм, мазнула за ушками духами, как это делала мама, и выбежала из дома.

Галькин вид шокировал. У Дуньки сразу даже во рту пересохло. Сорокина выглядела настоящей принцессой. Волосы у неё были уложены, как у взрослой. И скорее всего, в парикмахерской. К тому же скреплены сверкающей заколкой. На веках голубые тени в тон гимнастическому костюму с блёстками. Ступала как балерина, с носка на пятку. Двигалась она так красиво, что у Дуньки дух захватило, не могла оторвать от неё глаз. Одноклассники громко хлопали в ладоши после каждого удачно выполненного Галькой трюка. Дунька не хлопала, стояла позади всех, кусая губы. А когда Галька, занявшая первое место, взошла на пьедестал, физрук и Руслан, галантно преклонив одно колено, вручили ей сразу два букета. Догадалась: один – купленный на общие деньги, другой – персональный, от Руслана.

Видеть такое было выше Дунькиных сил. Она не выдержала и, словно дикая коза, выскочила из зала. Душили слёзы. Сердце колотилось так, что она его слышала. Перебегая улицу на красный свет, чуть не угодила под машину. Водитель затормозил настолько резко, что ехавшая за ним иномарка клюнула его в задний бампер. Выскочившие из автомобилей мужики размахивали руками, что‐то доказывая друг другу. Но Дуньке было не до их разборок. И матерные слова, наконец полетевшие ей вслед, цели не достигли.

Одним махом взлетев на четвёртый этаж, позвонила в дверь бабы Зои. И, уткнувшись в шерстяной жилет на её пышной груди, разразилась горючими слезами. Та, гладя её по вздрагивающей спине, всё пыталась понять, что случилось.

– Что с тобой, деточка моя? Кто‐нибудь обидел?

Но Дунька только качала головой.

– Что болит, родная моя?

Дунька подняла на неё заплаканное лицо:

– Душа, баба Зоя, душа!!!

– Ну, это дело поправимое, – усадила она Дуньку в кресло. – Посиди. Я чай поставлю и травки заварю. Это душу успокаивает.

Дунька, захлёбываясь словами, рассказывала бабе Зое о Руслане и Гальке. Та слушала внимательно, не перебивая, без глупых вопросов, которые обычно любят задавать взрослые.

– Ну вот что, родная ты моя, многие женщины через это проходили. Самое главное – страдания свои мужчине не показать, гордость свою женскую не растерять. Сделай вид, что тебе он безразличен. Относись к нему, как ко всякому другому в вашем классе. И постарайся увлечься каким‐нибудь интересным делом.

– Каким, баба Зоенька? Мне даже книжки опротивели! – вопила Дунька. – Возьму в руки, начну читать, а перед глазами картинка стоит, как он Сорокиной улыбается. Ну что в ней такого, чтобы в неё так втюриться?! Подумаешь, на шпагат садится, колесо крутит, с лентой танцует… А я… Я… Я тоже много чего умею, чего ей не дано. Марина Константиновна говорит, что я смогу великой актрисой стать с громким именем – Евдокия Любимова! На всех афишах города будет моё фото висеть. Вот тогда эта Галька обзавидуется!

– Вот-вот! А я о чём говорю? У каждого человека есть Богом данные способности. И каждому нужно эти способности развивать. И поклонников у тебя ещё много будет, не Руслану чета. Научись собой владеть, со своими чувствами и эмоциями справляться.

– А ты, баб Зоя, когда научилась собой владеть?

– Преподносила жизнь уроки. От меня ведь тоже муж к другой женщине ушёл. А я уже беременна была. Узнала, что к любовнице бегает, – чемоданы ему собрала и на лестничную площадку выставила. Насильно мил не будешь. Одна ребёнка растила. А когда сын утонул, мир перевернулся. Душа разбилась вдребезги. Жить не хотелось. Руки на себя наложить думала, хоть и знала, что грех это великий. Подруга меня спасла, уговорила на какое‐то время в женский монастырь трудницей податься…

– А кто такая «трудница»? – не поняла Дунька, размазывая слёзы по щекам.

– Трудник – это человек, который нанимается в монастырь работником за еду. Делает черновую работу и молится вместе со всеми. Молится и работает, молится и работает – тяжёлым трудом душу лечит.

– Баба Зоя, а может, и мне в монастырь уйти? А? – тут же загорелась благой идеей Дунька.

– Что ты! Что ты, глупышка моя! Первое предательство – разве это горе?! И мама у тебя, и заботливый отчим есть. Любят тебя, а ты им – такой «сюрприз»! Подумаешь, мальчишка другой увлёкся. Да ты, может, через год-два сама на него смотреть не захочешь. Какие‐то качества в нём не понравятся… Мало ли что лицом красив да ростом вышел. С лица воду не пить. Душу в человеке ценить надо. Или он такой идеальный? – И вдруг загадочно улыбнулась, да так, что залучились морщинки у глаз. – Мне кто‐то рассказал один стишок. Так понравился, что до сих пор помню.

Дунька тут же уши навострила. Глаза азартно загорелись:

– Что за стишок‐то? Расскажи, баба Зоя!

Баба Зоя перевела взгляд на потолок, будто оттуда ей вот-вот придёт подсказка:

– Клёво! – восхитилась Дунька. – В самую точку! Главное – быть хорошим человеком! И в помыслах, и в делах. Нам Марина Константиновна говорила… Не гордиться, не кичиться собой.

А что за человек Руслан? Задумавшись, стала разбирать его «по косточкам».

Сначала, как кошка с собакой, не ладили. Тогда, в четвёртом классе… Вспомнились его обидные слова: «Ну и вредина ты, пакостишь и пакостишь! Случайно, не в цыганском таборе родилась? Наверное, и воровать умеешь?» Это ведь Елена Сергеевна тогда убедила его, что за такие слова извиниться должен. И вместе с ним домой к ней пришла. О себе он всегда был высокого мнения. Это проявлялось в оценках других ребят. Самым лучшим в классе себя считает. Вспомнилось, как он над Викой Воробьёвой посмеивался: мол, ей, толстухе, только поваром работать. «Чтобы формы свои не потерять». Да, именно так и сказал! А ведь баба Зоя права. И как она, Дунька, раньше его недостатки не замечала?! С математички глаз на уроках не сводит. Она на него не нахвалится. Он воспринимает это как должное. Сразу довольно так носом начинает шмыгать. И на ребят свысока поглядывает. Мальчишки его сторонятся. И хоть вслух он над ними не насмехается, но во взгляде осуждение чувствуется. Если честно, в душе Дуньке за него частенько стыдно становилось. Но молчала. Язык, что ли, отсох?! А что касается роста, так Дунька его уже на целых три сантиметра переросла.

И всё же сразу забыть Руслана не могла. И, пытливо взглянув на бабу Зою, прошептала:

– Баба Зоя! А может, мне его приворожить? Ты ведь рассказывала, что раньше девушки к колдуньям бегали…

– Ой, Дунюшка, Бог с тобою! Что говоришь! После такого тёмного обряда мужчина ведь умереть может. Будет чахнуть без причины. Ты что, этого хочешь? Зла ему желаешь?

– Да нет, баб Зоя! Просто… ну чтоб ему эта Галька опротивела!

– Выброси ты эти дурные мысли из головы! И не думай о нём больше. Вот вырастешь, все эти твои детские страдания такими смешными покажутся!

Дунька недовольно сморщила нос:

– Почему детские‐то?

– Потому что ничего серьёзного в ваших отношениях ещё не было. А бывает так, что муж с женой не один десяток лет вместе живут, не одного ребёнка, троих детей родят, а потом разбегаются. И сами от этого страдают, и для детей такая душевная травма! Так что школьные влюблённости – это ещё цветочки. Трудности укрепляют дух человека, формируют его характер. Жизнь, она, Дунюшка, полосатая. В одной песне, помню, пелось: «После радости – неприятности, по теории вероятности». И наоборот: погасишь в себе эти обиды – жизнь повернётся к тебе светлой стороной. Обида, она ведь человека, как червь, съедает. Застрянет в сердце, и свет в его душе начинает гаснуть, хандра одолевает, а там и до серьёзных хворей недалеко.

От выпитого чая с целебными травами Дуньку в пот бросило. Стянула с себя свитер и вздохнула вдруг легко и свободно, будто в свитере была вся тяжесть душевная.