Светлеющие кущи. Миниатюры, отрывки и варианты

Письменная доска

В аудитории нашего института висит на стене громадная письменная доска. И часто я, протирая ее влажной тряпкой, размышляю, сколько всего разного было написано на ней. Сколько цифр, формул и текстов. И какой разный смысл был в них вложен. Но теперь я вытираю доску и она вновь становится чистой, а потом опять кто-нибудь напишет на ней что-нибудь.

Клеймо

Меня привели в какое-то странное, ярко освещенное помещение. Впятером повалили меня на холодный неровный земляной пол, схватили за руки и за ноги, так что не было сил ни вырваться, ни даже пошевелиться. Потом кто-то принес в горячих щипцах раскаленное клеймо и заклеймил меня. Сначала мне поставили клеймо на каждой руке и ноге и наконец на груди. Мне сказали, что теперь я принадлежу одному богатому и влиятельному человеку и он хочет теперь осмотреть меня. Еще мне сообщили, что его когда-то, так же как и меня, клеймили.

То, что надо спрятать

Мне надо спрятать эти вещи. Но где? Может быть, под шкафом или на антресолях? Антресоли вместительные, большие, там можно много чего спрятать. Я однажды и сам спрятался на них, и меня так и не нашли, хотя весь дом перевернули. Антресоли или какое-нибудь другое труднодоступное место тем и удобно, что их редко осматривают. В таких местах можно спрятать любую вещь и забыть о ней.

Был и другой случай, когда мне надо было скрыться от преследователей. Я залез под шкаф и забился в самый дальний угол, помню, как те, кто хотел меня найти, заглядывали под шкаф, но таки не заметили меня. Может, спрятать вещи под шкафом? Надо это делать поскорее.

Внезапный афоризм 2

Я пытался вызвать этого человека на разговор, но не получилось. Он молчал, и я не знал, что делать. Я задавал вопросы и не получал ответов. Я произносил короткие фразы, однако и это не заставило его заговорить со мной. Умел ли он вообще говорить? Может, он не понимал моего языка? Когда я был таким же, как он, я никогда и ни с кем не разговаривал.

Городская площадь

Я гулял по городской площади. Кругом не было ни души, и я наслаждался одиночеством. Мой мозг управлял моими ущербными ногами и несовершенными руками. Мой мозг управлял моим ущербным телом. Иногда я шаркал подошвами ботинок по плитке, которой была выложена площадь, и раздраженно морщился, слыша этот неприятный звук.

Проходя мимо каких-то магазинов, сквозь их витрины я различал силуэты людей. Я проводил кончиками пальцев по стеклу и, не останавливаясь, шел дальше.

Я проходил мимо зданий высоких и низких, жилых домов и пристроек – с окнами, которые казались мне объективами гигантских биноклей, имеющими почему-то не круглую, а квадратную или прямоугольную форму.

Как долго я гулял по площади? Сколько сделал шагов, как часто останавливался, оборачивался? Я останавливался пять раз и три раза оборачивался.

Мысленно я восторгался: «Ах, как же площадь красива, как она пуста и безлюдна!» Площадь была совсем новая, поэтому она так хорошо выглядела, ею можно любоваться бесконечно. В углу площади очень кстати стояла скамейка, сидя на которой, можно было видеть сразу всю площадь.

Впрочем, я знал, что придет время и ее облик испортится. Площадь станет заброшенной, между плитками прорастет трава, плитки потрескаются, раскачаются и местами выпадут.

Размахивая руками, вертя головой, я пересекал площадь от одного края к другому, а потом обратно.

Площадь восторгала меня своей ухоженностью, своей новой плиткой, которой она выложена.

Но сейчас я должен был немедленно уходить, пока меня никто не увидел. Если бы меня вдруг заметили, мне пришлось бы отбиваться. Впрочем, я мог лечь где-нибудь за пределами площади и притвориться мертвым.

Бунт времени

Время – это всадник, который ходит рядом со своим боевым конем или вокруг него, но никогда не садится в седло. Зачем же ему конь? Моим отцу и дяде много раз приходилось и сейчас приходится идти на бой со временем. Как это бывает?

В полной защитной амуниции, с секирами наизготовку они рука об руку бежали на время. У времени есть свое оружие: такие же секиры. Соперники налетали друг на друга и ожесточенно дрались. Я не раз видел, как отец и дядя после работы или, вернее, после сражения собирались в своей ремонтной мастерской и чинили сломанные в бою секиры и разорванные в клочья доспехи.

Они залечивали порезы, ссадины и раны, но не лекарствами и бинтами, а деталями от часов, стрелками, циферблатами. Они сгребали их в приличные горки и поглощали. И, как ни странно, это по-своему помогало. В перерывах между приемом таких «лекарств» отец и дядя задавали им одинаковые вопросы: «Время, так же как и мы, залечивает раны, порезы и по кускам собирает свою амуницию?»

Я чувствую, что обязан помочь им, и для начала мне надо найти для отца и дяди новые доспехи.

.

Целомудренность

Я очень целомудренный человек и боюсь поддаться греху. Я окружен людьми, которые часто грешат. Раньше всё было иначе, когда-то давно это я был заядлым грешником, окруженным праведниками. Так они хором говорили, приходя ко мне. И я верил.

Бегство и немилость

А теперь я расскажу о человеке, которого стал преследовать. Моя немилость к нему велика. Я страшно ополчился на него. Я преследую его уже очень долго, почти две недели. Так чем же этот человек навредил мне? Оскорбил? Поступил неправильно по отношению ко мне? Да, кое-что он натворил, но пусть это останется между мной и им.

Мое преследование началось так. Мы стояли лицом друг к другу на площадке возле какого-то высокого здания, вдруг он резко развернулся и быстро побежал в сторону парковой аллеи. Там негде спрятаться, аллею образуют невысокие деревца с тонкими стволами и два ряда коротко стриженных кустов. Человек может только пробежаться по ней от начала до конца.

Я побежал следом, я не должен был упускать его из виду, я не хотел, чтобы он убежал далеко, а то и вовсе пропал.

Мы миновали аллею и бежали по улицам. Он перемещался от одного фонарного столба к другому, я не отставал. Он забегал за угол одного здания, потом моментально сворачивал за угол другого и скрывался за ним. Но мне хватало сил и выносливости продолжать погоню.

Мы бежали друг за другом по улицам, по которым шли люди. Я заглядывал в лица встречных и при этом на миг упускал из виду свою жертву. Потом вертел головой, отыскивая его среди прохожих. Он поспешно пробирался сквозь толпу, расталкивая людей, подгоняя, сбивая с ног, и успевал на бегу оборачиваться в мою сторону.

Я бежал за ним.

Мы пробежали несколько улиц и проспектов, наконец он свернул в сторону фонтана и понесся вниз по лестнице, ведущей на набережную. Я повторял все его маневры. Добежав до набережной, он внезапно остановился. Я тоже. Он смотрел на реку.

Я знал, что могу причинить ему вред, избить, покалечить. Он это тоже знал и потому пытался убежать от меня. Он был одиночкой, ему не от кого было ждать помощи, никто не мог спасти его от меня. Он отчаянно нуждался в отдыхе и укрытии, однако никакого укрытия для него не было. Кто бы его приютил? Кто спрятал бы?

И он вынужден был бежать и бежать. Может быть, на какое-то время ему удалось бы укрыться от меня, отдохнуть, набраться сил для нового забега, но потом все должно было продолжиться, потому что я всё равно нашел бы его убежище.

Он не первый человек, за кем я гнался. Бывали и другие. Я знал, что рано или поздно он остановится и тогда мы поговорим. Возможно, я сменил бы гнев на сочувствие, негодование на прощение. Но пока что мы оба готовы были бежать снова. Он увидел, что я наблюдаю за ним, повернулся и побежал еще быстрее, чем прежде. Я глубоко вздохнул и побежал за ним.

Культура

Об этом не говорят, хотя я считаю, что некоторые вещи надо размещать на площадях и на пересечении сразу нескольких проспектов, так вот об этом не говорят, но существует культура и правила питья водопроводной воды из кружки. Их практически никто не соблюдает. Я знаю, что это безрассудно, но людей не переубедишь, хотя с водой они часто имеют дело. Я, например, в детстве соблюдал и культуру, и правила питья водопроводной воды из кружки. Временами это было обременительно. Как говорится, начни спорить с обстоятельствами и засеки время, через которое ты сдашься. В конце концов, я ведь не дикарь, я не могу чтить образ жизни первобытных предков. Простите, первобытные предки!

.

Изъян во мне

Во мне есть изъян, и я это прекрасно понимаю и чувствую. Я не могу избавиться от него. В моих силах, пожалуй, только жить с ним и пытаться понять, что же со мной не так. Мне досадно от мысли, что я не такой, как большинство окружающих. Этот изъян спрятан во мне очень глубоко. Печально, что мне не у кого спросить, что делать, как от него избавиться. Общаясь с другими, я вижу, что и у них немало изъянов. Но сейчас я не буду говорить о них.

Плохое намерение

Я не люблю показываться на людях, поскольку понимаю, что не найду среди них единомышленников. Меня не приглашают стать частью чьей-нибудь компании. У меня относительно этих людей много плохих намерений. Я плету интриги у них за спиной, распускаю злые слухи о каждом из них. Я стремлюсь разрушить их тесные компании. Но какой для меня в этом смысл? Никакого!

Бесцеремонность

Некоторые люди весьма бесцеремонны. Бывает, идешь, скрестив руки на груди, по какому-нибудь переулку, посматриваешь то вправо, то влево, ни о чём не думаешь, и вдруг появляется перед тобой незнакомец и начинает изводить расспросами. Ты убегаешь подальше от него.

Спустя немного времени ты успокаиваешься и вновь шагаешь, не думая ни о чём, но внезапно опять перед тобой появляются личности, которых ты не знаешь, и принимаются болтать неизвестно о чём, раздражая тебя. Они обступают со всех сторон, наваливаются буквально всем скопом.