Hola. Hi. Ни Хао

– Надеюсь, все образуется.

Чуть поморщился и непроизвольно потер плечо. Отец насторожился:

– Что? Сердце?

– Да нет, ерунда, невралгия разыгралась, – мамин шеф бледно улыбнулся.

– Точно?

– Точно.

– Ну, смотри!

Все еще встревоженно поглядывая на Карима, отец направился к двери.

Внезапно его окликнула Алла, одна из маминых сотрудниц:

– Андрей Андреевич, а вы знаете, что в день исчезновения Варваре Михайловне подарили квартиру?

– Квартиру?!

– Да. С прошлого вторника ей принадлежат одни из лучших апартаментов зиккурата.

– Что за… – отец невольно притормозил. – Карим, это правда?

– Так и есть. Думал, ты знаешь.

– Первый раз слышу. Разве так делают?

– Исключение из правил. Проект понравился кому-то там.

Мамин шеф выразительно указал на потолок.

– Вовремя, ничего не скажешь, – с горечью качнул головой отец.

Среда, 20 сентября

Разумеется, мама так и не объявилась. Ни вечером, как обещала, ни на следующий день. Всю ночь отец вышагивал из угла в угол на кухне. Сквозь беспокойную дрему Юстина слышала его шаги, скрежет ножек табурета по полу, шум чайника. Пару раз родитель звонил в полицию, но ничего нового ему там сообщить не смогли.

Утром Юстя обнаружила его у окна. Посеревшее лицо, мешки под глазами, сигарета в дрожащих пальцах. Сколько она себя помнила, ее щеголеватый и подтянутый отец никогда не курил.

– Сделать тебе бутерброд? – нерешительно предложила Юстина.

Он дернул плечом.

– Не надо.

– Пап… что будем делать?

– Искать.

– Где?

– Пока не знаю, – отец резким движением затушил сигарету о раковину, бросил в мусорку далеко не первый за ночь окурок.

– Может…

– Юстик, давай позже поговорим. Мне надо подумать.

– Конечно, пап. Только я тут… короче, появилась одна идея…

– Завтракай и дуй в школу, – бесцеремонно перебил он. – Маловата еще для идей.

Молча сжевав булочку, Юстина собрала рюкзак, помедлила в крошечной прихожей:

– Я пошла, пап.

– Удачи, – не оборачиваясь, бросил отец.

––

Наладонник Янки оказался наглухо занят, зато Камиля ответила сразу.

– Шоста, у меня беда. Мама пропала.

– В смысле, пропала?!

– На работе наврала, что болеет, нам сказала, что полетела новый участок под строительство осматривать, а сама исчезла. Неделю назад. Никто ее с тех пор не видел, а чип не регистрится в сетке.

– Как не регистрится?!

– Вот так.

– Не может быть!

– Может.

– С ума сойти можно. Так. После уроков встречаемся в вестибюле. Может, сообща что надумаем.

– На самом деле, есть одна идейка.

– Тем более.

Юстя быстро проверила расписание.

– Подождете полчаса? У меня на урок больше.

– Не вопрос.

– Хотя нет. Ну ее, геометрию.

––

Так безобразно Юстина еще никогда не эскизировала. Внимательно изучая ее шедевры, училка нервно почесывала подбородок. Через минуту промычала нечто маловразумительное и отошла, не расщедрившись на оценку.

Географию и новую историю Юстина провела как во сне, о чем шла речь на обоих уроках так и не уловила. Хвала везению, к доске ее не вызвали.

Сашка, почуяв неладное, дернул сзади за свитер:

– Эй, ты чего?

– Нормально все. Не выспалась.

Ужасно хотелось рассказать про маму. Может, Сашка посоветовал бы что дельное. Вот только одноклассник никак не монтировался с Янкой и Шостой. Это были параллельные прямые, и они никогда не пересекались.

– Точно?

– Абсолютно.

Сашка то ли поверил, то ли обиделся, но отстал. Юстя ощутила легкий укол разочарования.

––

Выйдя из школы, девчонки направились в «Перекрестье миров». Первой кафе обнаружила Шоста, еще три года назад. Сразу притащила туда подружек, и в другие места они теперь почти не заглядывали – все трое, особенно Янка, влюбились в «Перекрестье» с первого взгляда.

Несмотря на то, что меню не блистало разнообразием, здесь подавали вкусные морсы и пирожки. Интерьер тоже радовал – деревянные, отполированные до янтарного блеска рамы и панели, натертый мастикой пол, причудливые светильники в виде птиц. Однако основная изюминка была в другом – расположенное на границе «острова», окнами кафе выходило на одичалый сад по ту сторону периметра. В любую минуту с той стороны к бронированному стеклу мог прибежать, прилететь или приползти кто угодно. Контраст безопасности внутри и непредсказуемого риска снаружи завораживал.

Посетителей в этот час почти не было. Девчонки расположились на любимом диванчике как раз напротив огромного, от пола до потолка, окна.

Камиля едва пригубила фруктовый чай и сразу про него забыла. Поторопила нетерпеливо:

– Давай, рассказывай!

Юстина поведала о звонке отцу с маминой работы, о визите в офис. Девчонки слушали, не перебивая.

– Пожалуй, вот и всё. До сегодняшнего дня даже подозрений не было, что мама пропала.

– А идея? Ты говорила про какую-то идею.

– Есть одна, – рассеянно прочертив пальцем дорожку по боку запотевшего стакана с клюквенным морсом, Юстя начала издалека:

– Смотрите. Раз чип долгое время не регистрится – это не сбой. Что-то другое. Мамин портрет в наладоннике у каждого жителя «островов», но в полиции до сих пор никаких сведений. Значит, в городе с прошлого понедельника она не появлялась. Соответственно, она или очень далеко, или…

– Не или, – быстро перебила Камиля, – эту версию не рассматриваем.

– Угу. Вопрос – каким способом она могла оказаться далеко? Вряд ли ушла пешком. Во-первых, некуда, во-вторых – смертельно опасно. Значит, улетела. Тем более, во время её последнего звонка слышался шум винтов.

– Логично, – кивнула Янка.

– Отец вчера общался со всеми сотрудниками мастерской, но не акцентировал внимание на охране. А она, между прочим, меняется через сутки. В том числе, и на вертолетной площадке.

– Хочешь сказать, тот, кто дежурил в прошлый вторник, на этой неделе выйдет в среду. То есть сегодня.

– Именно.

– Гениально. Только если бы она взяла вертолет, об этом знали бы на работе.

– Разумеется. Речь о другом. Я посчитала – если не ошибаюсь, на площадке сегодня дежурит Даня Львенок.

– Даня? – чуть нахмурилась Шоста. – Ага, дождя в прошлый вторник не было… да, ты права, стоит попробовать.

– Кстати, – перебила Янка, – а где, если не там, твоя мама взяла вертолет?

– На нашем «острове» я знаю только одного человека, который не пользуется наладонником, не следит за новостями и единолично владеет вертолетом.

– Бабушка Римма, – выдохнули в один голос Камиля и Аня.

– Бежим! – Шоста одним глотком расправилась с остатками чая.

––

С лавочки у стены собственного дома бабушка Римма, высокая костистая старуха, неодобрительно наблюдала за быстро приближающейся по узкому переулку троицей:

– Что мчитесь, как на пожар? Али натворили чего?

– Ничего не натворили. Бабушка Римма, мы к вам.

– Что за нужда?

– У Юсти мама пропала.

– Варвара? Как пропала? Когда?

– Неделю назад. Никто не знает, где она.

– Вот баламутки. Никуда она не пропала. По работе полетела. У них там лишнего вертолета не нашлось, так она мой попросила. Все равно после Витюши остался, без дела стоял. Я и дала.

Сын бабушки Риммы, Виктор, погиб жуткой смертью четыре года назад, и с тех пор старуха замкнулась в себе. Не включала наладонник, не пользовалась никакой техникой вообще. В том числе и оставшимся от сына вертолетом.

– В прошлый вторник? А в котором часу?

– Во второй половине дня. Около пяти, думаю.

– В какую сторону она полетела?

– Вы ее больше не видели?

– Когда она вернется?

– Как есть скворчата! Не видела, хотя пора бы ей уже и вернуться. А полетела она во-он туда, на восток.

Ой ли? В той стороне на много километров безлюдная дремучая чащоба. А вот на юго-западе… на юго-западе возвышается таинственный и далекий зиккурат.

– Бабушка Римма, – Юстина чуть заикалась от волнения, – подзабыла, какого цвета ваш вертолет?

– Чёрный такой, с оранжевым. Витюша сам раскрашивал, говорил, на тигру похоже.

– Спасибо, бабушка, – Юстина потянула подружек прочь, – вы нам очень помогли!

––

– Куда теперь?

– В мамин офис.

– Зачем?

– К Дане.

– К Дане? – удивилась на бегу Янка.

– Забыла, чем он на дежурстве занимается?

– Е-мое! Точно! – Аня хлопнула себя по лбу.

Львенок – не фамилия, как можно было бы предположить. Это прозвище. По логике, обладатель оного должен быть космат и пышногрив. На деле – ничуть не бывало. Даня Львенок щеголяет бритой практически под ноль белобрысой макушкой, а прозвище его имеет ещё более заковыристое происхождение, чем у Янки.

История такова. Есть мультик про львенка и черепаху. Львенок в мультике поет про то, как он лежит и глядит на солнышко. Вот этим как раз и занимается во время дежурств Даня – загорает, валяется на спине и пялился в небо.

Казалось бы, времени на дежурстве хоть отбавляй – читай, учись, подрабатывай, но парень ленится. Квасить пиво на работе строго запрещено, на навороченный наладонник с игрушками он пока не заработал, а больше заняться на посту нечем. Только проверять наличие правильно оформленных на вылет бумаг.

Вот он и валяется. Не круглый год, конечно, не под дождем и не зимой. Но в хорошую погоду – почти всегда. Лежит, смотрит вверх. Что надеется увидеть – загадка. Ничего интересного, кроме облаков да редких птичьих стай там не показывают, но он все равно смотрит день за днем.

Зато, несмотря на лень, а может как раз благодаря ей, у Львёнка отличная память. К тому же, как почти любой парень на «островах», он разбирается в технике, а потому может вспомнить, что и куда летало даже месяц назад. Особенно, если техника знакома или чем-то привлекла его внимание.

––

Юстя не ошиблась – на вертолетной площадке мастерской дежурил Львенок. Валялся по обыкновению на куске брезента, подсунув огромные лапищи под бритую голову.

– Дань, привет!

– Привет, мелюзга, – парень лениво приподнялся, оперся на локоть, заслоняясь другой рукой от солнца.

– Не простынешь? Осень на дворе.

– Неа, у меня тама войлок, – парень хозяйственным жестом похлопал по брезенту. – Юстька, а я чего слышал! У тебя мамка, никак, пропала?

– Вроде того. Дань, скажи, ты ее в прошлый вторник не видел случайно?

– Кажись, нет. Нет, точно не видел.

– А Витькин вертолет?

– Чего «Витькин вертолет»?

– Витькин вертолет ты во вторник не видел?

– Витькин? Полосатый такой?

– Да, черный с рыжим.

– Витькин, кажись, пролетал.

– Ты часто его видишь?

– А то.

– Кто на нем обычно летает?

– Да пацаны в основном. Баба Римма им то и дело его одалживает. Чтобы не застаивался.

– Дань, а можешь вспомнить, куда он направлялся?

На лице охранника отразилась непривычно-напряженная работа мысли.

– Кстати, да. Пацанье обычно над городом кружит. В этот раз не так было. Сначала он на юго-восток пошел. Где-то после обеда, в районе пяти. Часа два с половиной его, наверное, не было. Затем мелькнул еще раз, почти у самого горизонта, и на юго-запад подался. А дальше… все. Не помню я, чтобы он возвращался-то, – парень поскреб за ухом и сделался необычайно похож на озадаченного истинно-барбоса. – Разве что ночью.

– Данька, ты супер! – выдохнула Юстина. – Что бы мы без тебя делали!

– Погодите, а чего…

– Все, мы побежали, пока! – поспешно перебила Янка.

Давать объяснения в планы подружек никак не входило.

––

– Получается, она к зиккурату полетела? – отдышавшись после марш-броска воскликнула Камиля. – Но почему одна и тайно?

– Вот это мы и попытаемся выяснить, – задумчиво кивнула Юстина. – Как и то, почему она до сих пор не вернулась. Туда лету от силы минут пятнадцать.

– Куда мы теперь?

– А ты как думаешь?

– В зиккурат?!

– А есть другие варианты?

– Как мы туда доберемся? Вертолет нам никто не доверит, а на аренду с водителем не хватит денег.

– Значит, пешком.

– Погоди. Может, позвонить туда для начала?

– Кому?

– Кому-нибудь… знакомому.

Юстина покачала головой.

– Боюсь, таких нет. К тому же, по телефону можно ответить что угодно.

– А глядя в глаза, думаешь, нельзя?

– От человека сложнее отмахнуться, чем от голоса в трубке.

– Слу-ушай, – с сомнением протянула Камиля, – нас родители убьют, если узнают. У тебя отец вменяемый, может, лучше ему обо всём рассказать?

– Ни за что. Он утром заявил, что сам разберется, я ему не нужна. Вот и пусть разбирается. Что мы, одни не справимся?! Туда добираться часа два всего.

– Три. В лучшем случае.

– Хорошо, три.

– Собственно, нас вообще могут туда не пустить.

– Пусть только попробуют, – фыркнула Юстина. – У нас там квартира.

– У твоей мамы, – осторожно поправила Янка.

– Это одно и то же.

– Ла-адно, – Шоста о чем-то напряженно размышляла. – Когда выходим?

– Соберемся, перекусим и можно выдвигаться. Кстати, предкам надо не забыть сообщить, что будем ночевать друг у друга.

– Вопрос, где мы будем ночевать на самом деле. До зиккурата доберемся в лучшем случае к семи. Как раз начнет темнеть. И дальше что? Заночуем там? Вернемся в город?

– Будет зависеть от того, что мы там обнаружим.

– Сложно даже представить, вариантов бесконечно много. Ясно одно – вряд ли твоя мама полетела осматривать квартиру и осматривает ее до сих пор.

Воцарилась тишина. Янка старательно искала что-то в кармане, Шоста уткнулась в наладонник, полистала, буркнула смущенно:

– Прогноз – облачно. Дождя не обещают. Значит, скорее всего, будет. Юсть, у тебя отец где?

– Думаю, по-прежнему дома.

– У меня мама – тоже. Ань?..

– Предки должны быть на работе, ушли раньше меня.

– Это я к чему… Если мы затеваемся всерьез, то времени в обрез – сейчас почти половина четвертого. Рассиживаться, обсуждать и обедать некогда. Надо как можно скорее собираться и выходить.

– Разумеется, всерьез, – возмущенно вскинулась Аня. – Собираемся и выходим.

– О’кей. Тогда по порядку. Нужны рюкзаки, дождевики и еда. Что еще?

– Фонарь. И термос с чаем, – дополнила список Юстина.

– Еду купим, с остальным – беда. Ань, сможешь раздобыть? Если мы с Юстей начнем при родителях выносить из квартиры подозрительные предметы… сама понимаешь.

– Попробую. Значит, рюкзак, дождевики, термос с чаем и фонарь. Все?

– Может, еще веревку? Как мы на гору полезем?

– Мама говорила, там не гора, а просто высокий холм. Довольно пологий.

– Тогда обойдемся. Анюта, давай…

– Нож бы не помешал, – Юстина задумчиво изучала брусчатку под ногами.

– Что за новости. Нож? Для чего? В городе безопасно, и…

– Зиккурат не совсем в городе.

– Та-ак, – прищурилась Камиля. – Интересные подробности выясняются. Что такое «не совсем»?

– Он рядом, но за периметром.

– За периметром? – ужаснулась Аня.

– Рядом – понятие растяжимое, – Камиля задумчиво почесала скулу. – Можно поточнее?

– Меньше километра. На другом берегу реки. Там переход должен быть, но пока его нет.

– На другом?! – ахнула Янка. – Как же мы туда попадем?

– По мосту. Он древний, но еще крепкий.

– А если нас там кто-нибудь…

– Мама говорила, там никого нет. Они регулярно проверяют окрестности. Да и кому понравится шум от стройки.

– М-да. Оружие и правда стоит захватить.

– А ты умеешь им пользоваться?

– Игольником умею. Только где его взять.

– Негде.

– Тогда всё-таки нож.

– И что мы будем с ним делать?

– Воспользуемся в критической ситуации, – уверенно и беспечно заявила Янка.

Юстина покосилась на нее с сомнением.

– Значит, еще нож, – подвела итог Камиля. – Все, Анют, давай бегом. А мы с Юстей пока слетаем в магаз за провизией.

– А не поздновато выходим? Может, перенесем на завтрашнее утро?

– Через пятнадцать минут о том, что мы не пришли на занятия, станет известно родителям. Через полчаса поднимут общую тревогу, начнутся поиски. Далеко ли мы успеем уйти?

– Логично. Значит, сегодня.

– Значит, сегодня.

– Велики бы не помешали, – вздохнула Янка. – Жаль, родители дома.

– Жаль, но ничего не поделаешь. Всё, беги.

Девчонки расстались у Аниного дома, уговорившись через полчаса встретиться возле школы.

––

Юстина и Шоста разжились пирожками с картошкой, печеньем и бутылкой воды. В ожидании Янки Камиля изучала карту.

– Зиккурат, зиккурат… где же он, никак не найду. Нам на юг?

– Скорее, на юго-запад.

– В самый речной изгиб? Где Лужниковская община?

– Да. Через нее к юго-западным воротам и по мосту.

– Как я и думала, почти через весь город!

– Не так уж и далеко, километров десять.

– Это по прямой. А через переходы и «острова» – все пятнадцать.

– За три часа всяко дойдем.

– Оптимистично. До моста – может быть, – нахмурившись, покачала головой Камиля, – а вот дальше карабкаться по склону как раз в сумерках придется. А сумерки короткие.

В конце переулка показалась Янка со здоровенным рюкзаком. Они пошли навстречу.

– Чего ты туда напихала?

– Дождевики, два термоса и яблоки, – с готовностью перечислила Аня.

– С ума сойти, – Камиля взвесила рюкзак на руке. – По очереди понесем.

Миссия по хищению походного скарба увенчалась полным успехом. Дома и правда никого не оказалось, а отыскать удалось почти всё необходимое. Дождевиков, правда, нашлось всего два. Вместо третьего Янка прихватила огромный полиэтиленовый пакет. Зато, в добавление к прочему, удалось разжиться горстью фундука, яблоками и карамельками.

Обедали сухим пайком, на ходу, передавая из рук в руки провизию и воду.

За крошечной беленой часовенкой повернули направо, брусчатка знакомой до последнего фонаря улицы сменилась асфальтом. Девчонки прошли по центральному проспекту «острова», миновали поперечную улицу под странным названием «Кузнецкий мост» (никакого моста там никогда, даже при прабабушке, в помине не было).

Показался тамбур-шлюз перехода… и тут Камиля спохватилась:

– Слушайте, а ведь там охрана.

– Где?

– У шлюзов.

– И что?

– Не знаю. Наверное, могут тормознуть.

– Мы в прошлом году с ребятами на соседний «остров» ходили. Выпустили только так. Даже чипы не проверили.

– Да, переходы – не проблема. Вот застава…

– Мы – совершеннолетние. Куда хотим – туда идем.

– Совершеннолетние, ага. Только родители за нас отвечают.

– Ну… скажем, что ненадолго.

– Какая разница, надолго или нет?

– Тоже верно.

– Ладно, по ходу разберемся, – Аня легкомысленно пожала плечами.

Сколько Юстина себя помнила, ворота «острова» всегда стояли нараспашку. Отец внушал ей с младенчества: «если закроются – знай, пришла беда».

На выходе никто их не остановил, на троих настороженно озирающихся девчонок вообще не обратили внимания. Без задержки миновав шлюз, они оказались в переходе совершенно одни – коренные обитатели редко покидали «острова», обычно только ради торговли, в поисках необходимых специалистов или приключений.

Мимо, за пожелтевшим от старости бронепластиком, величаво проплыли просевший под тяжестью квадриги фронтон бывшего театра, призрачно-серая нависающая игольчатость ЦУМа, десятилетиями бездействующий фонтан.

Впрочем, Юстина с детства не любила короткий, но от этого не менее страшный переход к ближайшему, Кремлевскому, «острову» вовсе не из-за угрюмой заброшенности окружающих зданий. Дело было в другом. Слева, за остатками полуразрушенных домов, скрывался Лубянский могильник. Это бы еще ничего, но далее дорожка в трубе из мутно-прозрачного бронепластика вела на юго-восток, в обход второго, Театрального (менее подходящее название сложно придумать), могильника. Тот находился всего метрах в ста от перехода и с такого расстояния отлично просматривался. Мрачный памятник пандемии, он возвышался метров на десять над спекшимся от несусветного жара покореженным асфальтом. Жуть.

––

…Пандемия разразилась почти восемьдесят лет назад, в ноябре. Прабабушке в тот год исполнилось четыре. Насколько знала Юстина, та мало что запомнила. Только ужасный запах и то, как мама, Юстина прапрабабушка, заперла дочку в чулане с запасом еды и питья. Через какое-то время перегорела лампочка, разлилась бутылка воды. Стало темно, мокро и холодно, хотелось пить и в туалет. Прошла целая вечность, прежде чем девочку, услышав плач и крики, выпустили чужие, озабоченные, усталые, неразговорчивые люди.

Маму она больше никогда не видела.

Когда все закончилось, оставшиеся в живых выдвигали многочисленные, ни на чем не основанные догадки и версии. Авария в лаборатории? Диверсия? Неудачный эксперимент? Попытка смены разумного вида на планете?

Установить истину так и не удалось. Какова бы ни была причина, результат оказался ужасен. Два, а может и больше, вирусных штамма с заданными программами мутаций распространились по планете. Безобидные несколько недель или месяцев, они беспрепятственно проникали в самые удаленные уголки Земли. Пробирались в организмы людей и животных, путешествовали вместе с ними, размножались и потихоньку, согласно заложенной программе, мутировали.

Разумеется, те, кто был осведомлен о надвигающейся угрозе, и не подумали никого предупредить. Остались ли они в живых? Кто знает.

По рассказам очевидцев, в один кошмарный день рассчитанная на человека разновидность вируса, условно названная Альфа, буквально взорвалась активностью, и началась эпидемия. Миллионы людей в течение нескольких часов ощутили слабость, головную боль, потеряли ориентацию в пространстве. Сначала почувствовавших недомогание увозили в больницы, к вечеру увозить стало практически некому и некуда. Несколько дней больные словно пьяные или безумные бродили по улицам без сна, не в состоянии пить и есть. Тем немногим, кого вирус пощадил, казалось, что город полон ходячих мертвецов. Уцелевшие в панике бежали из густонаселенных городов, но смерть и безумие царили повсюду. Невозможно было не заболеть – буквально каждый из живущих являлся носителем вируса еще до начала трагедии. Впрочем, тогда об этом никто не догадывался.

За неделю болезнь единым махом выкосила больше шести миллиардов человек. Самые крепкие из заболевших продержались неделю, слабые – не дольше суток. Люди умирали один за другим, никто не выздоравливал. Иммунен к вирусу оставался едва ли один из тысячи. В Москве, родном городе прабабушки, уцелело не больше десятка тысяч человек.

Пандемия завершилась также, как и началась, в течение нескольких часов. Быть может, заключительным аккордом вирусной мутации стало самоуничтожение, а скорее всего те, кто остался в живых, и их потомки оказались полностью невосприимчивы к заразе. Так или иначе, через неделю после начала пандемия закончилась сама собой.

Не исключено, что второй, не смертельный, рассчитанный на четвероногих штамм вируса Бета активизировался в тот же период. Просто занятые более важными проблемами люди поначалу не заметили ничего необычного. Лишь через полгода-год выяснилось, что относительно безобидные зайки-кошки-бурундуки и вовсе не безобидные тигры-волки-медведи постепенно, а некоторые – от поколения к поколению, становятся разумнее. Геномы различных видов живности менялись по-разному. Кого-то вирус вовсе не затронул. Например, мышей-полевок, крыс и шиншилл. Почему-то практически не встречалось разумных пернатых и пресмыкающихся. Кто-то мутировал медленнее, кто-то быстрее, кто-то сильнее, кто-то слабее. Некоторые виды изменились не только внутренне, но и внешне. Никаких закономерностей в процессе выявить до сих пор не удалось.

Мутировавшие представители фауны далеко не всегда желали идти на контакт. Домашние животные, за редким исключением, постепенно отдалились от хозяев, а затем и вовсе их покинули. Лесные обитатели, напротив, начали проявлять изобретательную и кровожадную настырность.

Люди реагировали на изменение картины мира по-своему – не счесть, сколько появилось вегетарианцев после прояснения ситуации.

––

Говорят, давно, еще до пандемии, город занимал существенно большую территорию и представлял собой единое целое. В туннелях под землей, в темноте и грохоте, от станции к станции носились так называемые «поезда метро». Сцепленные последовательно вагоны перевозили с одного конца города на другой десятки и даже сотни тысяч человек. После того, как болезнь унесла с собой большую часть населения, поезда оказались не нужны – некого стало перевозить.

Пережившие катастрофу горожане долго не решались вернуться домой. В сельской местности, где люди жили относительно рассредоточено, с последствиями эпидемии постепенно удалось справиться. В городах дело обстояло значительно хуже. Миллионы неопознанных тел неделями оставались на улицах, никто не знал, как с ними поступить. В тот период всеобщего отчаяния, шока и тотального хаоса горожане всерьез подумывали оставить город мертвецам. Со временем тяга к родным местам пересилила страх, многие вернулись. В чьей-то голове зародилась идея превращения туннелей метро в братские могилы. Сначала умерших относили на станции и дальше во тьму, затем – на перроны, на лестницы… К весне, когда ужасная работа была завершена, горы человеческих тел возвышалась над землей. Дома вокруг могильников разрушили, из обломков соорудили уродливые надгробия, на всякий случай облили напалмом и подожгли.