Дочери Гнева. Печать ненависти

Глава 5

Андреас вышел из тени. Он стоял прямо, расправив плечи, и его аура полыхала ровным, устойчивым пламенем решимости. В его облике не было ни капли того высокомерного боярского сынка, которого я встретила в начале обучения. Передо мной стоял воин, сделавший свой выбор.

Лютобор медленно выпрямился, и его глаза сузились.

— Нет, Андреас. Ты возвращаешься с отрядом. Твой отец — глава клана Тумановых. Твое исчезновение вызовет политический шторм, который нам сейчас не нужен. К тому же, Мстислав может стать ценным союзником, если ты начнешь обрабатывать его изнутри.

— Мой отец продаст меня Волконским при первой возможности, чтобы замять скандал, — холодно парировал Андреас. Он шагнул к столу, вставая между мной и Лютобором, словно отгораживая меня от всего мира. — Я не вернусь в городище. Не хочу жить во лжи и смотреть, как Заряна празднует победу. Я дал клятву, наставник. И я давал ее не Радомиру, и не отцу.

— Глупости! — рявкнул Лютобор. — Ты еще не Пробужденный. Твой контроль нестабилен. В диких землях твой гнев станет приманкой для тварей. Ты подвергнешь Гаяну риску!

— А кто прикроет ей спину, когда вы будете заняты ритуалами или переговорами? — Андреас не отступил ни на шаг. Его голос звенел от напряжения, но в нем не было истерики. — У вас, наставник, мощь и знания. Но у меня есть меч и щит. И я готов умереть за Гаяну. Вы готовы пожертвовать ею ради «высшего блага», если ситуация потребует. Я видел это в ваших глазах. А я — нет.

Эти слова повисли в воздухе, тяжелые и правдивые. Я вздрогнула. Андреас озвучил то, что я сама боялась признать: верность Лютобора принадлежала великой цели, а не мне лично. Андреас же был верен мне.

— Я не оставлю ее, — повторил Туманов, и его рука легла на эфес меча. — Вы можете заставить меня силой. Но тогда вам придется убить меня здесь и сейчас. Потому что я пойду за ней следом, даже если мне придется ползти.

Я смотрела на него, и сердце отбивало бешеный ритм. В груди разливался жар, не имеющий ничего общего с чарами. Это было чувство глубокой, пронзительной благодарности и чего-то большего, чему я пока не могла подобрать названия. Он отказывался от всего — богатства, статуса, безопасности — ради того, чтобы идти со мной в неизвестность.

Лютобор переводил взгляд с Андреаса на меня. Он чувствовал невидимую нить, натянувшуюся между нами, и понимал, что сломать волю Туманова сейчас невозможно. А попытка сделать это лишит нас сильного бойца.

— Упрямый, как стадо баранов, — проворчал наконец Скуратов, но в его голосе я уловила нотки неохотного уважения. — Но в бою показал себя достойно. Твои щиты держали удар встречников.

Наставник тяжело вздохнул, признавая поражение в этом споре.

— Хорошо, Андреас, ты идешь с нами. Но если станешь обузой или выпустишь гнев из-под контроля, я сам тебя прикончу. Понятно?

— Предельно, — кивнул Андреас, и уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке.

— Тогда решено, — Креслав ударил ладонью по столу, ставя точку. — Мы разделимся здесь. Я с отрядом и младшими учениками пойду на запад, к тракту. Вы трое отправитесь на восток. Даю вам фору в полдня, прежде чем отправлю вестника к Радомиру с «печальной вестью».

Тихомир подошел ко мне. В его руках был небольшой кожаный мешочек, пахнущий полынью и зверобоем.

— Возьми, внучка, — он вложил оберег мне в ладонь. — Это скроет ваш след от поисковых артефактов, по крайней мере, на первое время. Лес будет хранить тебя, пока ты уважаешь его законы. Но помни: в диких землях люди бывают страшнее зверей.

Я обняла деда, вдыхая родной запах дома, который мне, возможно, больше не суждено увидеть. Прощание с Ирией и Славеном было коротким и болезненным. Мы не говорили громких слов, все читалось во взглядах. Славен сжал мою руку так, что хрустнули пальцы, и пообещал стать лучшим шпионом в чародемии. Ирия, глотая слезы, осенила нас знамением Сварога.

Когда дверь за ними закрылась, и мы остались втроем — я, Лютобор и Андреас — в избе стало пугающе тихо. Мы стояли на пороге новой жизни, отрезанные от прошлого ложью о собственной смерти.

— Собирайтесь, — скомандовал Лютобор, гася лучину. — Рассвет близко. А с ним начнется наш долгий путь в Казакоград. И да помогут нам древние боги, потому что живые от нас уже отвернулись.

Решение было принято. Мы становились изгнанниками, беглецами на собственной земле, но впервые перед нами стояла цель, которая не диктовалась чужой волей. Судьба, написанная в свитках пророчеств, начинала сбываться, но совсем не так, как ожидал князь Радомир. Он хотел уничтожить угрозу, но вместо этого собственными руками выковал клинок, который теперь направлен против него.

Нам предстоял долгий путь, и я знала, что он изменит нас навсегда. Сомнений не осталось — только дорога вперед, к неизвестным союзникам и забытому прошлому. И пока перстень с огненным соколом лежал на столе, обратного пути для нас не существовало. Теперь мы играли по-крупному, ставка в которой — судьба всего городища.

Глава 6

Я спрятала отцовский перстень под одеждой, поближе к сердцу, которое сжималось в тревоге от предстоящей разлуки и неизвестности. В избе пахло сушеными травами, зверобоем и дымом от прогоревшей лучины — запахами моего детства, которые я, возможно, вдыхала в последний раз. Вокруг царила суета сборов, но для меня время замедлило бег, позволяя запечатлеть в памяти каждую трещинку на бревенчатых стенах, каждый пучок душицы под потолком.

Опираясь на посох, ко мне неслышно подошел Тихомир. В его глазах сквозила печаль, которую он старательно скрывал за маской спокойствия.

— Пора идти, внучка, — прошелестел глухим голосом. — Нельзя медлить. Князь Радомир хитер, его ищейки могут быть ближе, чем мы думаем.

— Как же я не хочу никуда уходить, — слова вырвались сами сбой, хотя разумом я понимала необходимость принятых решений. — Здесь мой дом.

— Но ты должна! Здесь больше не безопасно, — коснулся мозолистой ладонью моей головы, ласково погладил. — Ты найдешь новый дом там, где сможешь себя принять и защитить. Тихомировка — не место для княжеской дочери. Ты — река, Гаяна, а реку нельзя запереть в колодце. Она все равно разыщет путь к морю, даже если придется размыть берега или сточить камень.

Я посмотрела на деда, стараясь сохранить в памяти каждую черточку. В его лучистых глазах светилась безграничная вера и никакого страха перед будущим.

— Обещай, что сбережешь себя, — попросила, ощущая, как к горлу подкатывает комок. — Если княжеские чаростражи придут…

— Если даже они придут, то найдут лишь старика, оплакивающего погибшую воспитанницу, — перебил он мягко. — Лес сохранит нас и не даст в обиду. Не тревожься обо мне. Беспокойся лучше о том, чтобы твой огонь не погас в долгом пути. Мы еще встретимся, я знаю. Это так же верно, что солнце взойдет через час. Нити наших судеб переплелись крепко, а узлы до сих пор не развязаны.

Дед благословил меня, по-отечески коснувшись лбом моего лба. На секунду я ощутила, как его спокойствие перетекает в меня, выравнивая бешеный ритм сердца.

Затем настал черед прощаться с друзьями, которые за прошедший год стали мне невероятно дороги. Ирия взволнованно теребила край одежды. Ее глаза покраснели и припухли, но она держалась, кусая губы, чтобы не разрыдаться в голос.

Славен возвышался рядом с подругой, мрачный и насупленный, сжимая кулаки так, что белели костяшки. Он напоминал мне молодого бычка, готового броситься на невидимого врага, лишь бы не признавать своего бессилия.

— Послушайте меня внимательно, — я подошла к ним, стараясь, чтобы голос звучал твердо. Мне нужно было дать им цель, якорь, который удержит их на плаву в океане лжи, который мы собирались создать. — Вы не просто возвращаетесь в чародемию. Вы идете на войну, только ваше оружие — не чары, а молчание и слух.

— Мы не подведем, Гаяна, — всхлипнула Ирия, порывисто обнимая меня. Ее тело дрожало, и я ощутила влагу на своей щеке — ее слезы. Это было проявление чистой, незамутненной привязанности. — Я буду самой прилежной ученицей. Никто ничего не заподозрит.

— Именно, — я отстранилась и заглянула ей в лицо. — Учитесь. Сдайте экзамены. Перейдите на второй курс. Станьте лучшими. Радомиру нужны сильные чаростражи, и это сделает вас неприкосновенными. Ирия, твои целительские навыки будут нужны, когда мы вернемся. А мы вернемся, слышишь?

— Я буду ждать, — твердо сказал Славен, протягивая мне руку. Его рукопожатие было крепким, мужским. — И я буду слушать. Каждая сплетня в казарме, каждый шепоток на рынке — все запомню. Если кто-то в городище замыслит против вас дурное, вы узнаете первыми.

— Береги ее, — кивнула парню на Ирию. — И себя береги, Славен. Не лезь на рожон. Геройство сейчас ни к чему, нужна хитрость.

Пока я прощалась с друзьями, в другом углу избы шло иное совещание. Лютобор и Креслав склонились над картой, расстеленной на столе. Две склоненные головы — одна темноволосая, с проседью, другая русая, стриженная по-военному коротко.

— Одежду придется испортить, — голос Лютобора звучал сухо, по-деловому, словно он обсуждал закупку овса, а не инсценировку нашей смерти. — Сделайте надрезы, будто от когтей вулкара. Опалите края чарами. Крови возьмите у забитой скотины, смешайте с грязью. Никто не будет проводить алхимический анализ останков, если сцена будет выглядеть достаточно убедительно.

— Понял, — кивнул Креслав, проводя пальцем по маршруту их «отступления». — Мы скажем, что нарвались на гнездо в секторе Семь. Там болота, тела могло затянуть в трясину. Это объяснит, почему мы не принесли доказательств. Только обрывки одежды и личные вещи. Твой медальон, Лютобор?

— Держи! Скажешь, что нашел на месте «схватки», — Скуратов снял с шеи простой амулет на цепочке и бросил его на стол. Металл звякнул, ставя точку в его прошлой жизни. — Это убедит Радомира лучше любых слов. Он знает, что я никогда не расстанусь с этой вещью добровольно.

— А как реагировать на допросы? — уточнил сотник. — Князь наверняка пошлет разумников проверить наши воспоминания.

— Ты — опытный воин, Креслав. Знаешь, как ставить блоки. Но лучше всего работает полуправда. Вспомни страх, который ты испытал у гревня, гибель Рогволда. Используй эти эмоции. Когда будешь рассказывать о нашей гибели, проецируй этот ужас. Чародеи почувствуют подлинный страх и горечь потери. Они поверят чувствам, а не картинкам.

Креслав тяжело вздохнул и выпрямился, пряча кулон наставника в поясной кошель.

— Это безумие, Лют. Но я сделаю это. Ради памяти Добромира. И ради девчонки.

— Не ради нее, — холодно поправил Лютобор, надевая кожаные перчатки. — Ради порядка. Если Радомир сошел с ума от страха перед пророчеством, он погубит городище быстрее любого Всплеска. Мы просто восстанавливаем баланс.

Глава 7

Сборы были закончены. Мы вышли на крыльцо, когда небо на востоке только начало сереть, предвещая рассвет.

Андреас ждал нас у калитки. В дорожной куртке и простой одежде он умудрялся выглядеть благородно: прямая осанка, чуть вздернутый подбородок, рука лежит на эфесе фамильного меча. В его ауре я видела всполохи нетерпения и решимости, окрашенные в ярко-алые тона. Он жаждал действий и доказательств, что сделал правильный выбор.

— Готовы? — спросил он дрогнувшим голосом.

— Отправляемся! — отозвался Лютобор, закидывая за спину походный мешок. В его движениях не было ни лишней суеты, ни пафоса. Только экономная, отточенная годами практики эффективность. — Долгие проводы ни к чему.

Мы миновали границу деревни, оставляя за спиной теплые избы, дым печей и безопасность. Впереди лежали дикие земли — территория хаоса и древней магии.

Первые пару верст шли молча. Лес вокруг казался густым, мрачным, еще не проснувшимся. Деревья здесь росли иначе, чем в безопасных зонах: их стволы были перекручены, ветви сплетались в причудливые узлы, напоминающие конечности застывших в агонии великанов. Под ногами пружинил мох, скрывая коварные корни.

Андреас сразу же устремился вперед, занимая позицию ведущего. Я наблюдала за ним со спины, анализируя поведение. Боярич старался подражать Лютобору: так же поворачивал голову, сканируя кусты, так же пружинил шаг, готовый в любой момент отскочить или нанести удар. Но в его движениях было слишком много напряжения. Он не чувствовал лес, а боролся с ним, воспринимая каждый шорох как вызов.

— Чисто, — бросил он через плечо, проходя мимо густого кустарника бузины.

Я почувствовала, как от его фигуры исходит волна эмоционального тепла, стремление заботы и желания защитить. Рядом с Андреасом я оживала: сердце билось чаще, а дыхание перехватывало, словно бежала в гору. Это ощущение будоражило, заставляло кровь быстрее бежать по венам. Он был огнем — ярким, притягательным, но способным обжечь, если подойти слишком близко.

Лютобор шел замыкающим, двигаясь бесшумно, словно тень. Его аура была ровной, холодной и непроницаемой, как гладь замерзшего озера. Когда Андреас, увлекшись ролью лидера, чуть не свернул на звериную тропу, ведущую в топь, Лютобор не стал его одергивать окриком.

— Правее, Туманов, — тихо произнес наставник, даже не замедлив шага. — Если не хочешь купаться в болоте. Ветер тянет гнилью с той стороны.

Андреас замер, принюхался и, видимо, уловив запах, о котором говорил Лют, молча скорректировал курс. Он стиснул зубы — я видела, как напряглись желваки на его скулах, — но спорить не стал.

Я перевела взгляд на спину Лютобора. Рядом с ним не было того волнующего жара, что исходил от Андреаса. Но рядом с ним было чувство абсолютной, непоколебимой безопасности. Словно я находилась за каменной стеной крепости. Я знала: что бы ни случилось, он будет знать, что делать. У него был план на случай нападения, план на случай отступления и еще три плана на случай, если первые два провалятся. Андреас хотел быть героем, чтобы спасти меня. Лютобор был палачом, который станет щитом, потому что так надо.

— Не напрягайся так, парень, — снова подал голос Скуратов, когда Андреас резко выхватил меч, среагировав на треск ветки. — Это всего лишь заяц-топотун. Побереги силы. Они тебе понадобятся, когда мы дойдем до реки.

— Я просто бдителен, — огрызнулся Андреас, возвращая клинок в ножны, но уши у него покраснели.

— Бдительность и паранойя — разные вещи, — спокойно парировал наставник. — Ты тратишь энергию впустую. Гнев внутри тебя кормится напряжением. Расслабь плечи. Слушай лес, а не пытайся перекричать его своими мыслями.

Я шла между ними, находясь в эпицентре странного баланса сил. Юношеский пыл и опыт зрелости. Огонь и лед. Эмоция и расчет. Сейчас они оба были на моей стороне, но я не могла отделаться от мысли, что этот хрупкий союз держится лишь на общей опасности и моем присутствии. Дикие земли только начинали раскрывать свои объятия, и мне предстояло научиться доверять им обоим, но по-разному.

Лес вокруг сгущался. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь густые кроны, создавая причудливую игру теней. Где-то вдалеке, за верхушками деревьев, послышался протяжный, тоскливый вой — первый привет от местных обитателей. Андреас вздрогнул, его рука снова потянулась к мечу. Лютобор лишь чуть прищурился, оценивая расстояние до источника звука.

— Далеко, — констатировал он. — Километров пять к северу. Стая переругов делит добычу. Нам не угрожают, пока ветер дует от нас.

Мы углублялись в неизвестность, шаг за шагом отдаляясь от всего, что я знала. Но странное дело — страх, который сковывал меня в деревне, начал отступать. Здесь, среди опасности, все становилось простым и понятным. Есть мы, есть цель, и есть путь, который нужно пройти. А с такими спутниками даже дикие земли казались не приговором, а всего лишь испытанием.

Глава 8

Рев реки мы услышали задолго до того, как лес расступился, обнажая выход к каньону. Горный поток внизу издавал такой утробный гул, что от него вибрировали мышцы и ныли зубы. Воздух сделался тяжелым, влажным, с отчетливым металлическим привкусом, словно кто-то пролил на раскаленную сковороду ведро крови. Деревья у кромки обрыва выглядели больными: их стволы почернели, а листва свернулась в сухие бурые кулачки, будто пытаясь защититься от испарений, поднимающихся снизу.

Мы вышли на каменистый выступ, и я невольно отступила, ощутив, как внутри все сжалось в тугой ледяной комок. Страх, древний и инстинктивный, перехватил дыхание.

Внизу, метрах в десяти под нами, бурлила густая, маслянистая субстанция цвета антрацита, кипящая тьмой. Она неслась с бешенной скоростью, закручиваясь в воронки, похожие на беззубые рты. От поверхности поднимался белесый пар, который не рассеивался ветром, а стелился над потоком.

Мост, который когда-то соединял берега, перестал существовать. От него остались лишь раскрошенные опоры, торчащие из черной жижи, как обломанные ребра гигантского скелета. Центральный пролет рухнул, оставив нас перед лицом непреодолимой преграды шириной в добрую сотню шагов.

— Пришли, — сухо констатировал Лютобор, останавливаясь у самого края.

Он снял перчатку и присел на корточки, подцепив пальцем комок грязи. Бросил его вниз. Грязь шлепнулась в поток и мгновенно зашипела, растворяясь без остатка.

— Темная взвесь, насыщенная эманациями Изнанки, — пояснил наставник, поднимаясь и вытирая руку о штанину. — И твари кишмя кишат. Упадешь туда — сожрут за пару минут. Вброд не переправиться.

Андреас подошел к обрыву, вглядываясь в противоположный берег. В его глазах плясали отблески азарта, смешанного с нетерпением. Он не видел в реке угрозы, лишь очередное препятствие, которое нужно преодолеть.

— Мы можем перепрыгнуть, — заявил он, поворачиваясь к нам. На его ладони вспыхнул и погас небольшой огненный шарик. — Я создам импульс, взрывную волну под ногами. Она подбросит нас, а Гаяна поддержит щитом в воздухе, чтобы смягчить приземление. Или я могу повалить вон ту сухую сосну, чтобы она легла мостом.

Лютобор медленно повернул голову к ученику, окидывая его тяжелым взглядом.

— Исключено.

— Почему? — вспыхнул Андреас, и его скулы окрасились румянцем. — Это быстро. Эффективно. Мы не потеряем время.

— Потому что магия здесь опасна, — отрезал Скуратов. — Посмотри на реку, Туманов. Внимательно. Видишь рябь, которая идет против течения? Это не водовороты, а твари, живущие в этой дряни. Они слепы, но чувствуют всплески чар за версту. Твой «импульс» станет для них сигналом к обеду. А взрыв дерева оповестит всю округу, что здесь подают свежее мясо.

Андреас сжал кулаки, явно уязвленный тем, что его план отвергли. Он хотел возразить, но промолчал, отведя взгляд.

— Построим плот, — принял решение Лютобор, скидывая с плеч походный мешок. — Срубим сухостой. Свяжем веревками. Переправимся тихо, на шестах, используя течение, чтобы прибить нас к той косе ниже по течению. Никакой магии без крайней необходимости. Гаяна, ты вяжешь узлы. Мы рубим.

Работа началась в гнетущем молчании, нарушаемом лишь ритмичным стуком. Лютобор и Андреас орудовали мечами, используя их не по назначению, что явно коробило боярского сына. Я видела, как он морщится каждый раз, когда благородная сталь врубалась в жесткую, пропитанную смолой древесину. Кощунство — использовать оружие, предназначенное для битв, как инструмент дровосека. Лютобор же работал размеренно, экономно, каждый его удар отделял ровную щепу. Он не тратил лишних сил, превратившись в машину по заготовке бревен.

Я сидела на валуне, распутывая моток крепкой пеньковой веревки, которую прихватил с собой наставник. Мои пальцы, привыкшие к перевязкам и сбору трав, ловко вязали «мертвые узлы» и «удавки», скрепляя бревна между собой. От древесины пахло скипидаром и чем-то кислым, больным. Я чувствовала напряжение, висящее между мужчинами. Оно было плотнее, чем туман над рекой. Андреас хотел действовать, применяя навыки чародея, а его заставили потеть и пачкать руки в смоле.

Вскоре плот был готов. Грубая, но надежная конструкция из шести толстых бревен, связанных поперечинами. Мы спустили его к воде по пологому склону, стараясь не шуметь. Черная жижа жадно лизнула дерево, и оно зашипело, но выдержало.

— На середину, — скомандовал Лютобор, первым ступая на зыбкую палубу. Он взял в руки длинный шест, вырезанный из молодого ясеня. — Гаяна, устраивайся в центре. Андреас — на корму, второй шест твой. Будешь отталкиваться от камней, не давая течению развернуть нас боком. И смотри в оба.

Мы отчалили.

Мощное течение сразу подхватило нас, и плот заскрипел, жалуясь на нагрузку. Черная поверхность реки оказалась обманчивой — под ней чувствовалось мощное бурление. Шесты с глухим стуком упирались в дно, которое то исчезало в провалах, то вздымалось острыми рифами. Я сидела на корточках в центре, вцепившись в мокрые бревна, и старалась контролировать дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Ощущение опасности стало почти осязаемым, покалывающим кожу тысячей мелких иголок.

— Держи курс! — рявкнул Лютобор, налегая на шест, когда нас едва не закрутило в водоворот.

Андреас с трудом справлялся на корме — не хватало сноровки. Шест скользил по илистому дну, и пару раз его чуть не сбросило в кипящую тьму. Я видела капли пота на лбу боярича и побелевшие костяшки пальцев. Он старался изо всех сил, но природа диких земель не испытывала жалости к чужакам.

Внезапно вода вокруг нас вскипела.

Плот подбросило, словно щепку. Я едва удержалась, распластавшись на бревнах. Из черной глубины, разбрызгивая ядовитую пену, поднялось нечто: сгусток ожившей тины и плоти, бесформенный, склизкий, с десятком извивающихся отростков-щупалец. У твари не было глаз, только широкая пасть, усеянная рядами игловидных зубов, светящихся бледно-зеленым светом.

— Кривень водный! — крикнул Лютобор, перехватывая шест как копье. — Не чародействовать!

Но Андреас не послушал.

Глава 9

Страх и инстинктивное желание защитить взяли верх над приказом. Увидев монстра, нависшего над нами, он выпустил шест и вскинул руки. Я ощутила резкий скачок температуры — его гнев выплеснулся наружу огненным вихрем.