Hola. Hi. Ни Хао

Спустя много лет могильники и территории вокруг них официально признали безопасными. Тем не менее мало кто по доброй воле рискнет приблизиться к бывшим входам в подземку. Даже самых отважных исследователей останавливает кое-что помимо иррационального страха. Отец, и не только он, не раз высказывали опасения, что где-то глубоко под землей может тлеть очаг заражения. Никаких доказательств тому не существует, но желающих проверить справедливость теории на собственном опыте нет.

В раннем детстве Юстина часто слушала мамины рассказы о тех страшных временах, и однажды ей приснился летящий сквозь непроницаемый мрак поезд, полный молчаливых мертвецов. Серокожие и неподвижные, они равнодушно пялились во тьму окон. Этот сон она запомнила на всю жизнь.

––

Современное устройство Москвы, вероятно, показалось бы странным любому из тех, кто населял ее до пандемии. Вернувшиеся пытались сохранить от запустения жизненно важные и дорогие сердцу уголки города. Старые уютные улочки, памятные места, заводы и фабрики, новые удобные здания, больницы, многое другое. Уголков оказалось много, людей не хватало. В результате Москва разделилась на многочисленные «острова», в каждом из которых проживало несколько сотен человек. Часть территории расчистили под огороды и сады.

Лет пять москвичи заново обживались. Затем, в основном по ночам, в город начали наведываться поумневшие хищники. Сначала редко и робко, затем чаще и смелее. В результате недружественных визитов каждый «остров» в кратчайшие сроки обзавелся высоченной стеной. От «острова» к «острову», соединяя их между собой, протянулись защищенные галереи-переходы.

Мама рассказывала, что раньше, еще до пандемии, подобным образом – четвероногие на воле, а посетители на огороженных дорожках – были устроены заповедники. Места, где сохранялась естественная для животных среда обитания.

Юстина долго не могла понять, почему звери раньше запросто, как сейчас, не приходили в ничем не защищенные города, деревни, поселки. Отец пробовал объяснить, но у него так ничего и не вышло.

…Девчонки невольно ускорили шаг, стараясь не смотреть на нагромождение опаленных и оплавленных бетонных обломков с нелепо торчащей, изогнутой и выкрученной арматурой.

Миновав Театральный могильник, труба перехода свернула на юго-запад, на бывшую Никольскую – здесь кое-где до сих пор сохранились таблички с названием улицы и номерами домов. За спиной остался еще один вход в подземку. Неудачно расположенный, извилистый и неудобный. Возможно, именно по этой причине давным-давно его не превратили в очередное захоронение, а попросту замуровали.

Скрывшееся с полчаса назад солнце выглянуло вновь, оглушительно-ярко ударило по глазам. Бронепластик забликовал так, что Юстина невольно зажмурилась. Один дом, второй… из окна четвертого на прозрачную крышу перехода с мягким, приглушенным стуком спикировал крупный кот чудного медно-бело-серого окраса. С трудом удерживаясь на скользкой покатой поверхности, всмотрелся в девчонок злыми, умными глазами и бесшумно канул прочь. Юстина непроизвольно задержала дыхание, Шоста негромко вскрикнула, Янка из-под ладони проводила бывшую домашнюю зверушку пытливым, заинтересованным взглядом.

Фанат новой биологии, Аня могла часами просиживать у ограждающего «остров» бронестекла, подкарауливая загадочную и почти неизученную лесную живность. Даже «Перекрестье миров» Янка полюбила больше остальных вовсе не из-за чудесных пирожков, а из-за выходящих на «ту сторону» окон. Одна беда – редко кто из безобидных лесных обитателей рисковал приближаться вплотную к поселениям двуногих, а крупных и опасных тварей большей частью отлавливали на подходах к «островам» рейнджеры. Любопытной Ане попадались в основном истинно-птицы, дикие коты, белки да, изредка, ежи. Разумеется, в этом походе она надеялась на большее. Разноцветная зверюга ее не особо впечатлила, такие встречались Янке и раньше. Другое дело, появление кота таило в себе обещание неизведанного.

Спохватившись, что должна была вернуться из школы еще полчаса назад, Юстина достала из кармана наладонник. Сухо проинформировала отца, что находится в гостях и будет ночевать у Шосты. Выслушала обязательные «ты поела?», «не забудь про уроки», «не ложитесь поздно» и отключилась. Отцу не до нее.

Аня счастливо избежала объяснений с родителями, попросту оставив дома на холодильнике записку.

А вот у Камили разговор с матерью не задался буквально с первой фразы. Оказалось, что от подруги ожидался поход в магазин и помощь по дому. Стараясь не прислушиваться к виноватому бормотанию, Юстина с преувеличенным вниманием разглядывала окружающий пейзаж. Видно сквозь мутноватый пластик было так себе, хотелось протереть снаружи запыленную, поцарапанную поверхность. С внешней стороны галереи приводили в порядок редко, раз в год, по весне. Ощетинившаяся брандспойтами, секаторами, пилами и оружием бригада обходила по периметру город и переходы. Мыла, подрезала и подпиливала ветки, убирала мусор. К осени, как правило, результат их трудов становился незаметен.

– Надо домой? – дождавшись конца разговора, осторожно поинтересовалась Юстина.

– Еще чего. Завтра все сделаю. Или послезавтра, – упрямо тряхнула головой Камиля.

– Уверена?

Суровость и непреклонность Шостиной мамы была широко известна в узких кругах.

– Не оставлять же вас одних.

– А тебе потом…

– Потом – это потом.

– Спасибо, – тихо поблагодарила Юстина.

Если завтра к восьми утра Камили не будет в школе, уборкой квартиры она не отделается. С нее как минимум снимут скальп.

Словно в лад с настроением подруг, небо окончательно затянуло блекло-серой хмарью.

Слева, за уродливыми развалинами ГУМа, ожидаемо-внезапно распахнулся простор Красной площади. Заросшая побуревшими, полегшими космами травы и низким, стелющимся, будто седым кустарником, она производила странное впечатление. Брусчатка, когда-то тщательно уложенная, пригнанная и выровненная, шла волнами. Многочисленные корни миллиметр за миллиметром, год за годом проникали под тяжеленные камни, упрямо сдвигали их, поднимали и выворачивали.

В спутанной растительности, в своем обособленном мирке, шныряли грызуны неизвестной породы. Бесхвостые, грифельно-серые, в цвет мокрой брусчатки. Один вынырнул неподалеку, в цепких пальчиках зажата неумело сплетенная из травяных стеблей корзинка. Аня выхватила наладонник и принялась судорожно стучать пальцем по экрану. Зверек замер, сторожко принюхался, покрутил головой и с шустрой неуклюжестью ввинтился обратно в заросли.

Вдалеке, среди камней, Юстине померещился миниатюрный дом из веточек, с настоящим окошком и дверью. Из трубы струилась едва различимая ниточка дыма. На площадь в непосредственной близости от «острова» хищники, надо полагать, заходить остерегались, и грызуны чувствовали себя здесь в относительной безопасности.

За булыжно-травяным раздольем мертвым и изрядно потускневшим многоцветьем громоздился старинный храм. Словно испеченный к празднику торт нечаянно забыли подать гостям, и он безнадежно испортился. Мама что-то про него рассказывала, но Юстина все забыла. Помнила только, что того, кто строил, вроде бы ослепили или убили. За что? Только мама знает.

Вместо привычного бронестекла Кремлевский «остров» окружали древние высоченные стены и башни темного кирпича. Галерея перехода вела вдоль полуразрушенного здания какого-то музея к одной из башен. У её подножия переход заканчивался гигантским шлюзом перед здоровенными, распахнутыми во всю ширь воротами. На входе никого, только какой-то дядька скучающе поглядывает сверху, из-за парапета. Вот и вся охрана.

Длинный ярко-желтый дом, в котором обитает большая часть общины, торговые ряды, детская площадка. Еще один, действующий, храм. Люди спешат по своим делам.

Справа, через прорубленную в стене широкую арку, виднеются укрытые бронестеклом знаменитые Александровские сады. Поговаривают, что кроме обычных фруктовых деревьев там встречаются и другие -персиковые, апельсиновые, лимонные. Так ли это на самом деле – кто знает. Простым смертным вход туда закрыт.

Дальше – бетонно-полосатый уродливый куб детского сада-школы-музея-библиотеки, корпуса швейной фабрики, Боровицкая арка… ворота шлюза и здесь нараспашку.

Юстина украдкой выдохнула. Обошлось – путешественницы миновали последний рубеж, где их еще могли остановить и поинтересоваться, куда это самоуверенные пигалицы намылились без сопровождения взрослых. Путь к зиккурату открыт. Другое дело, что так далеко от дома ни одна из них еще не заходила, и дорогу подружки представляли себе крайне смутно, ориентируясь лишь на схему в наладоннике.

––

С этой стороны Кремлевского «острова» переход выглядел по-иному. Вместо круглой трубы перед девчонками предстала квадратная в сечении галерея с наклонной верхней гранью. Изменился и материал – вместо пластика здесь использовали листы бронестекла. Пыль на крышу, разумеется, оседала, зато вертикальные стены отличались почти кристальной прозрачностью. Под ногами вместо растрескавшегося асфальта подпружинивал дощатый настил.

Слева за стеклом – въезд на обрушившийся мост. Галерея пересекала площадь и углублялась в очередную заброшенную, на сей раз совершенно незнакомую улицу. Безлюдье на несколько километров вокруг. Монотонное однообразие – облупившиеся, словно обглоданные временем постройки, полинявшие от дождя граффити, выбитые стекла. Разномастный кустарник с настырной рыжей нежностью приникал к потрескавшимся стенам, заглядывал в бездонные провалы окон и дверей. Раскрошившиеся ступени и тротуары задрапированы, точно рыболовной сетью, прошлогодней листвой, мхом и сорняками.

Последний, Кропоткинский, могильник переход обогнул по внушительной дуге, проложенной поверх фундаментов старых домов. За сваленными в беспорядке, обугленными плитами импровизированного кладбища возвышалась фантастическая грязно-белая громада когда-то самого известного в Москве собора. Теперь, по сравнению с доходчивой лаконичностью переднего плана, бывшая религиозная достопримечательность выглядела совершенно неинтересно и малозначимо. Рассеянно мазнув взглядом по облезлым куполам, Юстина отвернулась.

Оставив за спинами собор и коряво-ужасающее нагромождение перед ним, подруги, наконец, вздохнули с облегчением. До последнего «острова» у реки путь предстоял неблизкий, но, по счастью, проложенный вдалеке от могильников.

Эту часть города, вплоть до Лужников, вернувшиеся после эпидемии домой горожане по каким-то причинам оставили почти без внимания. Только далеко впереди, по правую руку от перехода, в больничном комплексе теплилась какая-то своя, специфически-медицинская жизнь. Согласно схеме, в этом месте от основного перехода ответвлялась широкая галерея. Сворачивать туда девчонки, разумеется, не собирались.

––

Подружки одолели чуть больше половины пути, когда Юстина окончательно поняла, что ее кроссовки не годятся для длительных марш-бросков. Она старалась не хромать, но уже через пять минут бдительная Шоста покосилась через плечо:

– Пластыря у нас нет?

– Нет, – мотнула головой Юстя.

Про аптечку никто из них, пока прикидывали, что взять, не подумал.

– Печаль.

– Не то слово.

– Привал?

– Не помешает.

В шестикилометровом пустынном переходе то здесь, то там встречались площадки для отдыха – горожане стремились сделать длинный перегон хоть немного комфортнее. Девчонки сгрузили рюкзак на скамейку.

– Кому чаю?

– Мне.

– И мне.

– Печенье там еще осталось?

Юстина устало прикрыла глаза, однако долго отдыхать не пришлось – Камиля выразительно постучала ногтем по наладоннику. На экране высвечивалась нехорошая цифра 17.34 и тучка с красноречиво мерцающими дождевыми каплями и сизыми завихрениями. Через полтора часа станет темно, мокро и ветрено.

Дальше, невзирая на Юстины кроссовки, двигались в ускоренном темпе.

После широченного, загроможденного проржавевшими насквозь остовами автомашин Садового кольца стало ясно, что бывший центр города остался позади. Вычурная лепнина особняков сменилась глухими покосившимися заборами, безликими пятиэтажками, убогими заводскими корпусами. Добротные постройки в центре куда лучше перенесли испытание временем – на окраине город окончательно сдался на милость природы и словно растворился в ней.

Переход теперь то и дело вилял по бывшим узким переулкам, словно бы избегая широких улиц.

Взгляд ненароком выхватил указатель «Клиника нервных болезней имени…». Дальше надпись скрывала алая листва клена. Юстина поежилась.

Янка вдруг остановилась, высматривая что-то по ту сторону бронестекла. Корявые лапы низкорослой ели невдалеке от перехода энергично сотрясались и дергались. Кто-то возился там в густой, сыроватой тени.

– Ань, кто там?

– Не вижу. Кто-то крупный. Может, собака или лиса.

– Пойдем, наверняка он нас боится.

– Одну минутку, ну пожалуйста!

Юстина тихонечко вздохнула.

Словно по заказу, из-под ели показалось длинное грязно-рыжее ухо. Похоже здесь, на перегоне, где человек появлялся относительно редко, дело с экзотической фауной обстояло лучше, чем поблизости от «островов».

– Кто это?

– Кажется…

Обладатель длинного уха еще немного повозился под елью, а затем, как бы нехотя, неторопливо и чуть кособоко, выбрался из сумрачной тени.

– Ой, заяц. Девчонки, смотрите, настоящий зайка! – Аня в умилении присела на корточки и легонько постучала по бронестеклу.

«Крупноват он что-то для зайки», – хотела было усомниться Юстина, и тут трогательно ушастый и пушистый комочек распахнул необъятную пасть и смачно зевнул, продемонстрировав отнюдь не травоядный набор зубов с острыми, как иголки, клыками. Челюсти с клацаньем захлопнулись, «зайка» низко, утробно заурчал и шустро закосолапил в сторону остолбеневших подружек. Последние три метра, мощно оттолкнувшись задними лапами, он одолел в полете. Врезался в стекло и попытался его прокусить. Посидел немного, ошалело тряся башкой с длинными ушами, и бросился снова. То, что предполагаемые жертвы большее него раз в пять, зайца ничуть не смущало. Мозги, в отличие от пищеварительного тракта, перестройке, очевидно, не подверглись. Такие мутации тоже встречались, правда, существенно реже.

– С волками жить… – ошеломлено протянула Юстина, разглядывая алчно грызущую ровную поверхность зверушку. – Заматерел, однако, зайка.

От укусов на стекле оставались молочно-белые разводы.

Ну не яд же, в самом деле?!

Камиля, словно не веря собственным глазам, помотала головой:

– Не помню такого в учебнике.

– Там сноска была на странице, внизу, мелким шрифтом. «Встречаются не только травоядные подвиды». Ты просто внимания не обратила, – вне себя от восторга, откликнулась Аня. Нацелив наладонник на «зайку», она снимала один 3d ролик за другим.

– Ах подви-иды, – с сарказмом протянула Шоста, не отводя от «зайки» настороженного взгляда. – Раз подвиды, тогда конечно.

––

Разлучить Смехнянку с ее драгоценной находкой удалось далеко не сразу. Находка отвечала взаимностью – перемещалась за девчонками вдоль перехода не одну сотню метров, пока не потеряла интерес к предполагаемому ужину.

Минут через двадцать они вновь застряли – в бронестекле ограждения обнаружилась сквозная неровная дыра диаметром чуть больше пальца. Вокруг нее густо разбегалась сетка трещин. Вероятно, у кого-то из странствующих по переходу сдали нервы.

– Это стреляли, да? – с опаской уточнила Камиля.

– Да. Причем из чего-то серьезного. Калибр – миллиметров двенадцать, – осторожно потрогав край отверстия, сообщила Юстина.

– И рикошета не побоялись.

– Бывают моменты, – наставительно сообщила Янка. – Когда про рикошет не вспоминаешь.

– Спорим, с тобой такие моменты никогда не случались.

– Ничего, все впереди.

– Не каркай!

– Чего? Вот доучусь и попрошусь в команду к рейнджерам.

– Девчонок туда не берут.

– Я очень попрошу.

Прижавшись щекой к стеклу, Камиля заглянула в дыру сбоку, затем сунула в нее палец:

– Ох и толстенное!

– Смотри, не порежься.

Аня, присев на корточки, что-то жадно высматривала в траве по ту сторону стекла. Юстина присоединилась. Метрах в пяти, на примятых лопухах, виднелись крупные бурые кляксы.

– В него попали, а он ушел, – зачарованно прошептала Янка. – Совсем недавно. Кто же это был? Судя по высоте отверстия, кто-то большой. Очень. Лось? Тигр? Лошадь?

– Мамонт, – фыркнула Шоста.

Пожав плечами, Юстина открыла рот, собираясь сказать, что гадать бессмысленно и пора двигаться.

– Бу! – глумливо и отчетливо выговорили сзади, совсем рядом. И со скрежетом долбанули в стекло.

Юстина от неожиданности дернулась и больно стукнулась локтем, Камиля болезненно вскрикнула – палец из отверстия она вынуть так и не успела. Девчонки в панике обернулись. Тройной душераздирающий вопль ужаса слился в один.

С той стороны, сверху вниз, на путешественниц бусинками глаз таращилась плюшевая, цвета древесной коры, морда с округлыми ушами. На покатом лбу – зигзагообразный шрам. Скрытый по пояс в зарослях шиповника зверь передними лапами опирался на почти неразличимую преграду. Устрашающего вида когти оставили на сверхпрочном стекле несколько царапин.

Морда вплотную приникла к прозрачной поверхности и с явной издевкой, чуть тише повторила «Бу!».

– К-кто это? Бета-медведь?! – враз охрипшим голосом предположила Камиля.

– Вряд ли. Разве они заходят на этот берег?

– Юлик говорила, нет. А на самом деле, кто знает?

– Слишком маленький. Скорее, ведмед.

– Кто-нибудь помнит, они человечину жрут?

– Они все жрут. Только стекло ему не разбить.

Словно развлекаясь, ведмед вновь легонько ударил передними лапами. Стекло завибрировало.

– Отличненько, если так. Х-хватит с меня на сегодня биологии. Пойдемте, а? – дрожащим голосом попросила Шоста.

Аня медленно поднялась и попятилась вдоль перехода, не сводя с ведмеда глаз. Камиля и Юстина, схватившись за руки, последовали за ней. Подружки отступали, а коричневое чучело внимательно следило за ними с явственно написанным на морде гастрономическим интересом. Юстина споткнулась и вскрикнула. Ведмед опустился на четыре лапы, шагнул… не выдержав, девчонки развернулись и помчались прочь во все лопатки.

– Гыыы-ы, – презрительно и почти добродушно донеслось вслед.

Разумеется, Камиля порезалась о стекло. Не сильно, но и не ерундово. Когда ведмед выдал свое первое «Бу!» и шмякнул по ограждению, она как раз водила пальцем по краю отверстия.

Кровь останавливалась, но при малейшем движении рукой начинала сочиться снова.

«Отец прав – то, что забываешь, всегда требуется в первую очередь, – отдавая подруге второй и последний носовой платок, сокрушено подумала Юстина. – Только бы без заражения обошлось.»

– Как думаете, это в него стреляли? – Аня безуспешно пыталась найти свой платок.

– Вряд ли. Отверстие – не с той стороны, с которой он пришел. Если стреляли в него, он, чтобы попасть туда, откуда нас пугал, должен был одолеть десяток с лишним километров вокруг города и за это время ни разу не попасться на глаза рейнджерам. Я бы сказала – миссия невыполнима.

– А вдруг он сумел перепрыгнуть.

– Переход? Ведмеды точно умеют прыгать на три с лишним метра в высоту?

– Понятия не имею.

– Лучше бы не умели.

– Может, дерево где-нибудь упало, и он перелез.

– В любом случае, на раненого он не похож.

– Это да.

О том, что ведмед, быть может, обходил город по траектории, которая пересекалась с предстоящим им путем, Юстина постаралась не думать.

Туннель из бронестекла повернул почти строго на север и устремился наискосок через парк. Тут, как и везде вокруг переходов, было грустно и заброшено, но по-своему красиво – угольно-черные росчерки ветвей на фоне темно-янтарной листвы, пруд со смоляной стоячей водой, замшелые горбатые мостики. Если бы не обстоятельства, девчонки с удовольствием задержались бы здесь на подольше.

Направо, к больничному комплексу на бывшей Пироговке, ответвилась обещанная схемой галерея. Девчонки едва туда заглянули. Галерея и галерея. Полукруглая крыша, стены опять из бронепластика. Ничего интересного.

Избегая встречи с Фрунзенским могильником, основной переход бесцеремонно срезал по диагонали целый квартал и вывернул на прямой, точно стрела, проспект. По обе стороны торчали скроенные по единому образцу кирпичики домов. Юстина осмотрелась без прежнего любопытства и внезапно поняла, что ужасно устала. Немилосердно ныли мышцы, рюкзак оттягивал плечи, натертая нога требовала снисхождения и передышки. Отдохнуть бы, да некогда.

Впереди показалась невообразимо широкая эстакада. Переход нырнул под нее и никак не мог вынырнуть. Ребристые балки, лес колонн, сырость и полумрак. Девчонки ошарашено вертели головами, не в силах постигнуть циклопический размах сооружения. Такого они никогда прежде не видели.

За эстакадой обнаружилось безбрежное море потрескавшегося асфальта, странные бетонные рогатины и какие-то бурые холмики. Только через минуту Юстина осознала, что на самом деле это бывшая остановка и целое кладбище прогнивших насквозь автобусов.

Вот и последний шлюз. Гостеприимно распахнутые настежь створки. Впереди – территория Лужниковского «острова».

Как-то вдруг оказалось, что солнце успело незаметно спуститься к самому горизонту. Похолодало, краски будто выцвели и смазались. Налетел влажный ветер, небрежно мазнул по лицам, растрепал волосы. После перехода на улице казалось зябко. Юстина сунула руки в карманы, Аня застегнула куртку и подняла воротник.

Малонаселенная, расположенная на отшибе Лужниковская община так же, как и Кремлевская, встретила их без интереса. Бесконечные, уже пустые, перекопанные к зиме огороды со всех сторон опоясывали плюшку бывшего стадиона. Только кое-где, местами, еще обессилено распласталась побитая вредителями и непогодой картофельная ботва.

Несколько теплиц, оранжерея, кусты крыжовника и смородины, яблоневый сад. Среди высаженных по линеечке буро-желто-зеленых деревьев деловито возились обитатели «острова». Собирали падалицу и созревшие плоды, убирали листья. Несколько суровых на вид мужиков оторвались от работы и проводили девчонок подозрительными взглядами. Впрочем, их явно заботила только сохранность яблок и картошки.

На всякий случай, чтобы не привлечь еще больше внимания, подружки пробрались от шлюза до заставы окольным путем, вдоль забора, по узким и топким земляным дорожкам.

––

Охрана на заставе обнаружилась весьма скромная – один-единственный дядечка и понурый облезлый истинно-пес. Для пущей острастки к стражам прилагался автомат. Грозное оружие бесхозно болталось на обломанной яблоневой ветке неподалеку от сторожки. Четвероногий помощник блохасто чесался, делая вид, что не имеет к охранной службе никакого отношения. На девчонок он даже не взглянул.

Томящийся от безделья дядечка, напротив, заметно оживился, завидев приближающуюся троицу. Отложил наладонник и с напускной строгостью поинтересовался:

– Куда это на ночь глядя?

– На речку, – тоненьким голоском пролепетала Аня и ясно улыбнулась. – Туда и сразу обратно.

– Купаться? – съязвил пограничник.

– Нет, так, посмотреть.

– Вы рыбов продаете? Нет, просто показываю, – непонятно сообщил куда-то в пространство дядечка. Пес издал странный звук, то ли кашлянул, то ли рыгнул.

Девчонки уставились в недоумении.

– Рыбов?..

Пограничник вздохнул.

– Не на что там смотреть.

– Вот мы и проверим, – нахально заявила Янка.

– Без взрослых?

– Мы ненадолго, – умоляюще прощебетала Камиля, укоризненно косясь на Аню.

– А про всякие страхи-ужасы за периметром мамы-папы вам рассказывали?

– Конечно, обязательно. Мы правда недалеко и ненадолго. А если что, сразу назад.

– Если что, назад вы уже не успеете.

– Успеем, мы шустрые.

Пограничник негодующе крякнул и покрутил шеей, точно ему натирал воротник. Формальный повод для отказа отсутствовал. Человеческий – очень даже был. Выпускать на ночь глядя безответственных дурочек Ингра знает куда ему явно не хотелось.

– Сколько лет?

– Четырнадцать.

– Всем исполнилось?

– Всем.

– С рукой что?

– Порезалась.

– Медсестра в секторе В.

– Не нужно, спасибо.

– Не хотите – как хотите. Только без сопровождающего я вас все равно не выпущу.

– Да че-го ты к ним прице-пился? Хо-тят – пус-кай и-дут се-бе, – раздался снизу хриплый с ленцой голос, странно выговаривающий слова. – Нет нико-го побли-зости, я же чу-ю.

Юстина вздрогнула от неожиданности. Пес так и не соизволил повернуться, только брякнулся на асфальт и с шумным вздохом пристроил на лапы морду. Подавшись вперед, Аня буквально ела его глазами.

Дядечка покосился на четвероногого напарника: