Это всё о ней

Домой пришла уже бодрая духом. Родителям ничего рассказывать не стала. И только вечером, когда отчим зашёл в её спальню пожелать спокойной ночи, загадочно глядя на него, тихо спросила:

– А ты, пап, за что маму любишь? Она ведь не из красавиц…

У того брови изумлённо так вверх подпрыгнули:

– Ну даёшь! В красоте ли дело?

Надо же! И он туда же! Сговорились они с бабой Зоей, что ли?

А Валерка между тем продолжал:

– Это в юности мужчины на внешние данные смотрят. А с годами мудрость приходит. Хочется доброты, тепла, нежности, верности, заботы. Мама у нас с тобой очень хорошая. Таких, как она, женщин мало. Всё понять умеет, никогда обиды не копит, замечания делает, и то не обидев. Иногда думаю: за что мне такой подарок судьбы?

Дунька смотрела на него во все глаза, не мигая.

А ведь правду говорит. Мама действительно такая. Уж сколько она, Дунька, ей проблем создавала, а мама её всё равно любит. Стоит Дуньке заболеть, у мамы в глазах столько тревоги! Гладит её по взмокшим от температуры волосам и, как в детстве, колыбельную поёт. И от этой её нежности всякая болезнь отступает.

– Пап, а ты нас с мамой никогда не бросишь? – смахнув со щеки неожиданно выкатившуюся слезу, тихо спросила Дунька.

– С чего это вдруг в голове такие мрачные мысли?! – так весь и подался к ней Валерка. – А ну давай колись! Что произошло?

Но весь пар из Дуньки уже вышел. Мусолить ещё довольно больную тему не хотелось.

– Да не, я так! – слукавила она. – Знаешь, о чём хотела тебя попросить? Научи меня приёмам, ладно?

– Зачем тебе это, девчонке? – удивился Валерка.

– Так, на всякий пожарный, – пожала она плечами.

– Если хочешь мускулатуру накачать, так лучше в тренажёрный зал тебя запишу.

Но Дунька мотнула головой. Туда ходил после уроков Руслан. Возомнит ещё себе, что она за ним бегает.

– Пап, а ты не знаешь, куда Дятел со Шмыгой делись? Их в городе уже два года нет.

– Ах вот оно что! – догадался Валерка. – За ними много всяких грехов накопилось. В колонию, наверное, отправили, на перевоспитание. Ну а насчёт приёмов я всё узнáю. У нас на работе спортзал есть. Там и будем заниматься. А теперь спи! – Погладив её по руке, он заботливо укрыл Дуньку одеялом.

Занимались они с Валеркой три раза в неделю и, как говорится, «без дураков». Дунька и не знала, что он так здоровски приёмами владеет. И объяснял толково. На мат её скидывал осторожно, учил правильно падать, чтобы руки-ноги не поломать да шею не свернуть. Когда Дунька входила в раж, тренировку останавливал, тактично вразумляя:

– Пойми ты, Дуняша, побеждают люди с холодной головой. Сгоряча человек может допустить массу ошибок. Всякий азарт гасит внимание. Нужно сосредоточиться на главной цели – победить. А это значит – остаться в живых. Поняла? – И снова в честной борьбе валил её на мат.

Приходя домой, перед сном Дунька мысленно работала над ошибками. И уже через месяц появились первые положительные результаты. Ну, Валерку, конечно, кинуть через себя не могла, а вот руки выкручивать и на мат валить научилась. Боксёрскими перчатками лупцевала резиновую грушу изо всех сил. Бицепсы крепчали не только на руках, но и на ногах. Ноги порой вскидывала выше Валеркиной головы. Ведь в школе на физкультуре лучше всех прыгала и в длину, и в высоту.

А дома мама восстанавливала их силы отменными котлетами по бабы-Зоиному рецепту. Вкуснее таких котлет Дунька нигде не ела. Радуясь за мужа и дочь, мама расцветала на глазах. Даже стала неожиданно поправляться. И только потом до Дуньки дошло: так ведь она беременна! Но смущать вопросами маму не стала. Сама скажет, когда сочтёт нужным. С затаённой улыбкой наблюдала за Валеркой, как тот старался незаметно коснуться маминого живота. Та от этой нежной ласки вспыхивала, как девчонка. В этих взрослых вопросах Дунька уже волокла. Вспомнилось, как в четвёртом классе, когда появился в их жизни Валерка, однажды без стука влетела в мамину спальню. Да так и застыла в дверях: что это они делают? Валерка, затылком почувствовав её присутствие, быстро откинувшись к стенке, долго не мог отдышаться, словно только что одолел стометровку, а потом строго так произнёс: «Стучаться надо, когда к нам в комнату заходишь!» Дуньку как ветром сдуло. Но мысли в голове ещё долго в чехарду играли. Никак было не освободиться от какого‐то неясного ей смущения.

А в школе всё шло своим чередом. На Руслана и Гальку внимания больше не обращала. Была нужда! Других забот хватало. Жалко только, что драмкружок закрылся. Марина Константиновна заболела. Причём чем‐то серьёзным, раз к ним на замену сразу училку-первогодку прислали. До летних каникул оставалось всего ничего, и новенькую литераторшу, Веронику, как классного руководителя никто всерьёз не воспринял.

Атмосфера в классе бурлила весенним ручьём. Вовка Ершов, придуриваясь, лихо вопрошал: «Зачем вас сразу двумя именами нарекли? Кем вы себя больше ощущаете – Верой или Никой?» Класс притих в ожидании реакции новой учительницы. Та с нарочитым достоинством проигнорировала вопрос, отвернувшись к окну, чтобы не видеть ухмылок ребят. И говорила назидательным голосом что‐то про контрольный диктант, который выявит успехи каждого в изучении русского языка. При этом длинный нос её задирался вверх, что делало учительницу совсем смешной, похожей на Буратино. Но Дуньке почему‐то было её не жалко.

Зачем ставит эту непробиваемую стену между собой и классом? Так и хотелось подсказать: «Эй ты, то ли Вера, то ли Ника! – и процитировать где‐то услышанное: – Будь проще, к тебе народ потянется». Но внутренний голос, набравший за эти годы небывалую силу, сдерживал порывы, не давая свободы языку: «Сама‐то вспомни себя! В начальной школе любила повыпендриваться! Да и про „стену“ тоже… Не больно‐то одноклассники и сейчас к тебе тянутся. Так что, как любит советовать Валерка, „молчи уж в тряпочку!“»

Каникулы захлестнули долгожданной свободой, которую Дунька сначала не знала, куда и девать. В Египет поехать, как когда‐то планировал Валерка, им так и не удалось. В пожароопасный сезон эмчеэсникам отпуск давали редко. А потому Валерка отвёз их с мамой на дачу своего друга. И жили они там целый месяц. Дядя Женя с женой и родителями обитал на первом этаже, а их семья – в летних комнатах второго.

Валерка на работу ездил на арендованном мотоцикле. Дунька быстро научилась управлять его техникой, но выезжать на асфальтовую дорогу ей, само собой, не разрешалось. Дело понятное: куда ж без прав?

Дача дяди Жени находилась на берегу лесного озера. Длинный скалистый остров делил водоём ровно пополам. На скальнике посреди острова росли высокие сосны.

Дно озера у берега было глинистым. По словам тёти Леры, дяди-Жениной жены, глина эта была целебной. Дунька мазалась ею каждый день. Заходила в воду по грудь. Высохшая на солнце глина, трескаясь, стягивала кожу на лице, плечах и шее так сильно, что кожа готова была лопнуть, а трещины делали её похожей на пергамен. Чтобы не напекло голову, Дунька надевала смешную мамину широкополую панаму и казалась сама себе черепахой Тортилой из сказки «Золотой ключик, или Приключения Буратино». Для большего эффекта на уши вешала водоросли, подставляя вымазанное глиной лицо солнцу.

Однажды по тропинке вдоль берега пробегали два мальчишки лет восьми-девяти. Судя по возбуждённому шёпоту, искали свой отель, что находился неподалёку. «Тётенька! – донёсся до Дуньки взволнованный детский голос. – Вы не знаете, где находится база отдыха „Земной рай“?» Не сразу поняла, что у неё спрашивают. А когда дошло, слово «тётенька» насмешило. И в голове моментально созрел прикол. Повернувшись к ним лицом, театрально вытянула руку в сторону туристического комплекса. Увидев в воде такое страшилище, пацаны застыли от ужаса. А потом, не разбирая дороги, дали дёру в указанном направлении. Вдогонку им нёсся громкий Дунькин смех. Вдоволь нахохотавшись, сняла панаму и, бросив её на пирс, принялась смывать глину, превращая воду вокруг себя в молоко. Кожа после таких процедур становилась гладкой и шелковистой.

Купаться Дунька могла с утра до вечера. Отмыв глину, уплывала далеко на глубину, где вода была холоднее, но чище и прозрачней. Мама не купалась, сидела в тени на берегу. И хоть живот из-под широкого халата ещё не особо выпирал, Дунька понимала, что падать маме никак нельзя, и водила её по лесу только за руку, осмотрительно обходя камни и кочки. Дуньке так хотелось когда‐нибудь доплыть до острова, но волновать маму было нельзя. И всё же однажды случай подвернулся.

На острове, куда часто на лодках плавали туристы с соседней базы отдыха, начался пожар. Едкий запах гари достигал их берега, вызывая у дачников сильный кашель.

Дядя Женя с Валеркой срочно стали собирать волонтёров на борьбу с огнём. И Дунька была зачислена в их команду первой. Валерка велел ей надеть противоэнцефалитный костюм и нагрузил инструктажем под завязку: «Близко к пожарищу не подходи. Там скала, понимаешь? Попадёт нога в расщелину между острыми камнями, второпях освободить её быстро не сможешь. А тут, на беду, огонь может подскочить. Такой ожог получишь! И запомни: ожоги долго лечатся и на всю жизнь своё клеймо на коже оставляют». Дуньке хоть и казалось всё это смешным, но нравоучения его терпела, не ёрничала. Валерка, он такой, твёрдый как кремень. С ним особо не поспоришь. Может с собой и не взять.

Плыли на задымлённый остров на моторках, которых в кооперативе было много. В их лодке лежали и помпы, и шланги, и вёдра. Командовал всеми Валерка. Дунька смотрела на него с восхищением. Оказывается, вон у него какой голос зычный. Никогда дома не слышала, чтобы голос его звучал так громко. Распоряжения давал чётко, строго, толково. Ей он разрешил только вёдра с водой на скалу таскать и отдавать в руки взрослым.

Дым ел глаза. И горько было видеть, как огонь, поднимаясь от земли, облизывал деревья, стволы которых прямо на глазах чернели. Те, что послабее, падали как подкошенные, разбрасывая по сторонам искристые шлейфы.

Дунька впервые столкнулась с огненной стихией и даже не представляла, что она такая буйная и необузданная. И очень переживала за Валерку, который неожиданно появлялся то в одной, то в другой стороне пожарища, инструктируя волонтёров, старавшихся мощной струёй воды сбить пламя. Мох в щелях скал тлел, время от времени выпуская наружу языки огня. Облитые водой камни шипели и парили, как у дяди Жени в бане, когда мама из ковшика плескала на каменку ароматный травяной отвар.

Притащив в очередной раз полное ведро на скалу, Дунька увидела, что к маленькой и стройной сосёнке подбирается огонь. Стало так жалко это набирающее силу деревце, что она, забыв Валеркин строгий наказ, рванулась к сосёнке по кое-где ещё дымящемуся, но уже не охваченному пламенем горельнику. Подобралась довольно близко, плеснула водой, как вдруг ноги оторвались от земли и она оказалась под мышкой у Валерки. В два прыжка он вынес её на безопасное место. И только тут Дунька поняла, что произошло. Туда, где она стояла, с грохотом упала толстая сушина. Валерка посмотрел на Дуньку таким безумным, укоризненным взглядом, что у неё похолодело в груди. Но чинить разборки времени у него не было. Только погрозил кулаком. И мощный голос его уже снова отдавал команды где‐то в задымлённой кромке пожарища.

А Дунька вдруг увидела выскочившую из горящего леса лису, за ней быстро бежали к воде мыши. Замыкал эту эстафету ёж. В борьбе за жизнь рыжей облезлой хищнице не было никакого дела ни до мышей, ни до ежа, ни до людей. Звери, оказавшись в спасительной воде, плыли дружно, как спортсмены одной команды. Загляденье прямо!

– Что рот открыла?! Давай черпай, черпай воду, люди наверху ждут! – прикрикнул на неё парень лет шестнадцати.

Дунька опомнилась, побежала к воде. Огня уже не было видно. И только гарь, заполняя рот, поскрипывала на зубах и резала глаза.

Наконец появился Валерка, ловко стал скручивать пожарные шланги. Взрослые выходили из леса, едва держась на ногах, все в липком поту и копоти. Поблагодарив волонтёров за дружную и самоотверженную работу, Валерка попросил молодых парней объехать остров на моторках ближе к ночи. Но, взглянув на горизонт, дал команде отбой:

– Контроль отменяется! На помощь идёт дождевая туча.

А когда сели в лодку, Дунька прижалась к Валеркиному плечу и тихо попросила:

– Пап, давай не скажем маме про эту упавшую сушину, а то ведь она расстраиваться будет. Я обещаю всегда во всём тебя слушаться!

Валерка только с пониманием усмехнулся и приобнял её за плечи:

– Ах ты мой маленький хитрый лисёнок!

Дунька будто только этого и ждала, тут же переключилась на другую тему:

– Пап, я видела, как лиса, мыши и ёж бежали от огня к воде и друг на друга не реагировали. Почему?

– Сама подумай! – похлопал он по её плечу. – Люди, попав в общую беду, ну, в войну например, про свои обиды и мелкие дрязги тоже забывают. Так вот и звери. О голоде не думают, лишь бы ноги от огня унести. Это ещё маленькое возгорание, а когда сотни гектаров леса горят, то и медведи, и волки, и лоси, и зайцы бегут без оглядки, спасаясь от погибели. Не до агрессии им. Лишь бы в живых остаться.

С дачи в город вернулись в середине августа. Пока родители заносили в квартиру вещи, Дунька названивала в дверь бабы Зои. Но та почему‐то не открывала. В магазин ушла, что ли? И уже хотела отойти от двери, но вдруг уловила какой‐то очень неприятный, тошнотворный запах, который исходил из квартиры. Так однажды пахла сгнившая на помойке кошка. Дунька метнулась к родителям. Валерка, подойдя к двери соседки, тут же схватился за телефон, а Дуньке велел не выходить из своей комнаты.

Из окна Дунька видела, как к их подъезду подъехала скорая, а потом какой‐то серый фургон. Мужики в синих комбинезонах вытащили из машины носилки. И тут страшная догадка пронзила сознание. Неужели?.. Сердце забилось так часто и громко, как у пойманной ею летом птицы, которая на даче у дяди Жени запуталась в сетке, что укрывала грядку со зреющей клубникой. А когда на носилках увидела чёрный мешок, ноги подкосились. Дунька без чувств рухнула на пол. Пришла в себя от резкого запаха нашатыря, которым мама натирала ей виски, заодно держа мокрую вату под носом. Лицо у мамы было заплаканным.

– Она умерла?! – в ужасе прошептала Дунька.

Мама кивнула, и её лицо сморщилось от сдавленных рыданий.

– Как же так?! Может, её убили?!

Но мама покачала головой.

– Сердечный приступ. Не смогла дотянуться до телефона.

– Это мы виноваты! – вдруг истошно вскинулась Дунька. – Мы!!! Почему оставили её одну? Почему не взяли с собой?! Могла бы с нами на даче жить! Почему?! – Слова летели, словно стружки из-под электрического рубанка.

– Я звала её, но она отказалась. Не вини себя, доченька. Приступ мог ночью случиться, даже если бы мы все дома были. Сердце – это дело такое…

Никакие доводы Дунька принять не могла. С потерей близкого человека она столкнулась впервые, ну, если не считать Крезика…

…После известия о смерти бабы Зои на улицу не выходила целую неделю. Совсем потеряла аппетит. И даже книг в руки не брала. Просто лежала на кровати поверх покрывала и безучастно, тупо смотрела в потолок. На потолке, как на экране, вырисовывались картины их с бабой Зоей посиделок, всплывали в памяти разговоры.

«Баба Зоя, а почему в нашем классе дружбы нет? Каждый сам по себе. У девчонок одни сплетни на уме. Парни – каждый в своём соку варится. Друзей имеют только за пределами школы, во дворе дома, где живут. Когда Марина Константиновна заболела, в классе вообще болотом запахло. Новенькая, Вероника, что ни предложит, Лизка Капралова носик сморщит, и все девчонки разом глазки опускают».

«Ну а мальчишки что?» – допытывалась баба Зоя.

«Те друг на друга поглядывают и молчат. Руслану до фени, что в классе творится. Он всё теперь свою мускулатуру качает».

«Сильного лидера у вас в классе нет, – взглянув на неё из-под очков, сделала неожиданный вывод баба Зоя. – Людей объединяет общее дело! А в пустом мозгу, как известно, господствует дьявол, у которого одна задача: разделяй и властвуй».

«А у вас, можно подумать, по-другому было?» – съехидничала Дунька.

«По-другому! – резко оборвала баба Зоя. – У нас было много общественно важных дел. Золу собирали, макулатуру, металлолом. Над одинокими пожилыми людьми шефство брали. Приносили им из магазина продукты, лекарства покупали, в квартирах убирали. А ещё в классе диспуты всякие проводили, чтобы, значит, личность развивать. Книги интересные обсуждали. И кружков разных было много. Словом, скучать некогда было. А вы теперь всё себе забаву ищете».

Дунька усмехнулась.

«А зола‐то кому нужна?»

«Как это кому?! – подняла очки на лоб баба Зоя. – Даже и этого не знаете теперь?! Зола – самое ценное в сельском хозяйстве удобрение. И знаешь, сколько её нужно?! Без неё ведь ни один овощ, ни одна ягода хорошо расти не будут».

Сражённая Дунька молчала, покусывая губы. А баба Зоя продолжала объяснять:

«Из макулатуры бумагу делают. Металлолом переплавляют, на новые машины. Раньше, помню, даже в газетах писали о школе, которая сдала столько металлолома, что его хватило на изготовление нового трактора».

Всё, что рассказывала баба Зоя, было Дуньке в диковинку. Ну, кружки́‐то и у них в городе есть. Только в основном платные… Сколько всё‐таки баба Зоя знает! Руслан за любой информацией в планшет свой лезет. А Дуньке этот Интернет на кой сдался? У неё баба Зоя – ходячая энциклопедия.

«Баба Зоя, – подперев левой рукой подбородок, вслух стала размышлять Дунька, – так ведь объединять класс для добрых дел должен классный руководитель. Почему ж учителя этого не делают?!»

Та только тяжело вздохнула. Потом, глядя куда‐то в сторону, словно там выстроилась целая армия из чиновников, с горечью заметила:

«Замордовали учителей всякими ненужными бумажными отчётами, не до воспитания им теперь. До чего дело дошло: люди святой профессии приписками заниматься стали».

«Как это? – не поняла Дунька. – Серьёзно?!»

«Серьёзней некуда! Чинушам нашим хорошие результаты нужны, а не воспитание души ребёнка. Вот и пошла погоня за дутыми результатами. Аттестацию учителей зачем‐то придумали. И от этой аттестации зарплата учителя зависит. Так когда ему на добрые‐то дела детей вдохновлять?»

Впервые Дунька видела, как баба Зоя волновалась. Лицо у неё порозовело, на лбу выступили капельки пота, будто только что… Зачем она, Дунька, тогда своими вопросами ей такую «парилку» устроила?

Не верилось, что этих искренних бесед больше никогда не будет и бабу Зою она никогда не увидит. И пронзила мысль: у Крезика и то могилка есть! Где похоронили бабу Зою?

Вскочив с постели, метнулась в кухню, где мама варила обед.

– Мама! А где могилка бабы Зои? Ты знаешь?

Мать кивнула, взяла её за руку и погладила по голове:

– Конечно.

– А почему меня не взяли?! – накинулась на неё Дунька.

– Не хотели тебя расстраивать. Думали, что тебе будет ещё больнее.

– Индюк тоже думал, да в суп попал! – вспылила Дунька. – Собирайся! Поедем на кладбище!

Мама, не ожидавшая такого поворота, послушно выключила газ и пошла переодеваться.

На улице накрапывал дождь. Редкие холодные капли падали на разгорячённое Дунькино лицо. Это было даже приятно. Казалось, что сама погода созвучна Дунькиному настроению.

– Надо цветы купить и печенье, – тихо произнесла мама.

Дунька не спорила. Мама лучше знает всякие там традиции. Надо – значит, надо. Заходить в магазин не стала, ждала маму на крыльце. Видеть никого не хотелось.

До кладбища ехали в полупустом автобусе. Потом шли лесной тропинкой. На песчаном холмике стоял деревянный крест, на котором висела бирка с номером. Дунька растерянно оглядывалась по сторонам и ничего не могла понять. Почему одни могилки огорожены, а другие нет? На огороженных стоят памятники с овальчиками фотографий, с которых чему‐то улыбаются молодые лица, хоть по датам рождения и смерти можно понять, что хоронили не таких уж молодых. А у бабы Зои этот дурацкий номерок! Схватила маму за руку и, пытливо заглядывая в глаза, устроила настоящий допрос. Мама спокойно объясняла, что Валерка фото и оградку уже заказал, а памятник можно ставить только через год, когда осядет земля.

Морща лоб, Дунька внимательно слушала, но понимала всё с трудом. Мама, наверное, видела, что Дунька в ступоре, и тихо посоветовала:

– Знаешь, Дуняша, ты поговори с бабой Зоей, а я пока воды раздобуду, под цветы.

Дунька машинально кивнула.

Как только мама отошла, на могилку прилетели птицы и стали шустро клевать раскрошенное мамой печенье. Баба Зоя говорила, что на крыльях птиц сидят души умерших. Маленькие нахохлившиеся от дождя живые комочки бесстрашно поглядывали на неё, воркуя и щебеча.

И тут Дуньку прорвало. Пересохшие губы зашептали:

– Баба Зоя, прости ты меня за то, что уехала на эту дачу и даже не почувствовала твою беду! Знаешь, как я тебя люблю! Мне так плохо без тебя! Я так по тебе скучаю! Ты приходи ко мне хоть во сне, ладно? Помнишь, ты говорила, что некоторые люди верят, что душа живёт на Земле не один раз. А мама с Валеркой ждут ребёночка. Пусть твоя душа снова придёт к нам, а? А ещё ты когда‐то говорила, что многие ребята стремятся быть лидерами в плохих поступках, а вот на хорошие дела, нужные всему обществу, у них, видно, ни ума, ни сил не хватает. Что, мол, грош цена таким выскочкам! Наверное, ты меня имела в виду? А ведь ты права, баба Зоя, я это только этим летом поняла, когда мы лесной пожар тушили. Вот Валерка – он настоящий лидер! И я хочу быть такой, как он. И я стану лидером во всех добрых делах, я тебе обещаю! Нет, клянусь!

Горло перехватило. Шептать уже ничего не могла. Даже мысли куда‐то попрятались. И тут ей на плечо села птичка. Дунька боялась даже пошевелиться. А когда птица, вспорхнув, улетела, она, улыбнувшись, прошептала:

– Баба Зоя! Я поняла твой знак. Ты мою клятву услышала!

На обратном пути они с мамой зашли в храм, поставили две свечи и заказали панихиду о душе бабы Зои. Стоя перед иконой Иисуса Христа, мысленно, как учила баба Зоя, просила о прощении грехов ушедшей в мир иной любимой бабули, чтобы даровано ей было Царствие Небесное. Вечером перечитала рассказ Достоевского «Мальчик у Христа на ёлке». Уж больно хотелось верить в существование этого Царствия Небесного.

А через несколько дней за ужином мама с Валеркой, переглянувшись, завели неожиданный для Дуньки разговор. Мол, их вызывала нотариус и сообщила, что, оказывается, баба Зоя оставила завещание, по которому хозяйкой её квартиры будет Дунька, после того как ей исполнится восемнадцать лет. А до той поры распоряжаться квартирой будут они, родители. Дунька никак не могла взять в толк, когда это баба Зоя успела написать завещание. Но мама объяснила, что пожилые люди иногда это делают, если начинаются проблемы со здоровьем. Обычно завещают имущество родственникам. Но у бабы Зои никого ближе их не было.

Дунька долго молчала, а потом вдруг тихо спросила:

– А можно я сразу перееду жить в квартиру бабы Зои?

Мама взглянула на неё с таким удивлением, словно перед ней стоит не Дунька, а неизвестно кто.

Ситуацию разрядил Валерка.

– Нет, Дуняша. Жить самостоятельно тебе пока рановато. И квартиру мы будем просто сдавать.

– К-кому? – даже поперхнулась Дунька.

– Скорее всего, кому‐нибудь из студентов. Тут до университета пятнадцать минут ходьбы.

Дунька почесала разом вспотевший затылок. Интересно, кто это будет: девчонка или парень? Хотя ей‐то это до фени! С любым соседом подружиться будет нетрудно.

В самом конце августа сосед объявился. Он стоял с какой‐то женщиной, наверное с матерью, на лестничной площадке. Вероятно, ждали Валерку. Дунька взглянула на него мельком, как говорится, краем глаза. Не будешь же таращиться. Но образ в памяти остался: худенький, высокий, белобрысый, с голубыми глазами. В общем‐то, симпатичный. То, что он приехал не один, а с матерью, которая помогала ему устраиваться на новом месте, Дуньку рассмешило. Маменькин сынок! Квартиру им показывал Валерка. Когда мамаша квартиранта уехала, Дунька не утерпела и позвонила в дверь нового соседа. Тот открыл не сразу. А потом удивлённо уставился на неё.

Примечания