Терра. Часть 2
- -
- 100%
- +
— А тебе-то что? — прищурилась и нарочно облизнулась. — Велиал заночует сегодня у Лиз или в отеле, а я решила поработать. Чего мне тебя-то стесняться? Ты ж раз десять повторил, что как женщина я тебя не интересую. Ты ж как евнух ко мне относишься, и с какой стати мне стесняться евнуха? — подковырнула его и чуть не рассмеялась, наблюдая, что его достоинство явно с ним не согласно. Я провела кистью по ключицам, рисуя синюю полоску прямо по линии шрама. Он проследил мое движение и снова вернул взгляд к лицу. И аквамарины заволоклись дымкой знакомого возбуждения и сильного желания. Я макнула кистью в краску и повторила действие кисти, мазнув по новому шраму.
— Не хочешь мне помочь? Присоединишься или так и будешь смотреть?
— Евнух? — уточнил он, ошалевшим голосом. — Ты, сумасбродная женщина, совсем страх потеряла? И стыд тоже.
Он сделал ко мне неловкий шаг и замер. Я протянула ему кисть.
— Хочешь порисовать? — недвусмысленное предложение. Я выжидала, что будет делать: уйдет или останется. Очень надеялась, что выберет второе. Говорило бы это о том, что я ему нравлюсь? Да. Но не больше, не меньше других девушек. Однако я надеялась, что физическая близость может напомнить ему обо мне, всколыхнуть воспоминания. Голова забыла, но не руки и не прикосновения. Может же он полюбить вновь? Надежда продолжала теплиться во мне, и сдаваться я не планировала, как и делить мужа с другими женщинами.
— Так и будешь стоять и пялиться? Хоть бы признался себе, что глаз отвести не можешь.
Он молча подошел ко мне и вырвал кисточку из моих рук, почти резко макнул в зеленую краску.
— Вижу, чего ты добиваешься. Потом не плачь и не кричи, что тебя использовали, потому что ты сама предложила мне себя.
— Ого, — я присвистнула. — Может, еще контракт подпишем, где я не буду предъявлять претензии? Педантичный наглец.
— Не язви. — Он провел кисточкой под моей грудью, соединяя мою линию и свою. Синяя и зеленая краски схлестнулись, как и наши взгляды. Он обхватил большим и указательным пальцем мой сосок и сжал, покрутил в руках, разжигая истому внизу живота. Наклонился и вобрал губами мою грудь, лизнул и втянул резко внутрь рта, облизывая влажными губами. Свободной рукой он разминал вторую и разукрашивал ее зеленой краской.
— А ты неплох. Для евнуха, — решила подстегнуть его и уколоть самолюбие. Аир прикусил мне сосок, не слишком сильно, но достаточно, чтобы я взвизгнула от неожиданности.
— Эй, нежнее! — Мягко толкнула его в плечо. — Ты ж не мечом размахиваешь, а удовольствие жене доставляешь. Так старайся. Поласковей будь.
Он распрямился. Отложил кисточку, и в глазах заиграли бесенята. Точно довела мужика до кондиции. Аиррэль двумя руками обхватил меня за ягодицы и резко притянул к себе, вжимая в топорщащиеся брюки.
— А мне кажется, тебе очень хочется пожестче, — он удивлял своим поведением, хотя я знала, что муж мог быть в постели просто невероятным любовником и дарил немыслимое наслаждение. — Отличные ягодицы, кстати. Я оценил.
Не успела ответить, как он закинул меня себе на плечо словно игрушку и отвесил смачный шлепок по моей округлой попе, а потом засмеялся и повалил меня на диван лицом вниз.
— Обопрись о спинку, встань на колени и выпрямись. Чуть прогнись, — посыпались указания. — Да, вот так и стой. А я порисую. Ты ж сама предложила.
Интересно. Он и правда собрался рисовать? Оборачиваться не стала. Закрыла глаза, прислушиваясь к ощущениям. Послышался шелест бумаги, плеск воды, а в следующее мгновение по моей спине пробежал прохладный наконечник кисти. Он рисовал. Прямо на мне: касался моей спины, позвоночника и поясницы. Периодически сжимал ягодицы, прикусывал кожу, лизал мою шею и очерчивал горячими ладонями контуры моего тела. Я сильнее возбуждалась от его прикосновений, изголодалась по нему.
— Достаточно нежно, дорогая жена? — прохрипел он, когда его я почувствовала теплый твердый мужской орган между моих ног, плавно скользящий и едва касающийся кожи. Машинально подалась к нему, практически просила и требовала. — Влажная… — Его проворные пальцы вошли внутрь меня и принялись нежно ласкать, надавливая на клитор и попеременно входя и выходя из моего лона.
— Что ты там нарисовал? — сквозь дымку тумана поинтересовалась я.
— Я еще не закончил. — Он отстранился и мазнул кистью не только по спине, но и по плечам, уводя линию к предплечьям и задней части локтя. Мне было так интересно, что он делает и рисует. И так хорошо, что безумно захотелось поцеловать его.
Я обернулась и потянулась к его лицу, но он хитроумно поймал мои ладони и вернул в прежнюю позу.
— Не двигайся. Кажется, у меня стало лучше с воображением, чем раньше. Это необычно… даже увлекательно…
Аир провел рукой по моему правому бедру и снова легонько шлепнул по попе. Я ахнула. Он коснулся моих волос, пробежал рукой по прядям и поцеловал шею, нет, подул, затем нежно прикусил, как ненасытный барс, а потом закончил рисунок на другой половине спины, не забывая о руках. Его ласки чередовались со взмахом кисточки, и я томилась в мучительном ожидании. Ужасно хотела коснуться его, хоть в порыве страсти, поцеловать его губы, но пока правила игры задавал он и не позволял мне двигаться.
Аиррэль схватил меня за отросшие пряди на затылке и, заставляя прогнуться, резко заполнил собой. Он вбивался в мое тело жестко и брал, но не давал. Не было от него эмоциональной отдачи. Аир выдерживал дистанцию в эмоциональном плане, контролировал каждое движение, рассчитывал так, будто планировал военные действия на карте. И я не понимала: почему? А знала Аира хорошо, чтобы ощутить разницу и почувствовать неладное.
— Аиррэль, прекрати.
— Что не так, женушка? Не нравится?
— Во-первых, не называй меня так. — Я развернулась к нему и оттолкнула. Это слово бесило меня до дрожи, и не было в нем ничего нежного, лишь насмешка, а я не клоун и не собиралась веселить его. — Во-вторых, что ты сейчас делаешь?
— Занимаюсь сексом, или это как-то иначе теперь называется среди людей? — Его самодовольная ухмылка мне не понравилась. Он просто собрался меня поиметь. Нет уж, спасибо. Попробуем иначе.
— Аир. — Я положила руки ему на грудь, нежно поднялась выше и обхватила его скулы. Он следил, не отталкивал. — Расслабься. Ты так напряжен, постоянно контролируешь все и командуешь. Отпусти поводья, позволь себе быть слабым. Хоть со мной.
Я заглянула в его глаза и положила ладонь ему на сердце.
— Неужели так важно быть со мной сильным?
— Почему я должен сделать исключение ради тебя?
— Потому что ты и сам это чувствуешь и хочешь иначе, но не позволяешь себе. Посмотри на меня, — я развела руками, не стесняясь и не скрываясь. — Могу я причинить тебе боль? Ты одолжение мне делаешь, что спишь со мной?
— Конечно, нет! Ты восхитительна.
— Тогда. — Я коснулась пальчиком его губ. — Поцелуй меня и прекрати быть неприступным айсбергом. Подпусти меня. Секс — это еще и форма доверия, так? Я же не просто девка, что ты видишь впервые в жизни. Мы знакомы не один день. И прекрати отрицать очевидное. Тебя ко мне тянет. Наш договор в силе, если боишься, что я передумаю.
Он призадумался, но не отодвинулся, когда я примкнула губами к его рту, провела языком по его сомкнутым напряженным губам, а потом почувствовала встречное движение и ответные ласки. Аиррэль обхватил мое лицо руками и целовал так, словно цеплялся за меня, как за воздух или за жизнь, и наконец расслабился, позволил эмоциям взять верх, захлестнуть нас. А когда он застонал от удовольствия, я поняла, что меня ждет невероятное воссоединение с мужем.
Чтобы не портить рисунок, он уселся на диван и усадил меня верхом на себя, сплетая наши тела и губы. Я не уверена, что вообще творилось в этот момент, мы потерялись друг в друге. Аиррэль словно с цепи сорвался, будто ему позволили быть собой. Он трогал, сжимал меня, целовал везде и всюду с жаждой зверя, утоляя голод. Мои губы распухли от его рта, грудь горела, и кожа пылала под прикосновениями. Его ладони сжимали мои ягодицы, приподнимали и насаживали на себя.
Вверх и вниз. Снова и снова, глубже и ближе.
Скольжение и стоны, движения навстречу друг другу и благодарная яркая разрядка.
Моя вспышка — его выплеск.
Дыхание сбилось у обоих, и первые мгновения мы прижимались друг к другу и молчали. Я ждала. Нужны ли были слова? Оставалось лишь надеяться, что сейчас он испытывал уникальные эмоции, способные связать нас воедино. Скрепить наш союз. Потому что для меня это был не просто секс. Я занималась любовью со своим законным супругом. Со своим мужем. И не жалела ни капли. Мой. Он мой муж. И точка. Навечно.
— Не поможешь мне? — Я указала глазами на салфетки, валяющиеся позади него. — Сможешь дотянуться?
Он протянул мне коробку. Мы разъединились, и я ощутила опустошение, показалось, что он тоже издал недовольный стон.
— Погоди. — Я схватила его за руку и потянула на ковер. — Сядь в центре. Теперь моя очередь рисовать.
И, не дав ему возразить, взяла кисточку и коснулась его рельефной спины. Аиррэль сидел смирно и не мешал, а когда я закончила, спросил:
— Ты еще планируешь продолжить? — указал на мольберт.
— Да, — нужно было держать легенду. — Я только начала, а ты мне помешал.
— Тогда я понаблюдаю.
— Правда?
— Мне интересно, да и зрелище увлекательное, — заявил он. — Велиал точно не вернется?
— Нет, — я покачала головой.
— Значит, мы одни до следующего дня?
Я кивнула.
— Успеем повторить, — сказал Аир и встал с ковра, тут же сграбастал меня и глубоко поцеловал. Он целовал меня так, будто в последний раз, так, будто этого больше не будет и есть только этот день, эта ночь, и сейчас он может себе позволить. — Мне до жути интересно, что ты нарисовала. Сейчас вернусь.
Аиррэль
Я смотрел в огромное висящее дверное зеркало в ванной. Увидел свою спину в отражении. Скользнул взглядом по рисунку на спине и засмеялся. Нет, я просто не мог унять восторг, изумление и удивление. А потом мне стало грустно, но лишь на мгновение. Видеть рисунок и не чувствовать их в живую, знать и помнить, как их отрубили — кошмар, что частенько снился мне по ночам. Лишиться крыльев стало для меня удивлением и горьким осознанием, что я сам выбрал такое наказание. Я пытался вспомнить, что случилось, за что меня судили и никак не мог. Интересно посмотреть на лицо смертной, когда она увидит, что я нарисовал ей. Улыбка тронула губы.
Мысли вернулись к девушке. Она словно мираж из прошлого или из настоящего, чутко чувствует меня. Иногда пугает излишними личными тайнами. Скай знает слишком много и смотрит на меня не так, как другие, и от ее взгляда становится не по себе. Плоть горит от ее рук и прикосновений. Не просто плавится, а хочет. Наказание какое-то — чтобы я так реагировал на женщину.
Что сейчас вообще случилось? Как вышло, что я буквально напал на девчонку с поцелуями? И не жалею, потому что ее губы сочнее земляники…
Попал…
Аиррэль: Я ничего не сказал, потому что если бы мои щеки могли пылать, то стали сливового цвета.
Эль-Элион вернулся: ТВОИ МЫСЛИ?
Аиррэль: Я ее вспомню. Она уже (тому мне) нравится, это очевидно.
Эль-Элион: …
Аиррэль о человечестве
СкайЯ правильно угадала его настроение: Аир любил меня с жаром весь день и ночь, позволил нам быть счастливыми на краткий миг и отобрал эту возможность следующим утром, когда холодно поздоровался за завтраком с ледяным безразличием и игнорировал любые воспоминания.
Спустя неделю я подслушала его разговор на повышенных тонах с демоном, где Аир невзначай бросил фразу, что: «не хочет меня знать» и «из-за этой я потерял все», «я добьюсь расторжения брака чего бы мне это ни стоило!».
— Ты сам сказал, что у тебя к ней странные чувства. Почему отказываешься слышать сердцем и включаешь голову? Чем тебя пугает любовь?
— Любовь? Где же твоя Мелисса?
— Все сложнее…
— Чем у меня? Я вынужден любить девушку, которую впервые вижу! Любить! Быть мужем.
— Коим ты быть отказываешься.
— Категорически.
— Почему? — Я нагло вошла в кабинет без стука. — Почему ты отталкиваешь меня? Злишься.
— Я оказался из-за тебя в мире, где каждый день кто-то умирает не своей смертью, кого-то насилуют, и не важен пол, возраст и вид. Женщины испокон веков подвергались сексуальным насилиям, домогательствам и пыткам, а сейчас еще и мужчины. Но… дети? Господи! Невинные, чистые души умирают в муках или терпят на протяжении нескольких лет бессилие перед взрослым? Когда это делает чужой — бесчеловечно, ужасно, аморально, но близкий, не дай Бог отец, брат или дядя — пугающе отвратительно! Что в голове у этих существ? Их мало в Ад отправить… Клянусь, я бы сам взял в руку хлыст или чего похуже: содрать кожу будет недостаточно, им даже адского котла мало! И эти нелюди, как есть монстры, творят зверства над животными, над теми, кто слабее них. Некоторые вещают о вере и Боге, а часом позже занимаются растлением малолетних прихожан, обманом заставляют совершать гнусные действия со своим телом, принуждают и манипулируют, запугивают. Некоторые годами истязают ближнего, врут, а родители их покрывают. Я, может, и не самый лучший отец в мире, отнюдь. Паршивый, но я бы лучше сам отрубил голову своему чаду, чем дозволил ему творить зло. Почему? Потому что в нем есть частица меня, это мой ребенок, так почему он должен жить, а другой умирать от его рук? Я смотрю на все это и хочется кричать: «Откройте глаза, люди! Перестаньте жить в розовых очках». Знаешь, что забавно? Жертва осуждается обществом: ее поведение, одежда, пол, время, наличие в крови алкоголя… У них почему-то всегда виновата жертва, представляешь? А не тот, кто совершил действие, причинил боль, ранил! У вас нет никакой эмпатии к слезам ближнего, к горю, к несчастью. Вы проходите мимо, утыкаетесь в свои телефоны и живет в грезах о новых гаджетах, машинах, одеждах, меряетесь роскошью вместо того, чтобы жить… Любить, творить, наслаждаться. Вы превратили Терру в рассадник болезни, ваша зависимость от славы и денег — хуже эпидемии. Даже в Нижнем мире демоны и то более милосердны. Постоянные войны, теракты, унижения, торговля телом, каннибализм, парафилия — не прекращающиеся каждодневные ритуалы, на которые никто не обращает внимание, пока это не затрагивает лично тебя. Да и плевать, что там за несколько километров кого-то зарезали и расчленили, там взорвалась бомба, тут застрелили солдата — чхать, главное: когда можно будет новый айфон выкупить? Новая модель уже вышла? — Он усмехнулся и вскинул голову в бессилии. Кажется, муж дорвался до интернета и последние дни изучал исторические сводки и современные новости, почерпнул много для себя нового. — Я перечислил один день из жизни человечества! Какие-то двадцать четыре часа. Думаешь, следующие сутки станут лучше? Нет, возможно где-то отмучается очередной «ангел», и его примет в объятья вечности Азраэль, проведет сквозь завесу в мир, где душа отыщет покой. Создатель дал вам свободу выбора и разум, а вы не научились различать «добро» и «зло», видимо, древо познания Иль’Илинь вам действительно не следовало трогать, раз вы не готовы брать на себя ответственность за последствия и принимать верные решения. Бедный Иисус положил жизнь ради вас. Создатель слишком сильно вас любит, больше, чем следовало.
— Ты не Бог, чтобы судить нас! И сам совершал многое, чем не гордишься.
Аиррэль сделал ко мне опасный шаг, прищурился, наклонился и вдохнул воздух рядом со мной, опалив своим горячим дыханием от виска до скулы:
— Но ты и не слушала меня! — тихий голос с гневными нотками и сморщенный в отвращении нос. — Я не хочу жить среди вас. Быть одним из вас. Даже Люцифер на фоне людей почти святой, не говоря обо мне. Да, я совершал разные деяния, но никогда не причинял боль невинным, лишь пытался их спасти. Чаще терпел неудачи, но сражался, как мог. На Терре мне не за что бороться. Тут почти не осталось места для доброты и света, я ощущаю лишь, как колыбель из стонов, звуков борьбы и отчаянных криков накрывает вашу планету, тьма порабощает души, разъедает остатки цивилизованного общества и разума. Лучше бы Люцифер тогда совершил свою казнь…
— Ты взваливаешь на мои плечи всю вину человечества? — возмутилась я. — Что же ты не думал об этом, когда залезал на меня на той неделе?
— Я оказался на Терре из-за тебя, лишился крыльев из-за тебя, так почему мне не получить хоть что-то? Пусть даже твое тело? Мы же женаты, разве нет? — Его губы мазнули по моей скуле, подобрались к мочке уха, оставляя дрожь по телу. Слова шепотом полились из его рта, чтобы слышала только я: — Помнится… кто-то повторял «еще», кто-то с удовольствием отзывался на ласки, разве нет, женушка? Твои стоны говорили о том, как тебе нравилось, так что воспользовался я только данной мне тобой возможностью.
Я отшатнулась и гневно уставилась в его лицо, не узнавая. Даже моргнула пару раз, желая протереть глаза. Может, мне послышалось?
Решила, что демону будет плевать, даже если мы начнем прямо тут совокуплять, поэтому я загнала свои эмоции подальше и распрямила плечи, громко заявив:
— Ты не устыдишь меня сексом с мужем. И то, как я его любила, хоть стоя на голове, хоть на карачках, хоть лежа, хоть по диагонали… — Шагнула к нему и надменно добавила: — Я дала тебе привилегию касаться меня, больше не позволю. Можешь начинать мечтать! Включай воображение, милый.
Мы дышали друг другу в губы, не разрывая напряженных взглядов. От нас разве что только молнии не летали, но даже одежда — и та наэлектризовалась.
— Если эта какая-то извращенная беседа по обмену сексуального опыта, то я на следующее утро проснулся привязанным к постели, — Велиал, как всегда, умел разрядить обстановку, и я выдохнула с неимоверным облегчением. Благодаря ему стало не так неуютно находиться в комнате рядом с этой высокомерной сосулькой. — И ни о чем не жалею и вам не советую. Секс — это естественно, а что естественно, то прекрасно, черт возьми! Особенно, когда между вами происходит… вот это… — Он указал на нас и сделал руками взрыв: — Бам! Возгорание! Да тут жарче, чем в Аду! А я оттуда сбежал не для того, чтобы возвращаться.
Демон обошел стол и встал перед нами, скандируя речь:
— Вам бы в постельку и предаться хорошему такому качественному траху, а то гавкаете друг на друга, как кошка с собакой, а все одно «недотрах»! — Он сжал руку в кулаке перед носом брата. — Благословляю вас! Ебитесь!
— Велиал! — тут мы оба вскинулись, я зашлась в истерическом хохоте. У меня аж слезы из глаз прыснули. Я так смеялась, едва не хрюкала, хватаясь за рубашку Аира, как за опору, чтобы не упасть. Всю злость и негодование на мужа как рукой сняло, когда я поняла, что демон прав.
— Ты слова не выбираешь, да? Совсем сбрендил? Где ты берешь эту пошлятину? — Аир аккуратно взял меня под локоть, удерживая, пока я пыталась успокоиться, а на повторе крутилось в голове последнее слово «ебитесь», так что я по новой заходилась.
— От сердца, — Велиал подмигнул мне и продолжил ребячество: — Я тут истину глаголю! Ты от того и злишься, братец, что просто хочешь свою жену! Голову от нее теряешь. Признай это. Всем будет проще.
— Отвали. — Он ушел из кабинета, передав меня демону в руки.
— Велиал?! — я охала от его грубых, зато правдивых фраз, прижавшись лбом к его груди. — Ну ты дал!
— Ну а что не так, смертная? Если я назову говно конфеткой — оно слаще от этого не станет, — разложил все по фактам, и я точно хрюкнула.
— Ни слова об этом! Ты ничего не слышал, — шутя, погрозила я за свой поросячий визг.
— Я могила. — Он показал, будто закрывает рот на замок и выкидывает ключик мне. Я сделала вид, что поймала и спрятала у себя в импровизированном внутреннем кармане.
— Мне срочно нужно закурить, — сказал демон, потерев лоб, вновь возвращая себе серьезный вид.
— Ты же бросал?
— С вами бросишь… — Он чуть помедлил. — Но Аир прав, Скай. Мне не хотелось бы соглашаться с ним. Я не углублялся в историю, не следил за человечеством так пристально, а за последние дни почерпнул массу информации о зверствах, не поддающихся объяснению. И демоны тут не причем, как и Тьма, которая не имеет тут власти. Это закон! Террагея — почти нейтральное море для Создателей, они не вмешиваются в ваши жизни, наблюдают издалека и делают ставки: кто победит? Свет или Тьма? Как сама думаешь?
— Откуда тогда в людях столько плохого?
— Есть и хорошее. Просто… тьма притягательнее света. Быть плохим проще, чем хорошим. Во много раз легче. Уж поверь! — Он покрутил в руках папироску и смял между фалангами.
— Даже сейчас ты нас не осуждаешь, почему? Словно веришь, что мир изменится.
— Возможно, — он медленно поднял на меня взгляд. — Я делал много из перечисленного Аиром сам, Скай. И не горжусь этим. Нет во тьме никакого благородства, лишь запах гнили и жалости, осознание своей никчемности, прикрывающейся могуществом. Чаще под маской ЗЛА скрывается самое слабое существо, потерявшее уважение не только к себе, но и к остальным.
— Велиал…
— Нет, Скай. Не нужно жалости. Я не нуждаюсь. Мне потребовалось время на осознание свершенного. Я ищу искупления для самого себя и для своей души, но пока не до конца прощаюсь с прошлым.
— Хочешь сказать, что если сам смог измениться, то и у человечества есть шанс?
— Шанс — это все, что у людей есть. Вы тратите жизнь на пустое, растрачиваете на глупости, на обиды, негатив, делите территории, минералы и ископаемые. Земля одна, знаешь, как она прекрасна? Я наслаждаюсь каждым гребаным днем! И рад, что я здесь, а не где-то в Нижнем мире средь полчища уродов, мозг которых меньше муравьиного. В моих мечтах увидеть Террагею такой, какой однажды представлял ее себе Создатель.
— И какой же?
— Прекрасной, чуть даже дикой в своей свободе. Цветущей. Яркой.
Эль-Элион: НАЧИНАЕШЬ ПОНИМАТЬ ВСЮ ТРАГЕДИЮ?
Аиррэль: Да.
Эль-Элион: КАК ХОРОШО ТЫ СЕБЯ ЗНАЕШЬ, СЫН?
Аиррэль: Достаточно.
Эль-Элион: ДОСТАТОЧНО ДЛЯ ЧЕГО?
Аиррэль: Для того, чтобы понять, что добьюсь того, чего хочу, даже вопреки разумности… Я потеряю Скай… Тот я… не сдастся.
Отец подтвердил кивком.
Аиррэль: Хватит. Давай прекратим? Я все понял. Ты выиграл.
Эль-Элион: ВСПОМНИ, ЧТО Я СКАЗАЛ. МЫ НЕ ОСТАНОВИМСЯ.
Философия от Люцифера
СкайА еще ко мне, словно как к родной, приходил Люцифер. Каждую ночь после возвращения Аиррэля. Я даже к нему привыкла и немного ждала этих встреч. Хорошо, что во сне смердящие ароматы Нижнего мира не проявлялись, как в жизни, с чем я уже смирилась. Про свой недуг я никому не говорила, да и относилась к этому со спокойствием и осознанием, что мне еще повезло. Считай отделалась легким испугом, точнее изувеченным обонянием, да и пусть.
— Ооо, Золотко, я обожаю причинять боль и уничтожать, но Аиррэль справляется лучше. Ты размазана и подавлена. И мысли у тебя… вкусные, такие приятные. — Он развалился на моей кровати, облизывался. Иногда предлагал секс во сне, но я отказывалась и отшучивалась. — Хочешь, приласкаю?
— Не стоит. У тебя и жена имеется, и любовниц целый мешок, боюсь, в твоем сердце, как и в постели, на меня не осталось места.
— Обижаешь, место найдется.
— А я собственница. Хочу все.
Люцифер откинулся на кровати и положил руки за голову.
— Я жду тебя. Внизу. Сделаю истязательницей.
— Обещаешь?
— Даю слово, Золотко. Как хочешь умереть? Подкинуть варианты? Вены режем? Удушье? Нет, слишком легко. А вот с высотки прыгнуть — самое то. Аиррэль точно с ума сойдет. Полет без крыльев.
— Да, так прозаичнее, но я жить хочу.
— Помни, что я серьезно.
— Знаю.
— Любовь, — начал он философствовать, — сотворена Богом для счастья, говорил ОН. Любовь соткана из белой материи из безграничного спектра эмоций и миллитринов[1] частиц божественной сущности, она — истинная причина существования человечества и других рас. Бог есть любовь, говорили они. Ха-ха-ха. Любовь — самая жестокая подлая шутка и обман Мироздания, пострашнее Тьмы. Любовь уничтожает без выстрела, убивает медленно и верно, любовь не способна на сострадание и бесконечно жестока к тем, кто ее отведал. Любовь создал Бог, а подчинила Тьма. Так ли благороден ОН, так ли добр, раз создал монстра, который подбирается к жертве, степенно поедает и отравляет мозг, сердце, разъедает желудок и заставляет чувствовать боль. А боль — это негативное состояние, это Тьма, это уничтожение, это разлука. Любовь бывает темной, как самая черная душа, а бывает светлой, как самый яркий солнечный день, бывает красной как кровь, бывает зеленой с привкусом серы и предательства. Любовь многогранная сучность, да-да! Именно сучность. Подлая и лживая. Любовь создана для помыкания, для управления и подчинения. И ты действительно веришь, что она способна спасти? Тебя она уже уничтожила. Убила. И мне даже скучно, обидно, что это сделал не я.