Инверсия

Пролог

– Давай туда, – он чуть приподнялся над поверхностью воды и, рассыпая блестящие брызги, махнул рукой вправо, в сторону едва виднеющегося в лунном свете волнолома. – Наши там должны ждать.

Она послушно развернулась и, отфыркиваясь, поплыла следом. За последние часы она привыкла его слушаться, и ей это нравилось. Его не пугала глубина под их ногами, и эта уверенность придавала ей сил. Он продвигался вперёд уверенно и ровно, будто и не плыл весь этот час, то и дело оборачиваясь, чтобы поддерживать её. Это он дотащил их обоих до берега. Без него она бы запаниковала и сдалась.

На берегу, именно там, куда он указал, их действительно ждали. Конечно! Иначе и быть не могло. Он просто не мог быть неправ. Она уже видела темные фигуры, мечущиеся у кромки воды. Их силуэты ярко выделялись в свете растущей луны. Люди в форме, стоя у самого прибоя в единственном пологом месте на берегу, перекрикивались и вглядывались в глянцево поблёскивающую поверхность воды.

Когда их заметили, с берега донеслись радостные крики, а люди замахали руками и забегали ещё быстрее. В этом городе было не так уж много мест, где можно было спуститься к берегу. Они приплыли в одно из них. Здесь прибой не расшибёт их о скалы. Он и здесь знал каждый закоулок. Он снова спас их обоих. Она никогда не устанет им восхищаться!

Чуя близкий берег, они оба ускорились, барахтаясь в тёплой чёрной воде. Он дотянулся до дна первым и тут же обернулся к ней, чтобы подать руку. Она с благодарностью уцепилась за него, и он потащил её за собой. Неужели всё закончилось?

Она не могла перестать глупо улыбаться. Они выбирались из воды совершенно измученными и счастливыми, и он тут же прижал её к себе. Между ними больше не было тайн и страхов. Не было недомолвок, домыслов, недопонимания. Им ещё много предстояло обсудить, но до самого главного они договорились.

Они будут вместе. Спустя столько лет они снова будут вместе. И уже навсегда. Ей не нужно больше врать себе, не нужно больше притворяться, что жизнь без него может быть нормальной. Можно просто любить его и быть им любимой. Всё остальное они решат. Это ли не счастье?

Люди в полицейской форме кричали, махали руками, раздавая друг другу какие-то совершенно бессмысленные команды. Зачем? Ведь всё уже хорошо. Говор у полицейских был странный, резал уши. Она видела, что какой-то мужчина бежал к ним, развернув перед собой спасательное одеяло. Так странно. Зачем он развернул его так далеко? С этим одеялом полицейский был похож на огромную упитанную неуклюжую серебристую летучую мышь, бегущую на задних лапах.

Она хихикнула. Он посмотрел на неё удивлённо, но тоже улыбнулся, встретив её счастливый взгляд. Не сговариваясь, они запрокинули головы и расхохотались в ночное небо. От облегчения, от того, что выжили, и от того, что смогли обрести друг друга после стольких лет.

Она была счастлива. Просто и кристально счастлива. Перед её глазами уже проносились картины их совместного будущего. Она уже видела, как он по утрам будет спать, уткнувшись лицом в белую подушку, как станет ворчать на её девчачьи покрывала на кровати, как похвалит её кофе. Она ясно видела две зубные щётки в стакане в ванной, мужскую бритву по соседству с её кремом в шкафчике за зеркалом…

От этих картин ей становилось тепло и радостно. Это было всё, чего она хотела в своей жизни. Просто просыпаться с ним в одной постели. Каждый день. И засыпать с ним рядом. И, похоже, у них получится. Не может не получиться! Она не отдаст его просто так! Не теперь!

Они смеялись заливисто, как дети, и так же беззаботно. Она поймала себя на мысли, что не смеялась так очень давно. А он вдруг стал красив. Привычное хмурое выражение исчезло с его лица. Улыбка разгладила глубокие складки между его бровей, зажгла тёплые огоньки в его глазах. Она снова влюбилась в него. Она уже и не помнила, в который раз влюбилась в него.

Он обнимал её, пытаясь согреть – выйдя из воды, они оба задрожали. Промокшая одежда прилипла к их телам, и ночной бриз тут же украл тепло. Полицейский, наконец, подбежал к ним и накинул одеяло на них обоих. Сразу стало чуть теплее.

Полицейский что-то кричал, пытался задавать какие-то вопросы, но они просто смотрели друг на друга и не могли оторваться. Через три минуты полицейский понял, что дело безнадёжно, досадливо чертыхнулся и отошёл, бросив своим что-то про влюблённых идиотов.

Ей было плевать. Она просто смотрела в его глаза, а он смотрел на неё в ответ. Он склонился, чтобы поцеловать её. Его губы были солеными от морской воды, но это был самый сладкий поцелуй в её жизни.

Всепоглощающее ощущение радости заполняло её, кровь бурлила, как шампанское. Когда он оторвался от неё, она с облегчением прижалась к нему изо всех сил и положила голову на его грудь. Вот так было хорошо. Наконец-то! Она не могла насытиться этим чувством единения.

Вдруг где-то за её спиной раздался громкий хлопок. Что-то просвистело рядом с её ухом, взъерошив короткие мокрые волосы резким порывом ветра. Он странно дернулся в её объятиях, хрипнул и удивлённо хлопнул глазами.

Улыбка мгновенно сошла с его лица. Она непонимающе уставилась на него, а он недоумённо, с какой-то детской обидой посмотрел на своё левое плечо. Она посмотрела туда же и увидела что-то странное на чёрной футболке, какой-то тёмный кружок. Она положила туда руку, попробовала стряхнуть и почувствовала, что под ладонью становится удивительно горячо.

Она испуганно отняла ладонь от его тела и увидела, что вся её рука окрасилась чёрным. Кровь. В лунном свете кровь выглядит чёрной. Из раны донёсся какой-то странный и зловещих хрип. Она с ужасом вскинула взгляд на его лицо. Даже сейчас было видно, что оно стремительно бледнеет. За долю секунды его губы посинели.

– Прости меня, маленькая моя, – прошептал он.

Она взглянула ему в глаза. Он смотрел на неё с бесконечным сожалением и грустью.

– Нет! Нет! – зашептала она.

Его ноги начали подкашиваться. Она попыталась удержать его, но не смогла. Он упал на колени, увлекая её за собой, а потом растянулся на спине.

– Нет! Не смей! Не смей, слышишь меня? Слышишь? – она кричала, сама не понимая, что и зачем говорит.

Её руки действовали помимо её воли. На его спине она нащупала вторую рану. Она дёрнула спасательное одеяло и, перекинув его через его плечо, попыталась закрыть кровоточащие дыры в его теле. Пуля. Это были входное и выходное пулевые отверстия.

Люди закричали, вокруг раздавались выстрелы, но она почти ничего не слышала. Это больше не было важно. Она видела только его лицо, наливающееся страшной смертной синевой. Она начала жалко скулить от бессилия и ужаса.

– Прости меня, – прочла она по его губам.

Говорить он уже не мог. Его глаза стекленели, дыхание становилось всё более тяжелым и резким. Под её руками клокотало, как бы сильно она ни прижимала одеяло к ранам. Он уходил.

– Нет! Не смей! Не смей! Я прошу тебя! Пожалуйста! –шептала она.

По её лицу градом катились слезы, но она не замечала их, и они беспрестанно падали на его щёку. Он поднял руку, чтобы погладить её по щеке, и не дотянулся. Его рука безвольно упала на грудь. Его взгляд неотвратимо мутнел, он перестал её видеть. Он уже смотрел куда-то в пустоту, недоступную живым. Через секунду его веки дрогнули в последний раз и опустились.

Она мёртвой хваткой вцепилась в его тело и завыла, как смертельно раненый зверь.

Глава 1

«Свидетельство о расторжении брака». Чёткая надпись крупными черными буквами в самом верху листка зеленоватой гербовой бумаги, зажатого в чуть подрагивающей женской руке. Сухая, безжалостная и лаконичная манифестация завершения этапа Светиной жизни. Света стояла на лестнице крыльца районного ЗАГСа и невидящим взглядом уставилась в эту бумажку, заботливо всунутую в пластиковый файлик.

В начале июня в Москве вечерело поздно, до заката было ещё далеко, и над Светиной головой раскинулось безмятежное, чистое, голубое-голубое небо. Берёзы, высаженные между домов, приветливо махали ей кронами на ветру и сверкали вертлявыми листьями. Свете хотелось их сжечь.

Света зачем-то перечитывала и так давно известные ей строки. «Свидетельство выдано Суздалевой Светлане Викторовне». Ха! Вот и всё. Больше никакой мороки. Она так и не решилась поменять свою фамилию на фамилию мужа, на что Сашка очень обижался. Ну не смогла она отказаться быть Суздалевой, чтобы стать Козловой.

Она долго пыталась убедить мужа, теперь уже – бывшего мужа, что её фамилия – в какой-то степени бренд, торговый знак. Под этой фамилией её знали постоянные клиенты, под этой фамилией она работала и этой фамилией подписывала документы. Сашка был глух к её аргументам и считал такое упорство свидетельством того, что Света его совсем не любит и вышла за него только из меркантильных интересов. Конечно, в самом начале он ничего такого ей не говорил. Эти слова в их доме начали звучать гораздо позже.

Сейчас, видя всю историю из точки логического завершения, Света понимала, что прахом всё пошло гораздо раньше, чем ей показалось. Может быть, даже с самого начала. Оглядываясь назад, гораздо проще увидеть всю картину целиком. Когда же варишься в самом центре событий, открыть глаза на какие-то мелочи, которые, в общем-то, сами лезут в глаза, довольно трудно.

Именно поэтому Света далеко не сразу начала замечать, что в их жизни что-то идёт не так. Она горько хмыкнула: «А было ли когда-то «так»?» Сейчас она уже не была в этом так уверена. А черт! Что что толку теперь об этом думать? Назад ничего уже вернуть нельзя. Да Света и не хотела. Да, не хотела! Но всё же на душе было настолько тоскливо и паршиво, что Свете хотелось завыть.

Она стойко держала лицо, пока Сашка вприпрыжку, не оглядываясь, спускался по лестнице, на ходу складывая свой экземпляр свидетельства. Она невозмутимо смотрела, как он влезает за руль своего дорогущего внедорожника, который ни разу не доверил ей водить. Только когда он, не прощаясь, стартовал, она позволила себе чуть расслабиться.

Света вышла из-под козырька крыльца и пешком пошла в сторону дома. Благо, идти было недалеко. Когда они с Сашкой окончательно расстались, Света уехала в свою старенькую добрачную квартиру, что была подальше от центра Москвы, недалеко от станции Беляево.

В этой квартире абсолютно ничего не изменилось с тех пор, как она впервые въехала в неё двенадцать лет назад. Все десять лет брака Света квартиру сдавала. Квартиранты ей попадались вежливые, тихие и аккуратные, но ремонт, конечно, никто из них делать не хотел.

Сохранилась даже обстановка. Света не могла точно сказать, помогают ли ей ностальгические воспоминания, взбудораженные знакомыми стенами, или нет, и тем не менее, она была им рада. Хоть что-то её отвлекало от бракоразводного процесса. Даже если вы всеми руками за расторжение брака, после десяти лет совместной жизни это происходит довольно трудно. Привычка. А может, что-то другое.

Словом, когда неумолимая бюрократическая машина поставила во всей этой неприятной грязной истории финальную точку, Света испытала двоякое чувство – облегчение, смешанное с болью и щедро приправленное жалостью к себе. Не самое благородное чувство. Бредя в одиночестве по дорожкам яблоневого сада под палящим радостным солнцем, она могла себе в этом признаться.

В мелком пруду степенно плавали утки, по дорожкам прогуливались праздные бабульки и собачники. Кривые яблоневые деревья уже отцвели, и одуряющий запах цветов улетучился. Ветер шелестел листвой, будто шептал что-то утешающее. Света не замечало ничего.

Она брела, засунув руки в карманы своих джинсов, и смотрела под ноги, чтобы спрятать лицо от прохожих. Ресницы противно слиплись. Наверное, аллергия началась. Говорят, она в любом возрасте может начаться и на что угодно. На разводы, например.

У Светы мелькнула мысль повернуть налево, дойти до Тропарёвского леса и спрятаться там. Именно так – спрятаться. Хотя от кого или от чего хочет спрятаться, она толком не могла объяснить. Света отмахнулась от этой идеи. Вот ещё!

Света шла домой мимо университета МВД. Рядом с ней промаршировал строй курсантов. Света с удивлением заметила, что некоторые ребята на неё оборачиваются. Наверное, лицо заплаканное. Света спрятала его, распустив длинные волосы. Саша любил длинные волосы, считал их женственными. Света практически перестала их стричь, и сейчас они доставали ей до самой талии.

Добравшись до своего дома, Света по привычке пешком поднялась на седьмой этаж, открыла лёгкую деревянную дверь ключом и вошла в небольшую прихожую. В тишине квартиры звяк упавших на консоль ключей раздался особенно громко. Света чуть онемелыми пальцами поставила на консоль сумочку, в которой лежали её паспорт с новым штампом и свидетельство, и оперлась о маленький столик руками. Силы будто покинули женщину.

Она подняла глаза и посмотрела на своё отражение. Глаза красные, чуть припухшие, ресницы слиплись, губы сжаты. Под её глазами залегли тёмные круги, а светлые волосы спутались на ветру и висят неопрятными патлами.

Света горько хмыкнула и тут же, ойкнув, побежала за салфеткой, прикрыв нос рукой. Не умела она плакать, как эти киношные дивы – у неё сразу текло из носа. Света старалась не плакать при людях, знала, как выглядит в эти моменты.

Высморкавшись и поплескав в лицо холодной водой, Света, наконец, избавилась от обуви. Не зная толком, что делать, она прошлёпала босыми ногами на кухню и поставила чайник. Привычные действия занимали её руки, но не сознание.

Пока Света копошилась в шкафчике, пытаясь найти чайный пакетик, она наткнулась на коробку кошачьего корма. Пальцы Светы дрогнули и застыли. Через минуту она всё-таки заставила себя взять коробку и понесла её к мусорному ведру.

Света держала коробку над ведром, не решаясь разжать пальцы. Её маленькая пушистая Руна сильно болела, и Света долго вместе с любимицей боролась за кошачью жизнь. Но всё было тщетно. Возраст и чистая порода давали о себе знать.

Недавно мучения Руны стали совсем невыносимыми. Она плакала на руках у Светы, как ребёнок, а ветеринары ничем не могли ей помочь. Света была готова сражаться с болезнью столько, сколько потребуется, но видела, что Руна устала и хочет уйти. Только поэтому Света подписала бумаги на усыпление.

Света была с кошкой до конца. Руна впервые не вздрогнула от укола и, кажется, даже улыбнулась. Света нежно ворковала с ней и целовала в усы, пока глаза кошки не потухли. Когда Свете выдали маленькое истощавшее тельце, завёрнутое в медицинскую пелёнку, она не смогла заплакать. Она тогда прямо из клиники поехала за город и похоронила кошку под каким-то дубом. Всё это время её глаза оставались сухими.

Сейчас же эта злосчастная коробка с кормом, который ей больше никогда не понадобится, стала последней каплей. Света выпустила её из ослабевшей руки, коробка бухнулась в ведро с громким шорохом. Женщина села на пол прямо рядом с этим ведром и некрасиво разрыдалась, размазывая слёзы по лицу. Истерика кривила её рот, Светин нос окончательно забился, волосы спутались ещё больше и лезли в глаза, лицо горело.

Света не хотела ничего, только плакать. Сейчас все слова, которыми её хлестал Сашка, снова обрушились на неё. Тогда они почему-то не жалили её так сильно, как сейчас, месяц спустя. Казалось, эти слова звучали в её голове даже ярче, чем в тот момент, когда Сашка их произносил.

– Свет, у меня бизнес, серьёзные контрагенты. Ты понимаешь, я не могу его оставить кому ни попадя. Мне обязательно нужен наследник. Ну вот и… – Сашка развёл руками.

Это было больно. Пожалуй, это было больнее всего. Три года назад врачи окончательно поставили Свете диагноз «бесплодие». Ей бы тогда обратить внимание на то, как отреагировал Сашка на эту новость! Но тогда она была слишком шокирована.

Сашка был старше неё на семь лет. Ему тогда было тридцать девять, а Свете – всего тридцать два. Когда Света на ватных ногах вышла, дрожащей рукой держа свою медицинскую карту, она первым делом побежала к мужу. Хотела броситься ему на грудь и рыдать. Где ей было заметить тогда, что он не прижал её к себе? Сашка просто похлопал её по плечу и коротко сказал:

– Ну, пойдем. Я придумаю что-нибудь.

«Я», а не «мы». Он и придумал…

Света со временем убедила себя в том, что смирилась с этим диагнозом, но по ночам иногда плакала. Наверное, и Руну она поэтому любила, почти как своё дитя. Шок от того, что Свете самой пришлось отпустить любимицу за грань так и не прошёл.

Бесплодие стало Сашиным главным аргументом. Хотя у него были и другие. К его сожалению, Света отказалась от тюнинга внешности. Она была в ужасе, когда муж предложил ей увеличить грудь и ягодицы. Сашка, конечно, говорил, что ему и так всё нравится, но…

– Мне нужна представительная спутница. Это – бизнес. Мне нужно соответствовать, – он говорил это с таким проникновенным выражением лица, будто обговаривал с ней проблему, а не тыкал Свету носом в то, что её экстерьер не дотягивает до параметров эскортниц. – Я встречаюсь с очень большими людьми, ты не представляешь себе, какие бабки там ходят! Я не могу просто взять и прийти с кем попало.

Именно этим он объяснял грудастых силиконовых девочек в микроскопических платьях рядом с собой. А Света, жена, была «кто попало». Света не сразу узнала. Сначала Саша просто перестал её звал на корпоративы, и Света была уверена, что он ездит туда один.

Потом она увидела Сашкину фотографию в новостях. Он держал какую-то девицу под руку и задорно ей улыбался. Света тогда не поверила в то, что Сашка, её Сашка, может её предать. Она с искренне распахнутыми глазами принесла Сашке телефон, на котором и была эта фотография, и спросила, что это такое.

Сашка уверил её тогда, что это – всего лишь сопровождение кого-то из его партнёров по бизнесу. Своего рода аксессуар, который представительные мужчины должны приносить с собой на деловые встречи. А фото вышло случайно, девушка просто подошла к нему поговорить.

Света поверила. Она вообще во всём ему верила. До того момента, пока не нашла у него в кармане презервативы. Зачем презервативы мужчине, у которого жена бесплодная? Света мгновенно поняла всё. Именно она начала тот разговор, который, собственно, и закончился под закрытие ЗАГСа этим вечером.

Не было никаких истерик, никаких скандалов, хлопков дверьми и вышвыривания вещей в окно. Она просто спросила, за что он так, он просто ответил, что всё дело лишь в прагматике. У него изменились потребности, а у неё – ресурсы. Она просто больше не могла ему дать то, что обязана была дать. С этим Света согласилась.

Их развели всего за месяц. Удивительное дело – у них не было абсолютно никаких имущественных споров по одной простой причине: всё, что у них было, принадлежало Сашке. Его заработок всегда был выше, и его тратили на глобальные вещи, вроде машин и отпусков. А на её небольшой заработок они жили. Это ведь не считается, правда? Хотя, Света скопила небольшую подушку безопасности.

Мама советовала Свете подать в суд на раздел имущества, приобретённого в браке, но Света была так сломлена и подавлена, что драться за шкафы и тряпки ей не хотелось. Хорошо, что в основном всё их имущество хранилось на банковских счетах.

Они были мужем и женой десять лет и стали чужими за один месяц.

Чайник давно остыл, пакетик с чаем был забыт. Света всхлипывала на полу, прижав колени к груди. И что теперь делать? И позвонить некому, ведь за десять лет брака Света растеряла всех подруг, которые успели обзавестись семьями и детьми. У неё не было и друзей-мужчин – она никогда не хотела давать Сашке повод для ревности. С коллегами она общалась только по работе, родители жили далеко…

За окном начало чернеть, и Москва стала пропадать в темноте, вытаращившись на Свету тысячей жёлтеньких огоньков-глазок. Света чувствовала себя подвешенной в вакууме. Всё, что было раньше – исчезло. То, что будет потом, казалось серым, неясным и туманным. Свете не за что было зацепиться, не на что было опереться, чтобы встать на ноги.

Она то смеялась, то плакала. Ведь она сама начала тот разговор и сама предложила разойтись, а теперь сидит и плачет третий час кряду. И ведь ей не было жалко ни потерянных платьев и украшений, ни мужа, так легко променявшего её на какой-то там статус.

Ей было мучительно жаль этих десяти лет. Тех лет, в течение которых она скрупулёзно строила то, что считала семьёй. Тех лет, когда она лелеяла надежды, рассыпавшиеся прахом от простого дуновения. Ей сейчас хотелось отмотать время назад и никогда не встречать Сашку.

Только к полуночи Света смогла доползти до кровати, забраться на неё прямо так, в одежде, и забыться беспокойным, не приносящим облегчение сном.

Глава 2

Музыка грохотала просто оглушительно, вызывая боль в ушах и противный зуд в костях. Стробоскопы слепили. Вонь клуба, составленная из запахов пота, табачного дыма и алкоголя, забивала ноздри ватой и вызывала тягучую тошноту. И это было в приватной ложе! Что же творилось на танцполе? Это место ему категорически не нравилось.

Ферос[1] закрыл глаза и откинул голову на подголовник дивана, обшитого дешёвым дерматином, который хозяева клуба пытались выдать за натуральную кожу. Он поднес ко рту следующую сигарету, со вкусом затянулся и выдохнул облако густого дыма. Лёгкие привычно защекотало.

По стеклянному столику неприятно застучали. Ферос, приоткрыв один глаз, увидел, как один из его спутников формирует дорожку кокаина прямо на столике, залитом пойлом. Ферос едва сдержался от того, чтобы поморщится, и потянулся к высокому стакану мохито, в котором практически не было рома. Ему всегда нужна была ясная голова. Он немного глотнул из стакана и затянулся снова.

На танцполе перед ним извивались люди. Женщины в откровенных нарядах, полуголые мужчины. В мерцающем свете стробоскопа казалось, что они двигаются очень изящно, красиво. Но Ферос знал – если сейчас включить свет, то станет видно, что танцпол полон вяло дрыгающихся нескладных головастиков.

Это тьма. Тьма прикрывала все их недостатки. Во тьме было не различить их отравленные алкоголем лица, крашеные волосы, напудренную кожу. Ничего настоящего. Всё в этом месте было пропитано фальшью и показухой. Пары, что так страстно целуются в темноте по углам, через несколько часов распадутся, чтобы сойтись с партнёрами, имён которых они не знают.

С приходом утра, когда танцпол опустеет, сюда придёт уборщица и сметёт остатки этой ночи в мусорную урну. Окурки, осколки стекла, использованные презервативы и упаковки от них. Она смоет чью-то рвоту и разлитый алкоголь. Люди в таких местах оставляли после себя только грязь и мусор. Мерзость. Ферос снова закрыл глаза, стараясь не видеть того, что происходит перед ним.

– Эй мужик, ты чего такой кислый? – прозвучал рядом голос Джона.

На самом деле парня звали Жан, но он очень хотел, чтобы его называли Джоном. Ферос заставил себя растянуть губы в приветственном оскале и пожал плечами. К его молчаливости привыкли, и обычно улыбки и пары ничего не значащих фраз хватало, чтобы от него отстали. Но не сегодня.

– Мес[2], это же твой праздник! – протянул Джон и пихнул Фероса кулаком в плечо.

К их столику подошли девочки и расселись по свободным местам на диванах. Ферос знал, что это – профессионалки. Не такие, конечно, как у боссов, но всё же не уличные девки. Их позы были заученными. Отточенными движениями они выставляли свои груди и задницы на его обозрение. Его «коллеги» веселились. Они обрадовались приходу проституток, Джон тут же полез к одной из них под юбку.

– Эй, классно сработал, mec, поздравляю! – сказал вновь подошедший к ним и хлопнул Фероса по плечу.

Ферос открыл глаза и вежливо кивнул. Совсем не реагировать на присутствующих было бы попросту невежливо, хотя, ему хотелось. Да. Весь этот мрак был организован для того, чтобы отпраздновать очередное удачное завершение дела. Ферос только сегодня утром приехал из Бретани[3]. Там он убил троих людей.

Ферос снова заставил себя оскалится, изображая радость, и глотнул ещё алкоголя. Может быть, он заставит его хоть ненадолго забыться? Хотя Ферос сам в это не верил. Праздник будет продолжаться, и ему придётся изображать веселье. Он знал, чего от него ждут.

Сейчас он пойдёт на танцпол и будет двигаться в такт этой спинномозговой музыке, пока алкоголь не дойдёт до его мозга, притупляя чувство отвращения. Там, среди кишащей людской массы, он найдет себе девочку, от проституток его тошнило. Он отведет её в один из туалетов клуба, поимеет её, отвернув к стене, чтобы не видеть её лица и не дать ей возможности прикасаться к нему. После этого он сотрёт с себя остатки секса салфеткой и выбросит её в мусорку.

Под утро Ферос выйдет из этого клуба и отправиться в свою квартирку в Булонь-Бийанкур[4]. И пусть расположена она была в дорогом районе, пусть у неё были огромные панорамные окна с потрясающим видом на Булонский лес, эта квартира была почти пуста. Ферос там почти не жил.