Когда желания - плут

Та, чьи желания лгут

Шестой осколок упал в душу бродяги, Который желал лишь одного – желать. «Я хочу», - говорил он, Но мир отвечал ему наоборот, Ибо желания его стали компасом, что всегда врет.

Его дар – идти туда, куда не надо.

Ветер на большаке всегда пах одинаково: пылью, конским потом и старой кровью, въевшейся в глубокие колеи. Дождь поднимал её со дна, заставляя пахнуть железом и ржавчиной, напоминая каждому, кто ступал по этой земле, что здесь никто не остаётся навсегда. Кроме воронов да костей. Белых, вымытых до блеска, словно предупреждение тем, кто ещё верил, что может обмануть рок. Земля переваривала людей медленно, оставляя лишь то, что не гниёт.

Кэс сидела на перевёрнутом ящике из-под вина на пригорке, наблюдая за дорогой. Рядом, словно выросли из тумана, материализовались Грег и Борода. Кэс очень хотела сделать это в одиночку. Чистое зло требует уединения, как молитва, чтобы никто не видел твоей слабости перед падением. Но Грег лишь ухмыльнулся, крутя в пальцах парный кинжал, а Борода тяжело сопел, поправляя ремень топора. Они знали: куда бы она ни пошла, они последуют.

«Весёлые мертвецы» не бросают своих. Даже когда те задумывают глупости. Кэс считала название идиотским, вслух не говорила. Скажешь — завтра переименуются в «Кровавых Волков», и тогда их точно всех повесят. А ей не хотелось быть повешенной. Поэтому молчала, сжимая зубы так, что желваки ходили ходуном.

Дождь моросил мелкий, противный, забивался за воротник. Идеальная погода для засады. Внизу показалась телега, запряжённая парой кляч. Вокруг шагали шестеро стражников в королевских цветах. В клетке сидел человек в цепях. Кэс улыбнулась. Улыбка вышла кривой, хищной. Она очень хотела пустить кровь. Настоящую, горячую, которая брызнет из артерии, когда она перережет горло первому встречному. Особенно тому, в клетке. Выглядит важным. Важные любят кричать, когда умирают. Простое, чистое желание. Без подтекста, без стратегии, без надежды на выгоду. Просто кровь, крик и тишина после.

Она спустилась с холма тихо, как тень. Не желая быть замеченной. А значит, её заметили сразу.

— Стоять! — стражник выхватил меч.

Кэс метнула кинжал. Целилась в горло. Хотела видеть, как захлебнётся. Клинок сорвался с руки странно, словно кто-то толкнул её локоть изнутри. Вонзился в ногу лошади. Животное взбилось, дёрнуло телегу. Стражник, попытавшийся удержать поводья, споткнулся о корень. Упал и сам насадился на своё копьё. Захлебнулся кровью быстро, без мучений.

— Чёрт, — выругалась Кэс, выхватывая второй кинжал. Она хотела мучить, а не дарить быструю смерть через несчастный случай. Это бесило её больше, чем пугал риск быть пойманной.

В бой вступили Грег и Борода. Они не знали таких проблем. Не страдали от рока. Их насилие было прямым, честным, эффективным. Лишённым всякой издёвки высших сил. Борода рубил направо и налево. Топор звучал как мясницкий инструмент, разрубающий кости с влажным хрустом. Грег мелькал между врагами, добивая тех, кто ещё дышал. Кэс стояла посреди бойни, чувствуя себя бесполезной. Очень хотела убить пленника, чтобы не стал свидетелем. Вместо этого нога скользнула на мокрой траве, и она пнула рычаг клетки, освобождая ему ноги, вместо того чтобы ударить в спину. Это было так типично для неё, что хотелось выть от бессилия.

Бросила кинжал в замок. Хотела заклинить механизм, чтобы никто не открыл. Тогда пленник останется в ловушке и сгниёт в клетке. Клинок ударил в пружину. Замок щёлкнул, дверца отворилась со скрипом. Человек внутри поднял голову. Посмотрел на неё глазами, полными боли и шума. Поморщился, будто от удара в висок. Кэс видела: внутри его черепа что-то работало, перегруженное, как кузнечный мех.

— Ты — заговорил он.

— Заткнись.

Хотела ударить его. Прямо сейчас. Врезать кулаком в это бледное, умное лицо. Нога снова скользнула. Вместо удара она пнула рычаг, освобождая руки. Сердито прошипела:

— Беги, идиот.

Стражники бросились на неё. Кэс хотела проиграть. Хотела, чтобы её поймали и казнили вместе с ним. Это было бы справедливо. Но двигалась как смерч. Клинки мелькали, находя щели в доспехах. Не хотела попадать — попадала. Не хотела убивать — убивала. Через несколько минут всё закончилось. На дороге лежали шесть тел. Телега горела, потому что Кэс хотела потушить огонь, но опрокинула фонарь.

— Кто ты? — впопыхах осведомился Грег, вытирая лезвие о плащ стражника.

Пленный взглянул на него. Потом на Кэс. Снова на Грега. В его взгляде не было страха. Только растерянность, словно он был узником не клетки, а собственного черепа.

— Не важно, — ответил он тихо.

— Как любезно. А ещё ряженый камзол, — фыркнул Грег.

— Не имеет значения, кто ты, когда вокруг столько оружия, которое хотели использовать против тебя, — беззлобно указала Кэс. Укол не убедил Грега перестать паясничать.

— Господин «Не важно», вы изволите остаться здесь и отведать стали, которую для вас приготовили стражники, или проедете с нами?

К этому вопросу пленный оказался учтивее. Видимо, для него это было важно. Они двинулись через лес, чтобы к ночи убраться подальше. Оставляли за спиной запах гари и сырой земли. Кэс ехала в хвосте отряда, на гнедой кобыле, которая постоянно спотыкалась. Она не любила эту лошадь, очень хотела её продать. Поэтому кобыла была лучшей в отряде: выносливой, быстрой и здоровой. Словно насмехаясь над её желаниями. Рок обладал специфическим чувством юмора, его любимая шутка: давать Кэс именно то, чего она не хочет, упакованным в красивую обёртку.

Впереди гарцевал Грег. Лидер шайки. Мужчина с амбициями короля и сообразительностью бревна. Крикнул, не оборачиваясь:

— Эй, Кэс! Хватит киснуть! Через неделю будем в городе. Сегодня пропьём всё до последней медяшки!

Кэс поморщилась. Не хотела пить. От вина болела голова. Значит, вечером её ждёт лучшее вино в таверне, и голова будет болеть так, будто внутрь засунули ежа. Огрызнулась:

— Я не кисну. Я думаю.

— О чём тут думать? — хохотнул Борода. Смех прогремел, как камнепад. — Деньги будут. Бабы будут. Жизнь хороша!

Кэс вздохнула. Жизнь была хороша. В этом и заключалась проблема. Последний месяц выдался на редкость удачным. Ограбили купеческий караван, потому что очень не хотела грабить купцов, боялась охраны. Нашли схрон с золотишком, потому что не хотела искать сокровища, считала сказками. Ели мясо каждый день, спали под крышей, мылись и даже стирали одежду. Изобилие давило на неё тяжелее, чем голод.

Решили устроить привал. Разбили костёр. Кэс очень хотела тепла. Дрова были сухие, но огонь только дымил, не желая делиться жаром. Грег и Борода сидели рядом, жевали мясо, снятое с припасов телеги, смеялись над тем, как стражники сами себя перебили. Кэс сидела чуть в стороне, держа кусок хлеба. Жевала медленно, механически, не чувствуя вкуса. Мысли были заняты произошедшим. Пленник, сидевший на обрубке рядом, нарушил тишину:

— Ты спасла меня. — Голос тихий, но в нём звенела сталь.

— Я хотела тебя убить. Понимаешь? Убить, — огрызнулась Кэс, с нескрываемой злобой воткнув нож в бревно, на котором сидела. — Но что-то пошло не так.

— Я слышу тебя, — сказал он вдруг. В его взгляде была такая усталость, словно он нёс на плечах весь мир. — Твои мысли. Они громкие. Ты хотела меня убить, но ты меня спасла.

Кэс рассмеялась. Зло, нервно. Грег поднял бровь:

— Ты о чём это, шептун? Мысли слышишь? Может, ты колдун?

— Я Лиам Вейл, советник был советником в Гранитхолде, — поправил пленный, протирая запястья, где остались синяки от кандалов. — Я слышал слишком много. Король решил, что мёртвый советник надёжнее живого.

— Колдун, — фыркнул Борода, отрывая кусок мяса от кости. — Слышь, Грег, а может, он нас на ведьму выведет? Говорят, в Топях одна живёт. Снимает порчу за душу.

— Ага, — поддержал Грег, скаля зубы. — Может, и тебя вылечит, Кэс. А то ты тоже вечно ноешь, что тебя прокляли. Может, это просто женское?

Кэс замерла. Воздух вокруг неё словно стал плотнее, холоднее. Она медленно повернула голову к Грегу. В её глазах было столько льда, что огонь костра казался рядом с ней холодным.

— Если ты ещё раз откроешь рот обо мне, — сказала она тихо. Голос был мягким, как бархат, скрывающий лезвие. — Я забуду, что ты мой боевой товарищ. И тебе придётся на себе прочувствовать, каково это, когда режут медленно.

Грег поднял руки, улыбка сползла с его лица:

— Ладно, ладно. Я просто пошутил.

— Не трепитесь обо мне первому встречному, — отрезала Кэс, убирая нож. — Мои проблемы — это мои проблемы.

Лиам смотрел на неё. В его голове шум стоял нестерпимый. Мысли Кэс были самыми громкими. Они были как спорящие голоса: один кричал о ненависти, другой диктовал движения рук.

— Я иду в Топи. Не за исцелением. За тишиной. Там есть кто-то, кто может забрать голоса, — поделился Лиам.

— Ведьма, — фыркнула Кэс. — Конечно. Все идут к ведьме. Как мотыльки на огонь. Только ведьма эта, говорят, питается душами.

— Лучше ведьма, чем этот шум, — Лиам прижал ладони к ушам. — Ты даже не представляешь, что такое слышать мысли каждого встречного. Знать, что друг планирует предательство. Что король боится тебя. Что жена любит другого.

— А я не знаю, что я чувствую, — тихо сказала Кэс. В этот раз в её голосе не было злости. Только пустота. — Потому что мои чувства всегда врут. Думаю, что люблю — ненавижу. Думаю, что боюсь — хочу. Я пустая оболочка, которую ветер гонит в противоположную сторону.

— Может, там, в Топях, мы оба найдём тишину, — сказал Лиам.

— Или смерть, — добавила Кэс. Она очень хотела жить. Значит, смерть была близка.

***

Когда еда закончилась, Грег достал грязную колоду карт. Борода начал чистить свой топор. В этом привычном шуме лагеря Кэс нашла момент для ритуала, который ни разу не пропускала за годы своего скитания. Единственное, что связывало её с той жизнью, где она была тем, кем хотела.

Достала из внутреннего кармана плаща маленький свёрток ткани, аккуратно развернула. При свете костра блеснула тонкая деревянная палочка с узорами на конце. Зубочистка, вырезанная мастером, который давно умер. Как и вся её семья. Принялась методично чистить зубы. Чувствовала, как Грег усмехается, но молчит. Они знали: это её способ сказать себе, что она ещё человек, а не просто инструмент для убийства.

— Опять за своё, леди Кассия? — хохотнул Борода наконец. В его голосе не было насмешки, только усталое принятие её странности.

— Так положено, — буднично отозвалась Кэс, не отвлекаясь от процесса. Контролировала скользящее дерево между зубами. Простой акт чистоты, как избавление от остатков пищи, ценился ею больше, чем все деньги, которыми им удавалось разжиться.

— Кем положено? — поинтересовался Лиам.

Кэс закончила. Сплюнула в огонь, где слюна сгорела с тихим шипением. Только потом подняла глаза, встретилась с его взглядом.

— В хороших домах, — неохотно отозвалась она. В этом ответе было всё, что она могла рассказать о себе, не произнося ни слова лжи. — Девочки из хороших семей всегда чистят зубы после еды. Это признак воспитания.

Борода фыркнул, наполняя рот дымом курительной смеси.

— Мы теперь в хорошем доме? Среди вороньих-то гнёзд?

— Где бы мы ни были, — Кэс убрала свёрток обратно. Прятала глубоко, словно сокровище. — Я знаю, кем я была, пока не пришлось стать той, кем не хотелось.

— Вы леди Кассия Миллфилд? — Лиам осторожно заговорил, словно ступал по тонкому льду. — Дочь графа Уильяма? Я слышал о вас ещё десять лет назад вас рассматривали как выгодную партию для наследного принца. До того до того, как всё случилось

Воздух вокруг костра словно исчез. Кэс почувствовала, как кровь отливает от лица, оставляя его холодным и мёртвым. Боль вспыхнула внутри. Острее любого ножа. Память о том, кем могла стать, если не проклятье, смерть родных, не этот мир.

Кэс вскочила на ноги. В движении было столько ярости, что Грег инстинктивно отшатнулся. Лиам замер, осознавая, что перешёл черту.

— Заткнись! — угрожающе гаркнула она, готовая перейти к действиям. — Не лезь не в своё дело. Если тебе так хочется покопаться в чьей-то родословной, мы можем оставить тебя у ближайшего скриптория. Пусть монахи расскажут тебе сказки о мёртвых графах.

Лиам опустил глаза. Кэс не сжалилась. Воспоминания жгли изнутри, заставляя хотеть убежать, скрыться, исчезнуть. А значит она осталась стоять на месте. Сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони.

— И знай, что в их рассказах о графе Уильяме Миллфилд будет очень мало правды, — повторила она уже тише, но от этого не менее опасно. — Если ты ещё раз назовёшь меня леди, мне даже забывать о тебе не придётся. Я без тени сомнения покажу, насколько холодна моя сталь, когда клинок войдёт в твою глотку. Чего расселись, девочки?! — с большим нажимом продолжила. — Я как раз чувствую, что мы могли бы заночевать здесь. Поэтому нам пора в путь.

Двинулись дальше. Уже в ночи дорога привела их к трактиру «Зуб Ворона», стоявшему на перекрёстке, как паук в центре паутины. Кэс очень хотела тишины, хотела пройти мимо. Хотела спать. Поэтому когда они вошли внутрь, их встретил грохот, пьяные песни, звон кружек и такой шум, что заложило уши. Грег сразу влился в толпу, обнимаясь с торговцами. Борода уже требовал бочку эля. Кэс устроилась в углу, сжимая голову руками. Её желание покоя исполнилось наоборот, превращая ночь в адский шабаш. Лиам сел напротив, морщась от каждого звука. Для него это был не просто шум. Поток чужих желаний, грязных и липких.

Пили лучшее вино, как и предсказывал рок. На утро голова Кэс болела так, будто внутрь засунули ежа, а затем заставили скакать галопом от Пограничных Земель до Артании без остановок. Во рту остался вкус чего-то сдохшего. Кэс нехотя открыла глаза. Долго глядела в потолок, который казался слишком низким, слишком давящим. Пока невнятный шелест не привлёк внимание, вынуждая повернуть раскалывающуюся голову.

Лиам уже стоял у двери, собрав свои лохмотья. Кэс поняла, что он уходит. В её голове мелькнула предательская мысль: «Он мог стать четвёртым. Он полезен, слышит опасность. Должен остаться с нами». Как только эта мысль оформилась, как только желание утвердиться в сознании, она поняла: всё кончено. Если она хочет, чтобы он остался, рок заставит его уйти. Чтобы соблюсти баланс. Чтобы наказать её за привязанность. Попыталась распрямиться, дать знак, что застала его сборы. И испортила его план, если он намеревался уйти без прощания.

— Ты уходишь, — с трудом выдавила из себя Кэс. Голос прозвучал как ржавые петли. Пришлось откашляться, нарушить тишину.

Лиам обернулся. В его глазах не было удивления, только понимание законов этого мира.

— Ты этого хочешь? — вдруг спросил он.

— Я хочу, чтобы ты сдох, — соврала Кэс. Единственная ложь, которая могла сработать как правда в её мире. — Чтобы тебя никогда не было. Чтобы я тебя не видела.

— Я знаю, — Лиам улыбнулся. — Ты думаешь обратное. Я слышу.

— Тогда ты знаешь, если останешься, ты умрёшь, — Кэс встала, шатаясь, подошла к нему. — Потому что я захочу тебя сохранить. А всё, что я хочу сохранить, сгорает.

Лиам кивнул. На его губах тёплая улыбка обрела тень грусти.

— Тогда я уйду. Чтобы ты осталась невиновной.

— Иди к своей ведьме, — Кэс отвернулась, чтобы он не видел её глаз. — И постарайся не попасться снова. В следующий раз я не промахнусь.

— Я знаю, — Лиам открыл дверь. — Спасибо, Кэс. За всё.

Дверь закрылась. Она осталась одна в мирно спящей таверне, где Грег ещё храпел на столе, а Борода сразу после пробуждения взялся доесть чужой завтрак.

— Ушёл, сволочь, — ругался Борода. — А мы его от смерти спасли.

— Нам-то что? — усмехнулся Грег. Но в его глазах была пустота. — Мертвецам всё равно, кто рядом.

— Не всё равно, — Кэс повернулась к ним. Пытаясь пристыдить взглядом. Но её внешний облик гувернантки подпортила небрежность в волосах, делая похожей на ворону, потерявшую гнездо. — Мертвецы помнят, кто был жив вместе с ними.

Кэс достала свёрток, проверила зубочистки. Поняла, что теперь она снова единственная проклятая в их шайке. Состав «Весёлых мертвецов» остался неизменным. Это было именно то, чего она хотела вчера. Сегодня это было худшим наказанием, которое мог придумать рок.

***

Воспоминания о поместье Миллфилд вызывали у Кэс физическую боль. Ныло в груди каждый раз, когда запах дождя на одежде смешивался с чем-то сладким, похожим на цветущую липу. На мгновение мир становился простым и понятным. Безопасным. Как хорошо сшитое платье, что не жмёт в плечах и не тянет в подоле.

Это было на самом юге Вольных Земель. Там солнце не просто светило, а ласкало кожу, как живой организм, заинтересованный в благополучии тех, кто ходил по этой земле. Торговые пути пересекались, как артерии огромного тела, принося в дом Миллфилдов золото, пряности и ткани таких оттенков, какие на севере считались сказкой. Их дом не был крепостью с холодными стенами и узкими бойницами, через которые смотрят на мир с подозрением. Их дом был просторным поместьем из светлого камня, увитым плющом. Он менял цвет от изумрудного весной до багряного осенью. Вокруг него раскинулся сад. Кэс любила его больше, чем себя. В саду всё росло так, как должно было расти. Семена становились цветами, цветы плодами. В этом был порядок. Которого теперь не хватало в её жизни.

Отец, граф Уильям Миллфилд, был человеком, чья сила заключалась не в громком голосе или тяжёлом мече. Его сила была в спокойной уверенности того, кто знает цену своему слову. «Прибыль можно вернуть, — учил он. — Имя нельзя». Мать, графиня Роуз, пахла лавандой и тёплым тестом. Верила, что зло можно выкорчевать, как сорняк, если просто вовремя полоть грядки. Они жили далеко от шахматной партии герцогов и королей. Могли позволять себе роскошь быть просто людьми. Собирались за ужином при свечах, обсуждали погоду, цены на ткани, сорта новых роз в нижней аллее. Кассия была счастлива. Насколько может быть счастлив человек, не знающий, что счастье — лишь пауза между катастрофами.