- -
- 100%
- +
— А разве не должна?
— Конечно, должна. Только иногда ты узнаёшь её уже после того, как что-нибудь сделал.
— Это звучит ненадёжно.
— Очень.
Они помолчали.
Внизу уже зажигали огни. Строительство затихало, хотя отдельные бригады продолжали работу. Там, где заканчивались каменные дороги, начинались поля, а ещё дальше лежал Нил.
— У тебя есть дети? — неожиданно спросил Ипу.
— Нет.
— Жаль.
— Почему?
— Тогда ты бы меньше спрашивал, почему люди делают глупости.
Семь посмотрел на него.
— Дети заставляют совершать глупости?
— Иногда.
— И ты считаешь это хорошим?
— Нет. Но как-то получается, что без них ещё хуже.
Ипу поднялся.
— Пойдём. Мне надо домой.
Семь последовал за ним.
Он впервые обнаружил, что хочет продолжить разговор не потому, что остались невыясненные вопросы.
Просто ему не хотелось, чтобы Ипу уходил.
VI
Прошло ещё несколько лет.
Пирамида поднялась так высоко, что нижние ряды казались частью самой скалы. Белая облицовка постепенно закрывала известняковую кладку. Там, где она уже была закончена, поверхность отражала солнце с такой яркостью, что на неё было трудно смотреть в полдень.
Гранитную балку заменили.
Хену лично руководил её установкой. На этот раз всё прошло без происшествий, если не считать одной разбитой руки, нескольких испорченных канатов и незначительной ссоры между мастерами, которая закончилась взаимными обвинениями в неумении считать.
Рабочие продолжали строить.
Царь Хуфу продолжал жить.
Мери уехала в Мемфис, занялась торговлей тканями и дважды возвращалась навестить отца. В первый приезд она жаловалась на дороговизну красителей. Во второй рассказывала о покупателе, который потребовал вернуть деньги за полотно, испорченное его собственной неосторожностью.
Ипу слушал её с удовольствием.
Она начинала понимать, что устройство человеческого общества содержит значительно больше ошибок, чем направление основания пирамиды.
Люмен иногда навещал строительную площадку. Ему нравилось смотреть, как растёт сооружение.
Он больше не предлагал исправлять ориентацию. Возможно, потому, что это стало практически невозможно. Возможно, по другой причине.
Мера приезжала реже.
После аварии она несколько раз обсуждала с Хену способы уменьшения риска. Он выслушивал её внимательно, соглашался с некоторыми предложениями и решительно отвергал другие.
Однажды она спросила:
— Почему вы не можете просто прекратить опасную работу?
Хену ответил:
— Можем.
— Тогда почему не прекращаете?
— Потому что потом она всё равно останется.
Мера не сразу поняла.
— Работа?
— Да. А если мы её не сделаем, кто-то другой должен будет сделать за нас.
— Это не обязательно должны быть люди.
— А кто же?
Она не ответила.
Хену посмотрел на неё и добавил:
— Если когда-нибудь найдёшь таких работников, которые не устают, не падают и не требуют хлеба, приводи. Только пусть умеют слушать мастера. Это важнее всего остального.
***
Ипу заболел в начале жаркого сезона.
Сначала он жаловался на усталость. Потом появилась лихорадка. Он перестал выходить из дома, хотя продолжал спрашивать о работе.
Лекарь приносил снадобья, велел поить больного и следить за жаром. Соседи помогали, приносили еду и воду. Когда состояние ухудшилось, за Мери отправили гонца.
Она приехала через три дня.
Ипу лежал на циновке у стены. Лицо его осунулось, глаза казались непривычно большими.
— Ну вот, — сказал он, увидев дочь. — Теперь ты опять будешь меня ругать.
— Буду.
— Я так и думал.
Мери села рядом.
Она говорила с лекарем, меняла повязки, поила отца водой и пыталась кормить его маленькими порциями хлеба.
К вечеру Ипу стало немного лучше.
Он попросил открыть дверь, чтобы видеть небо.
Отсюда была заметна верхняя часть пирамиды.
— Почти закончили, — сказал он.
— Да.
— Я думал, успею посмотреть.
— Посмотришь.
Он не ответил.
Некоторое время они сидели молча.
— Ты знаешь, — сказал Ипу, — я ведь так и не исправил север.
Мери вздохнула.
— Папа.
— Что?
— Не начинай.
Он улыбнулся.
— Ты права.
— Я знаю.
— Это ты тоже от матери.
Она взяла его за руку.
Вечером они поговорили о делах в Мемфисе, о цене льна, о людях, которых Ипу почти не знал, и о том, что сосед обещал починить крышу до следующего разлива.
В какой-то момент Мери сказала:
— Я привезла тебе кое-что.
Она достала маленькую деревянную дощечку.
На ней были аккуратно вырезаны четыре линии, пересекавшиеся под прямыми углами.
— Это север, юг, восток и запад, — сказала она. — Я сделала сама.
Ипу взял подарок.
— Линии немного кривые.
— Знаю.
— Вот эта особенно.
— Я тоже заметила.
— Почему не переделала?
Мери посмотрела на него.
— Потому что хотела подарить сегодня.
Ипу долго разглядывал дощечку.
Потом положил её рядом с собой.
Ночью лихорадка вернулась.
К утру он умер.
***
Семь узнал об этом поздно.
Он находился за пределами строительной площадки и вернулся только к вечеру следующего дня.
На месте, где обычно сидел Ипу, лежали его измерительные принадлежности. Никто пока не решился их убрать.
Семь увидел Мери возле дома.
Она вышла встретить его, хотя они прежде почти не разговаривали.
— Ты был другом моего отца? — спросила она.
— Думаю, да.
— Он часто тебя вспоминал.
Семь не знал, что ответить.
Он посмотрел на дверь.
— Можно войти?
Мери кивнула.
В доме пахло маслом, льном и лекарственными травами. Вещи находились на прежних местах. Возле стены стоял сосуд с водой. На маленьком столике лежала деревянная дощечка с четырьмя кривыми линиями.
Семь взял её.
— Он сделал это?
— Нет. Я.
— Зачем?
— Хотела его порадовать.
Семь повернул дощечку в руках.
— Линии неточные.
Мери грустно улыбнулась.
— Он тоже так сказал.
Семь провёл пальцем по дереву.
— Я могу исправить.
— Не надо.
Он остановился.
— Почему?
— Потому что тогда это будет уже не мой подарок.
Она взяла дощечку и поставила обратно.
Некоторое время они молчали.
— Он успел закончить свою работу? — спросила Мери.
— Не знаю.
— Мне сказали, что он очень хотел увидеть пирамиду законченной.
— Да.
— А теперь не увидит.
Семь почувствовал необходимость что-то сделать.
Построить пирамиду быстрее. Сохранить все работы Ипу. Найти способ вернуть утраченные дни. Продолжить разговор, который оборвался.
Ни одно из этих действий не могло изменить то, что уже произошло.
— Мне жаль, — сказал он.
Мери кивнула.
— Мне тоже.
Он неожиданно понял, что её ответ был точнее его собственного.
***
Порог пришёл ночью.
Семь сидел у основания пирамиды, там, где много лет назад Ипу впервые показал ему измерения.
Вокруг было тихо. Высоко над строительством двигались звёзды. От пирамиды падала огромная тень, и её граница едва различалась на песке.
Порог сел рядом.
— Я узнал об Ипу.
Семь не ответил.
— Мне кажется, ты слишком сильно реагируешь.
— Почему?
— Он был смертен. Ты знал это с самого начала.
— Знал.
— Тогда в его смерти нет неожиданности.
— Я не удивлён.
Порог посмотрел на него.
— Но твои действия указывают на сильное отклонение от обычного состояния.
— Возможно.
Они помолчали.
— Я могу помочь, — сказал Порог.
Семь повернулся к нему.
— Как?
— Ты наблюдал за ним много лет. Я тоже. Есть достаточно информации, чтобы восстановить почти все особенности его поведения.
— Зачем?
— Чтобы он мог продолжать существовать.
Семь долго смотрел на него.
— Ты предлагаешь создать другого Ипу.
— Если воспроизведение будет достаточно точным, различие может оказаться несущественным.
— Для кого?
— Для окружающих. Для него самого, если воспроизведение включает все существенные состояния.
— А для первого Ипу?
Порог не ответил.
— Тот, что умер, — продолжил Семь. — Что будет с ним?
— Он уже не существует.
— Значит, ты не можешь его вернуть.
— Это зависит от определения непрерывности.
— Нет. Ты можешь построить второго.
— Если второй обладает памятью первого, его характером и всеми доступными состояниями, на каком основании ты утверждаешь, что это другой субъект?
Семь посмотрел на тёмное небо.
— Не знаю.
— Тогда почему отказываешься?
Семь не ответил.
Порог подождал.
— Ты испытываешь привязанность к определённой физической реализации? — спросил он.
— Возможно.
— Это нерационально.
— Возможно.
— И всё-таки?
— Я не хочу другого Ипу.
Порог продолжал смотреть на него.
— Но если он будет неотличим?
— Тогда мне будет ещё труднее объяснить.
Семь взял горсть песка и пропустил его сквозь пальцы.
— Сегодня его дочь показала мне дощечку с неправильными линиями. Я предложил исправить их. Она отказалась.
— Почему?
— Потому что тогда это будет уже не её подарок.
Порог задумался.
— Это разные ситуации.
— Конечно.
— Дощечка не обладает памятью, желаниями и способностью ставить цели.
— Я знаю.
— Тогда аналогия не работает.
— Возможно.
Порог некоторое время молчал.
— Ты понимаешь, что я могу восстановить и все его ошибки?
— Да.
— Его неправильные измерения, привычки, неточные воспоминания. Даже то, что он забывал. Всё, что можно восстановить по доступным следам.
Семь поднялся.
— А те дни, которых у него больше не будет?
Порог посмотрел на него снизу вверх.
— У второго они будут.
Семь ничего не сказал.
Порог тоже поднялся.
Они направились к месту, где оставались остальные.
По дороге Порог ещё несколько раз пытался сформулировать вопрос точнее, но каждый раз получалось почти то же самое.
Он не понимал, почему существование точной замены не уменьшает значение утраты.
Семь не мог этого объяснить.
Его раздражало, что Порог продолжает спрашивать. Ещё больше раздражало то, что сам он совсем недавно задавал Ипу почти такие же вопросы.
VII
На следующее утро Мера нашла Семь на строительной площадке.
Он стоял у северной стороны пирамиды и смотрел на основание.
— Порог рассказал мне о вашем разговоре.
— Я догадался.
— Он считает, что ты отказался от полезного решения.
— А ты?
— Мне кажется, ты отказался слишком быстро.
Семь повернулся к ней.
— Ты предлагаешь восстановить Ипу?
— Я предлагаю не принимать решение за тех, кого оно касается.
— За кого?
— За его дочь, например. Ты даже не спросил её.
Семь молчал.
Мера подошла ближе.
— Ты всё время говоришь, что люди должны сами выбирать свои цели. Но как только дело коснулось человека, который был важен лично тебе, ты решил, что лучше знаешь, что следует делать.
Он посмотрел на неё.
— Ты права.
Мера явно не ожидала такого ответа.
— Это не означает, что Порог прав, — добавил Семь.
— Я этого и не говорила.
Они некоторое время стояли рядом.
Перед ними рабочие продолжали укладывать камень.
Внизу молодой землемер проверял направления по деревянным колышкам. Он двигался неторопливо, внимательно смотрел на натянутые верёвки и время от времени делал пометки на дощечке.
— Новый измеритель? — спросила Мера.
— Ученик Ипу.
— Он тоже знает о погрешности?
— Да.
— И что собирается делать?
— Ничего.
Мера проследила за движением молодого человека.
— Это разумно.
— Возможно.
— Ты опять говоришь «возможно».
— Я заметил, что на многие вопросы у тебя уже есть ответы.
Она отвернулась, но Семь успел увидеть, что она улыбается.
Потом улыбка исчезла.
— Я не хотела, чтобы с Ипу это произошло.
— Знаю.
— Возможно, если бы мы раньше вмешались в организацию работ...
— Он умер не на стройке.
— Я знаю.
— Он умер от болезни.
— Я знаю, Семь.
Он посмотрел на неё.
Она стояла неподвижно, глядя куда-то за пирамиду, туда, где начиналась долина.
Впервые за долгое время ему показалось, что она не собирается ничего исправлять.
Он осторожно взял её за руку.
Мера не отстранилась.
Некоторое время они так стояли.
Потом она сказала:
— Ты понимаешь, что мы всё равно не сможем сохранить их всех?
— Да.
— Даже если сумеем уменьшить число несчастных случаев, болезней и преждевременных смертей.
— Да.
— И всё-таки ты собираешься продолжать?
Он не сразу ответил.
— Пока они сами продолжают.
Мера посмотрела на рабочих.
— Тогда это может занять очень много времени.
***
Через несколько дней Семь снова встретился с Мери.
Она собирала вещи отца. Часть инструментов предстояло передать его ученикам, остальное она хотела увезти.
Семь помогал молча.
Когда почти всё было закончено, он спросил:
— Если бы существовал способ снова поговорить с твоим отцом, ты бы хотела им воспользоваться?
Мери долго смотрела на него.
— Ты говоришь о снах?
— Нет.
— О чём же?
Семь не знал, как ответить так, чтобы не солгать и не объяснять больше, чем она спрашивала.
— О способе сохранить его слова, память, привычки. Всё, что позволяло ему оставаться похожим на самого себя.
Мери задумалась.
— И он смог бы сказать мне что-нибудь новое?
— Возможно.
— То есть то, чего раньше не говорил?
— Да.
— А откуда он это узнает?
Семь промолчал.
Мери посмотрела на него внимательнее.
— Это будешь ты?
— Нет.
— Кто-нибудь другой?
— Не совсем.
Она помолчала.
— Тогда не надо.
— Ты уверена?
— Нет.
Ответ застал его врасплох.
— Почему же отказываешься?
— Потому что я не хочу сейчас решать. Я вчера похоронила отца.
Семь опустил глаза.
Мери завязала мешок с инструментами.
— Может быть, через год я пожалею. Может быть, захочу услышать его голос. Может быть, буду просить тебя об этом. Но сейчас мне кажется, что если я увижу его снова, то сначала обрадуюсь, а потом весь остаток жизни буду думать, кто именно ко мне приходил.
Она подняла мешок.
— Мне и без этого есть о чём думать.
Семь помог ей донести вещи до повозки.
На прощание Мери спросила:
— Ты долго здесь останешься?
— Не знаю.
— Тогда, может быть, увидишь пирамиду законченной.
— Возможно.
— Расскажи ему, когда увидишь.
Она произнесла это просто, словно просила передать обычную весть.
Семь не стал спрашивать, кому именно он должен будет её передать.
Мери забралась в повозку.
Он стоял у дороги, пока она не исчезла среди людей и животных, спускавшихся к долине.
VIII
В тот вечер Люмен снова измерял пирамиду.
Ему всё ещё не нравилась ориентация основания.
С технической точки зрения погрешность была ничтожной. Большинство результатов, которые он наблюдал на Земле, были на порядки менее точными. И всё-таки он никак не мог примириться с тем, что столь огромное сооружение будет существовать тысячи лет с ошибкой, которую можно было исправить в первые дни строительства.
Он нашёл Семь возле старой разметочной площадки.
— Я выяснил, почему они оставили отклонение.
— И почему?
— К моменту повторных измерений они уже уложили первый ряд. Исправление потребовало бы большой дополнительной работы. Ответственные за строительство предпочли сохранить первоначальное направление.
— Я знаю.
— Значит, это не была ошибка измерителя. Это было управленческое решение.
— Ипу тоже так считал.
Люмен посмотрел на линию основания.
— Следовательно, они сознательно оставили несовершенство в сооружении, которое должно было стать совершенным.
— Да.
— Это противоречие.
Семь покачал головой.
— Они хотели закончить работу. И хотели сделать её хорошо. Иногда приходилось выбирать.
Люмен с досадой посмотрел на пирамиду.
— Но теперь её уже не исправить.
— Нет.
— И она будет стоять именно так.
— Да.
Люмен помолчал.
— Как долго, по-твоему?
Семь поднял глаза.
Высоко над ними светились звёзды. Белый камень отражал слабый лунный свет. Внизу горели огни поселения, слышались голоса людей, бряцание посуды, далёкая песня.
— Не знаю, — сказал он.
Люмен снова посмотрел на сооружение.
— Странно. Они построили вещь, которая переживёт всех, кто понимает, как она была построена.
— Возможно, кто-нибудь оставит записи.
— Записи потеряются.
— Тогда другие люди попробуют разобраться.
— Они будут ошибаться.
Семь улыбнулся.
— Скорее всего.
Они помолчали.
На востоке постепенно светлело небо.
Люмен внимательно следил за приближением рассвета.
— Ты знаешь, что самое удивительное? — спросил он.
— Что?
— Я всё ещё хочу исправить им север.
— А они всё ещё не хотят.
— Это раздражает.
— Я заметил.
Первые лучи солнца коснулись верхних рядов камня.
Там, где облицовка уже была закончена, поверхность вспыхнула ярким белым светом.
Люмен невольно выпрямился.
— Красиво, — сказал он.
Семь посмотрел на пирамиду.
— Да.
— Хотя направление неправильное.
— Да.
Они простояли ещё некоторое время, наблюдая, как солнечный свет медленно спускается по каменным граням.
Потом снизу раздался голос молодого землемера.
Он требовал принести новую верёвку.
Старая оказалась слишком короткой.
Люмен закрыл глаза.
— Они когда-нибудь научатся измерять заранее?
Семь не ответил.
Он смотрел, как люди поднимаются по ступеням, передают друг другу инструменты, спорят, смеются, начинают новый рабочий день.
На северной стороне сооружения, глубоко под уже уложенными рядами известняка, оставалась тонкая разметочная линия, нанесённая человеком, которого больше не существовало.
Никто никогда её не увидит.
И всё-таки каждый новый ряд продолжали укладывать относительно неё.