- -
- 100%
- +
Не успели присутствующие прийти в себя, как из недр устройства раздался механический голос:
– Прошу прощения за медлительность. Потребовалось некоторое время, чтобы овладеть вашим языком и изучить ваши вкусовые пристрастия.
Земляне раскрыли рты. Они переглядывались друг с другом, находясь в полном недоумении. Их так заинтересовал этот говорящий фургон, что они не сразу заметили, что стен из живых частиц больше нет. Странный аппарат продолжил:
– Прошу, по одному, я постараюсь удовлетворить даже самые изысканные пожелания!
Никто не решался, все с подозрением таращились на устройство, не зная, что делать дальше. Саша сделал несколько шагов из камеры, аппарат тут же на это отреагировал:
– Отлично! Есть первый желающий! Ну же, смелее, за несколько сот лет ещё никто не отравился.
Саша зашагал увереннее. Пока он сближался с аппаратом, ему настойчиво лезла в голову мысль: не попробовать ли выбраться наружу? Или же доверить свою жизнь совершенно незнакомым существам? Его мысли прервал механический голос:
– Давайте, вы позже попробуете сбежать, а сейчас отведаете чего-нибудь! Попробуйте сделать заказ!
Саша опомнился. Надо контролировать не только то, что говоришь, но и то, что думаешь, иначе быть беде. Он немного замялся, а потом с надеждой спросил:
– Как тебя зовут, чудо-юдо?
– Никак, я просто повар. Вы же не даёте имена утюгам и СВЧ-печкам?
– Иногда даём, – улыбаясь, ответил Саша. – А что можно заказывать?
– А чего вам хочется?
– Я бы сейчас многое отдал за жареную картошку с котлеткой! – едва сдерживая слюну, мечтал землянин.
– Заказ принят! – задорно объявил робот-повар и начал издавать такие звуки, что Саша невольно отпрял на несколько шагов.
Остальные, замерев, смотрели на эту картину и с нетерпением ждали результата.
Не прошло и минуты, как аппетитно запахло жареной картошкой. Наблюдавшие за приготовлением межгалактической еды чуть не сошли с ума. Желудок, получивший сигнал от мозга, скручивался, будто выжимая весь сок из себя наружу. Через несколько минут механизм вновь заговорил:
– Готово!
Открылась небольшая полость на фронтальной грани «повара», и все присутствующие увидели знакомое с детства лакомство, испускающее едва заметный пар.
– Приятного аппетита! – добавил аппарат, явно «прочитав» реакцию окружающих.
– Дружище?! – робко окликнул устройство Саша, забирая тарелку с едой.
– Весь во внимании!
– А напитки тоже можно заказывать?
– Безусловно! – радостно верещал робот, которого, похоже, забавляли удивление и восторг на лицах землян.
– И спиртные? – радостно сверкнув глазами, спросил Саша.
– А как же!
– Можно мне пива? Тёмного, любого сорта! На твой вкус.
Кулинарный аппарат затарахтел. Все было подумали, что он начал искать в собственных недрах кружку для пива, но, как оказалось позже, это был смех. Искренний и непосредственный.
– Что, что смешного? – смутившись, спросил лесоруб.
– На мой вкус… На мой вкус… – повторила машина и вновь залилась смехом, больше похожим на скрежет металла.
– Да я не в буквальном смысле, фигурально выражаясь…
Объяснения Саши прервал ещё более громкий хохот устройства. Звук был невыносим, будто двигатель на полных оборотах распрощался с одним из подшипников и стал методично самоуничтожаться.
Чудо-повар, видимо, уловил непонимание и смятение присутствующих, и поспешил подавить смех:
– Простите, простите! Я просто робот, у меня нет метафорического мышления и чувства юмора!
Грохот утих.
– Заказ принят! – вновь радостно отрапортовал аппарат.
Все вокруг замерли с надеждой.
Спустя четверть часа среди пленников стоял восторженный гомон. Все ели и пили то, о чём мечтали с момента приземления на Еве. Нужно отдать должное «чудо-повару»! Ни один заказ не доставил ему проблем. Даже варёная гусиная печень с чёрным трюфелем угрожающе выскочила из его недр. Конечно, неискушённый заказчик не смог бы определить подлинность блюда, никто из присутствующих таких яств не пробовал. Но картошечка, борщ, томлёное мясо, запечённые стейки форели и сёмги, раковый суп и голубцы оказались удивительно вкусными, а главное, были совсем как настоящие!
Но какими бы вкусными ни были представленные блюда, основной восторг вызывали напитки. Пиво – словно только что сваренное, вино – ароматное, с густым долгоиграющим вкусом, а виски – согревающий, слегка обжигающий, пробуждающий жизнь.
Всеобщее ликование прервал чудо-повар: выждав паузу после последнего заказа, он равнодушно объявил:
– Прошу прощения, трапеза окончена. Прошу всех вернуться по местам.
Секундная тишина сменилась возмущением и разочарованием. Большая часть пленников разбрелась по матрацам, кроме небольшой группы около десяти человек. Они, подогретые алкоголем, стали кричать устройству:
– Мы не собираемся подчиняться кухонному комбайну!
– Твое место на кухне!
– А что, если не вернёмся? Приготовишь отбивные из нас?
Саша был в шоке от такого поведения товарищей: этот аппарат их только что накормил, а в благодарность был осыпан язвительными усмешками и оскорблениями.
– Что вы несёте? Вернитесь к матрацам, идиоты!
– Ты сам идиот! Трус, и болван! Продолжай верить и подчиняться им…
– Друзья! – прервал ссору робот. – Мне подчиняться не нужно, это была лишь просьба. Моё место, и впрямь, на кухне, а за отказ в выполнении просьбы я вам ничего не сделаю. Всего хорошего!
Робот неожиданно развернулся на месте и резко рванул прочь. Взбунтовавшиеся земляне ликовали и злорадно подначивали чудо-повара. Кто-то даже попытался пойти за ним, чтобы выбраться наружу, но не успел. Вокруг тех, кто добровольно вернулся к матрацу, восстановилась едва заметная стена. Она практически не светилась, так что Саша прекрасно видел происходящее.
Кухонное устройство с разных сторон обошли два человека в чёрных «панцирях», появившиеся из ниоткуда, и перекрыли проход землянину, следовавшему за ним. Едва тот успел оказать сопротивление, как из пальцев чёрных стражей полетели искры, уложившие бунтаря на лопатки. Саша был шокирован. О таком можно было прочитать в детской сказке про отважных волшебников, или увидеть в фэнтези-сериале, но никак не своими глазами. Судя по стонам землян, жалили эти искры нещадно. В конце концов, каждый, кто нарушил условленные границы, был обезврежен и возвращён на своё место. Заломленные за спиной руки туго стягивал сияющий хомут.
– Я же вас просил! Предупреждал! – завопил Саша, видя страдания своих товарищей.
– Да пошёл ты! – злобно ответили ему.
Больше никто не осмелился нарушить тишину до тех пор, пока очередные люди в чёрных обличиях не пришли к ним. Их было много. Ровно по одному на каждого связанного. Их достаточно грубо потащили в неизвестном направлении. Саша с тревогой закричал:
– Эй! Куда вы их тащите! Не надо. Они всё осознали. Больше этого не повторится.
Никто не обращал на него внимания, кроме Роберта, который скривил недовольную мину:
– Тебе не надоело перед ними стелиться? «Простите», «больше не буду» – как маленький нашкодивший ребёнок, честное слово! Сохраняй хладнокровие и чувство собственного достоинства. Даже те, кого сейчас тащат в неизвестном направлении, верещат меньше тебя!
– Отвали, – обидевшись, ответил Саша, а старший учёный довольно крякнул, опустил голову на матрац, и продолжил смотреть в никуда.
***
Тибо двадцать лет проработал в детском театре. Как и его зрители, он был абсолютно беззлобным и открытым человеком. На самом деле, его звали Павел Михайлович, но такое имя шло вразрез с его внешнем видом и ростом. Он был кряжист, плечист и неуклюж. Лицо его совсем не походило на актёрское. Высокий лоб, узко посаженные небольшие глаза и пухлый кривой нос. Подбородок покрыт густой щетиной, которая теперь превратилась в настоящую бороду. Одним словом, с него можно было писать классический образ дворфа.
О происхождении его прозвища никто не знал наверняка. Родители бросили его ещё в детстве из-за проблем с физическим развитием. В интернате у него друзей не было, а сам он не помнил о своём прошлом. Существует предположение, что, будучи совсем ребёнком, он болезненно переживал проблему низкого роста. В интернате он бегал от одного одногруппника к другому, сравнивал рост и с грустью по-детски лопотал: «Ты бо». Сравнив себя со всей группой, на следующий день он начинал всё сначала, пытаясь найти хоть кого-то ниже себя. Со временем эта привычка исчезла, а вот прозвище прилипло – так он и стал Тибо.
Сейчас он едва мог связать два слова. Он и Фёдор провели отличную дегустацию и распевали только им известную и понятную композицию. Марк и Степан о чём-то спорили, Тарас Петрович, Михей и Анна увлечённо беседовали:
– Нет, всё-таки этот план безумен. Пустить сюда огромную свору землян! Они через сто лет разъедутся по всем направлениям, расплодятся и всё уничтожат! – твердил капитан.
– А какие у меня были варианты? Со мной особо и не разговаривали, понимаешь? Он нас позвал, скорее, для того, чтобы просто посмотреть, протестировать. А диалога никакого и не было.
– Ну, а отказаться-то ты можешь?
– Конечно. Тогда миллиарды людей на Земле замёрзнут до смерти, а Анна продолжит коротать свою вечность, паря меж деревьев в цифровом формате.
– Этому не бывать! У нас есть своё видение ситуации. Если большинство согласится пустить вас сюда ради обретения последнего тела, то будет так. Если нет, мы поступим по-своему, – вмешалась в разговор Анна.
– А это как, по-вашему? – Петрович заметно захмелел, говорил медленно, с трудом подбирая слова.
– Придёт время – узнаете, – Анна была сердита и немногословна.
Михей заметил это и мысленно направлял ей вопрос за вопросом: «Что случилось?», «Это из-за него?», «Или из-за моей глупой ревности?» Ответов не было. Михей предполагал, что, скорее всего, она молчит, боясь, что Ивраоскарь уловит и расшифрует то, чего он не должен знать.
Лингвист в это время весело прогуливался по окрестностям, периодически возвращаясь, чтобы выпить и послушать, о чём идёт речь за столом. Он даже пытался подпеть Фёдору и Тибо, но его знаний различных языков всей вселенной оказалось недостаточно для этого.
В очередной раз возвращаясь к столу и выполняя новый подход к «слезе А’круула», он едва заметно толкнул в плечо Тараса Петровича. Когда тот на него посмотрел, он, не стирая с лица раздражающей улыбки, кивнул головой, приглашая остаться с ним наедине.
– Послушай, твой товарищ в опасности, – сразу выпалил лингвист, едва они со стариком отошли от стола.
– Кто? О чём ты? Не понимаю, – Петрович, которого уже было необходимо поддерживать под руку, растерялся.
– Михей, вояка, который смотрит на меня как на добычу. Ему не в мою сторону надо с опаской смотреть. Не в мою.
– О чём ты? О какой опасности ты говоришь?
– Пока не знаю. Она хорошо скрывает свои мысли, зная, что я без труда их прочту. Отмечу, что она достаточно хороша в этом. Её разум, даже будучи нематериальным, весьма силён.
– Стой, я вообще ничего не понимаю. Не понимаю я, слышишь! Ты про Анну, да? Разве то, что она думает, не является её речью?
– Отнюдь. Во-первых, вы практически не владеете данным навыком. Вам мысль необходимо выдавать направленно. Если она просто о чём-то размышляет, не концентрируя на вас поток, вы, вероятнее всего, вообще ничего не заметите. А я замечу. И пойму её мысли, как вы понимаете речь друг друга.
Петрович потряс хмельной головой, почесал бороду и спросил:
– То есть в присутствии, скажем, десяти человек она способна «сказать» что-то так, чтобы услышали не все? А только те, в кого она мысль концентрировала, либо те, кто умеет мысли сканировать, как ты?
– Да. Причём она общается без использования языка. Видимо, на телепатическое общение они перешли несколько поколений назад.
– С ума сойти! – воскликнул старик. – А почему ты считаешь, что опасность нависла именно над Михеем?
– Он постоянный объект её мыслей. Пока не знаю, каких именно.
– Так, может, он просто ей нравится?
– Не думаю. Когда я только появился здесь, она жутко запаниковала. Едва бы она стала скрывать мысли о получении тела и уединении с любимым. Одно моё присутствие беспокоит её. Значит, есть что-то, чего ей не хотелось бы обнародовать. Конечно, есть вероятность, что Михей ей тоже симпатичен, а скрывает она совершенно отстраненные мысли, но мне кажется, это не так.
– И что ты предлагаешь? – задумчиво спросил Петрович.
– Поговори с ним. Попробуй его предупредить. Я с ним поговорить не смогу, Анна наверняка вмешается. Пусть хотя бы будет осторожным.
– Мы тоже будем за ним приглядывать.
– Я постараюсь подгадать момент и «прочитать» её. Но, повторюсь, она хороша, всё как в тумане, при этом отстранённые мысли направляет вам. Высший пилотаж! Она бы нам пригодилась!
Тарас Петрович вонзил в Ивраоскаря прищуренный взгляд:
– При первой встрече ты показался мне невероятно глупым. А теперь я и не знаю, что думать. Погоди. А как ты понял её мысли, если она не использует языка?
– Это сложно объяснить, сенсорное восприятие у нас почти одинаково, так как мы принадлежим к одному виду.
– Ничего не понял.
– Ты разговорил меня, старик. И утомил. Не злоупотребляй моим опьянением!
– Прошу! – взмолился Петрович. – Очень интересно.
– Допустим, перед вами лежит книга. Что твои глаза, что мои – они передадут одинаковый сигнал для мозга. Далее мозг анализирует этот сигнал, сравнивает его с существующими в памяти и определяет предмет. Без всяких названий. Мы на этом останавливаемся. И уже понимаем, что это. Вам же требуется ещё одна ступень. Вы, знакомясь с определённым сигналом, присваиваете ему имя. И в дальнейшем, когда вы видите предмет, ваш мозг идентифицирует не только полученный сигнал, но и соответствующее ему имя.
– Мне надо срочно выпить! – вздохнул старик и направился к столу.
Ивраоскарь, улыбаясь, смотрел ему вслед. Фёдор и Тибо уже спали. Марк и Степан давно забыли, о чём спорили, и теперь горячо беседовали с Михеем. Петрович шёл нетвёрдой походкой к столу. Анны нигде не было видно. Лингвист, на мгновение стерев с лица улыбку, пробежал зрачками по обозримому пространству, а затем не спеша поплёлся за стариком.
Глава 4. Проблемы прошлого, проблемы настоящего
Тициан и Эстебан ненавидели шахматы, но ещё сильнее они ненавидели скуку. Раньше на их исследовательской станции работал «симулятор действительности», и они развлекались на полную катушку. То сражаясь за штурвалом истребителя в главных схватках Второй мировой, то пытаясь догнать мирового рекордсмена по плаванию, то отправляясь в столицу развлечений и игорных заведений, чтобы проиграть уйму несуществующих денег и покорить пару соблазнительных красоток. Однако с приходом энергетического кризиса запуск симулятора стал невозможен. Стало смертельно скучно. Книг не завозили последние лет пятьдесят, так как в них не было никакой нужды. Поэтому к спасению полярников нашлась запылившаяся коробочка с шахматами.
Эстебан почти всегда проигрывал, злился и проклинал тот момент, когда принял решение стать учёным. Он ведь мечтал о невероятных открытиях, способных перевернуть мир. Но его мечты разбились о жестокую реальность – он всего лишь сотрудник научно-полярной станции «Международная». Звучит, как кажется, солидно, но фактически это низшее звено в учёной иерархии.
Ежедневно он и его менее амбициозный напарник Тициан снимали данные с «Арчи» – робота исследователя. «Арчи» имел внушительную оснастку: снегоходная база, несколько светочувствительных камер и специальная система «анти-буран». Когда метель заставала его врасплох, он просто включал режим ожидания и после наступления затишья выкапывал сам себя. Основная цель «Арчи» – патрулирование метеостанций и снятие показаний приборов. Каждый раз, возвращаясь на базу, Тициан, либо Эстебан, извлекали модуль памяти и ставили «Арчи» на зарядку. После непродолжительного анализа данных, составления протоколов и отчёта «наверх» пара полярников продолжала умирать от скуки и совершенствовать навыки игры в ненавистные шахматы.
Так и сегодня «Арчи» в очередной раз издал привычный звук, похожий на вздох безумно уставшего человека. Тициан успокоил Эстебана: мол, ему не о чем беспокоиться, и он сам всё сделает. Однако уже через минуту, вернувшись с удивлённым лицом, Тициан пригласил своего напарника пойти взглянуть на «нечто увлекательное».
«Арчи» привёз на станцию наездника, которого, впрочем, уместнее назвать «налёжником» – кто-то бессознательно лежал сверху на роботе. Как он там оказался и как его не перебило пневматикой самовыкапывания – загадка, ответ на которую полярники планировали получить в ближайшее время.
Они внесли тело внутрь, развели слабый огонь в печи и влили неизвестному в рот несколько ложек сладкого какао. Сообщили о находке своему начальнику и стали ждать, когда незваный гость придёт в себя.
Не успели они сыграть очередную проигрышную для Эстебана партию, как их внезапный гость заговорил, причём на абсолютно непонятном для них языке:
– Где я? Я что, жив? Я жив! – радостно воскликнул человек и попытался встать.
Эстебан и Тициан остановили его и удивлённо переглянулись. Они никак не ожидали, что приблудившийся человек будет иностранцем. Полярники вновь связались с руководством и получили команду не отпускать подозрительную личность. Объяснять свои намерения они не стали, да и не смогли бы, скорее всего, поэтому просто связали его до прибытия руководства.
Неизвестно, сколько прошло времени – пять дней, может, неделя, прежде чем полярники услышали шум вертолёта. За это время Эстебан снял с заблудшего иностранца странный, но очень хорошо согревающий термо-костюм, вручив ему взамен обычную пуховку с хлопковым нательным бельём. Термо-костюм он, правда, тут же проиграл Тициану в шахматы и, разозлившись, дал затрещину пленнику.
Когда, наконец, появился их руководитель, они оживились, стали быстро о чём-то говорить, показывать пальцем на загадочного иностранца и активно жестикулировать. Руководитель с серьёзным видом слушал, кивал и внимательно смотрел на заблудившегося человека. Выслушав доклад, он с важным видом подошёл к пленённому и, тыча в себя пальцем, сказал:
– Самуэль! – Затем он указал на связанного человека и добавил: – А ты?
– Георгий, – сориентировался пленник и продолжил уже на понятном для них языке без акцента: – Мне нужно попасть в ближайшее посольство! Доставьте меня в посольство!
– Ах, ты, скотина! – взревел Эстебан. – Неделю морочил нам головы! Чёртов иностранец, оказывается, всё понимает?!
– Когда вы задавали вопросы в прошлый раз, я, действительно, не понимал ни слова! – возразил Иффридж и повторил: – Доставьте меня в посольство.
Эстебан хотел наградить наглеца изысканными ругательствами, но Самуэль прервал его жестом и мягко сказал:
– Конечно, доставим, ближайшим вертолётом. Он отправится послезавтра.
Руководитель взглядом приказал развязать Георгия и продолжил:
– Бежать нет смысла, вокруг на сотню миль снежная пустыня. Поэтому я тебя развяжу, но давай без глупостей, договорились?
– Хорошо. И пусть вернут мой термо-костюм! – не унимался геолог.
– Да плевать я хотел на твой костюм, – ответил Самуэль и решительно ушёл прочь.
Через два дня его, действительно, доставили на большую землю. Напоминая всю дорогу о своём требовании посетить посольство, он не имел ни малейшего понятия, как оно выглядит. Поэтому Иффридж сохранял спокойствие излишне долго. Его не смутил ни высокий забор с колючей проволокой, ни караульные, ни решётки на окнах. Он твёрдо следовал за Самуэлем, не ожидая сюрпризов.
Руководитель научной группы привёл его в небольшую комнату со стеклянной перегородкой и познакомил с Хавьером – высоким, широкоплечим, но худым мужчиной с большими неухоженными усами. Тот не стал откладывать дело, предложил «Георгию» присесть, после чего спросил:
– Кто ты такой?
– Я учёный, член всемирной экспедиции, отправленной на планету Ева. У меня важное сообщение. Кем вы работаете в посольстве?
– Уборщиком, – ответил Хавьер, теряя терпение. – Ты либо и впрямь идиот, либо пытаешься выставить идиотами нас. Для тебя лучше сейчас оказаться идиотом.
– Я не идиот, – удивлённо ответил Иффридж, не понимая, что происходит.
– Ты посмотри, ещё и издевается! – вмешался Самуэль.
Хавьер нажал какую-то кнопку, в комнату вошли двое солдат. Они надели на Георгия наручники и несколько раз жёстко ударили по рёбрам. Дыхание учёного сбилось, он, как рыба, хватал воздух ртом, пытаясь сделать вдох.
– Кто ты такой? – вновь спросил Хавьер.
– Меня зовут Георгий, я учёный, член экспедиции ЗОЯ, был отпр… – тяжёлые удары добрались уже до лица. Он не выдержал и взвыл: – Да что я вам сделал? Чего вы от меня хотите?
– Правду. Кто ты, как оказался на станции и почему прикидывался иностранцем?
Всё пошло не по плану, согласно которому, Георгий должен был остаться Георгием. Никакого Иффриджа, потому что в такую историю точно никто не поверит. Но языковой барьер не позволил геологу объясниться в первые дни, а, выучив язык и «читая» мысли, он поставил себя под подозрение. Теперь ему нужно как-то выкручиваться. Никто не поверит в то, что он смог выучить язык за пару дней без единой книги.
– Я говорю правду. Я Георгий. Член экспедиции…
– Почему ты притворился иностранцем? – перебил его Хавьер.
– Я… я растерялся, думал, что попал к соотечественникам. Меня лихорадило, я был обессиленным и голодным, голова не соображала. И я… я испугался тех двоих, что подобрали меня.
– Да врёт он! Не было у него никакой лихорадки! – снова вмешался Самуэль. – Жрать хотел – да, но на второй день был как новенький, сидел и молчал. Сбежать хотел!
– С чего вы решили? Как бы я сбежал, если меня сразу связали?
Хавьер бросил на Самуэля вопросительный взгляд и скомандовал:
– Посадите его к противникам «глобальной дегуманизации». И скажите им, что он один из основателей идеи.
Солдаты повели Иффриджа под руки, он, извиваясь и сопротивляясь, кричал:
– Я вам ничего плохого не сделал! Доставьте меня в посольство! Доставьте меня…
Его увели. Самуэль и Хавьер остались наедине, и руководитель научной станции стал делиться предположениями:
– Наверняка здесь проделки этих фанатиков, отправили его сюда разнюхивать о «Морфее».
– Наверняка ты, как и в прошлый раз, бредишь!
– Я тебе точно говорю! Увидишь!
– Увижу. Твои болваны не в курсе?
– Эстебан и Тициан? – Самуэль расхохотался. – Это те ещё идиоты! Они ничего не заметят, даже когда там будут миллионы людей.
– Надеюсь. Всё, мне пора идти, много работы.
– Удачи! – сказал Самуэль, пожал руку Хавьеру и ушёл.
***
Решение проблемы энергетического дефицита не ладилось. Вестей от всемирной экспедиции не было. Поэтому главы правительств ведущих стран разработали вопиюще не гуманный план по «глобальной дегуманизации». Заключался он в использовании крионики для «консервации» девяноста процентов населения. Остальные десять процентов – богатые и медийные личности, политики высших рангов, но в основном врачи и учёные.
Процедуру планировалось проводить в добровольно-обязательном формате. Причём никто не давал никаких гарантий, что через несколько лет, когда учёные придумают новый вид энергии, всех благополучно оживят. В опытах на животных примерно в восьми случаях из десяти результат оказывался положительным. Но на людях методику не опробовали, поэтому результат мог быть весьма непредсказуемым.
С животными решили не возиться. Им можно было спасти жизнь только одним способом: заплатив кругленькую сумму за место в криокамере, а заодно добровольно лечь рядом. Причём условия были жёсткими. Один человек – одно животное.
Естественно, мало кто шёл на такой риск добровольно. Большинство считали, что это билет в один конец. Так как оживить мышь или кролика, чьи умственные способности оставляют желать лучшего, и человека – разные вещи. Все опасались, что мозг после пробуждения не восстановится в полном объёме. Что часть отделов отомрёт, и Земля будет заселена полчищами слепых, глухих или заторможенных людей.
Правительства и учёный совет пошли на ещё более отвратительный поступок. Они обманом отправляли людей в криокамеры. Тех, кто обращался за врачебной помощью, тех, кто прививался от очередной вирусной волны, кто проходил очередной профосмотр, просто усыпляли снотворным, и они уже никогда не возвращались домой. Уснувших людей на вертолётах отправляли в хранилища, расположенные на нейтральных землях за полярным кругом, где для поддержания условий крионики практически не требовалось энергии.
Многочисленные пропажи людей быстро начали вызывать подозрения. А вскоре стали замечать участившиеся полёты в заполярье. Жители ближайших населённых пунктов разносили домыслы один страшнее другого. Но среди них был и верный: что мир начал принудительную «криозачистку», которую пафосно называли «глобальной дегуманизацией».