Проклятие Элизабет. Когда вернется последний корабль. Книга 1
- -
- 100%
- +
— Но как же, мама? Я не справлюсь, ведь я такая маленькая! Ножки быстро устанут, — губы Бетти предательски задрожали.
— Как бы ты ни просилась, на ручки я тебя не возьму, — строго, но с нежностью сказала Каролина. — Ты дочь капитана дальнего плавания. Твой отец никогда не сдавался под ударами жестоких штормов, всегда шёл вперёд сквозь бури и держал своё слово, чего бы это ему ни стоило, — на этой фразе голос женщины чуть дрогнул, выдавая боль утраты, но она тут же взяла себя в руки. — Именно! Он всегда возвращался. Ко мне… к нам. И сейчас вернётся, я верю всей душой. И ты верь. А ещё обещай мне, что будешь храброй и сильной духом. Пообещай, что не будешь плакать понапрасну, чтобы никто не видел твоих слёз. Никогда не показывай своей слабости, даже самой себе.
— Обещаю, что не буду плакать, — по-взрослому серьёзно ответила Бетти, выпрямив спину и гордо вскинув голову, совсем как мать. Она ещё раз крепко обняла Каролину и, развернувшись, побежала вверх по лестнице.
Оказавшись в своей комнате, Бетти первым делом бросилась к старому шкафу. Воздух здесь был неподвижен и густо пропитан знакомыми с детства ароматами: запахом сухих розовых лепестков из саше и едва уловимой ноткой воска, которым натирали полы. Девочка бережно сняла с полки свою самую большую драгоценность — фарфоровую куклу с локонами цвета спелой пшеницы и глазами-изумрудами, в глубине которых навсегда застыло выражение тихого удивления. Папа привёз её из далёкого плавания на прошлые именины, когда море ещё было их другом, а не похитителем отцовских кораблей. Кукла была её молчаливым поверенным, безропотным слушателем, который никогда не перебивал и не осуждал.
— Я тебя ни за что не брошу, — прошептала Бетти, прижимая холодное личико игрушки к своей горячей щеке. Она говорила таким тоном, словно обращалась к живому существу, способному понять всю глубину её детской тоски. — Мы будем долго путешествовать, увидим много чудесного... А потом мы обязательно вернёмся сюда, в эту комнату. Надеюсь, наш игрушечный сервиз останется стоять на месте, на столике у окна, и мы снова будем пить из него чай с земляничным вареньем. Потом, когда всё это закончится...
Из уголка глаза малышки выкатилась одинокая слезинка, но она тут же, вспомнив материнский наказ, яростно запретила себе плакать. Резко мотнув головой, девочка сердито вытерла мокрую дорожку ладошкой, запрещая слабости взять верх над духом дочери капитана.
После этого сурового разговора с самой собой она решительно вытряхнула из шкафа ворох своих любимых платьев из муслина и бархата. Ткани каскадом посыпались на смятую постель, превращаясь в разноцветную гору. Бетти принялась набивать ими старый кожаный чемодан, заброшенный на неубранное покрывало, совершенно забыв о его тяжести и о том, как мало места им отведено для новой жизни.
Тем временем внизу, в гулкой тишине опустевшей гостиной, Каролина металась из угла в угол, словно загнанный зверь. Её изящные пальцы нервно теребили кружево на рукаве, мысли путались, сталкиваясь друг с другом подобно льдинам во время весеннего ледохода. Внезапно её осенило. Решение пришло само, вспыхнув в сознании яркой искрой надежды. Оказавшись в рабочем кабинете мужа, где всё ещё витал его запах, она рванулась к письменному столу.
Резким движением она выдвинула верхний ящик, взяла чистый лист плотной бумаги и обмакнула перо в чернильницу. Рука дрогнула, выводя первое слово: «Дорогой…». Нет, это было слишком просто, слишком обыденно для того хаоса чувств, что бушевал внутри. Передумав, она судорожно смяла лист и швырнула его в корзину для бумаг. Мысли вертелись в голове бешеным хороводом, но правильные слова, способные передать всю её любовь и отчаяние, куда-то испарились, оставив лишь звенящую пустоту. Наконец, собрав остатки воли в кулак, она решила начать письмо заново, пытаясь найти ту единственную фразу, которая могла бы вернуть ей мужа.
Каролина смотрела на чистый лист бумаги, и её сердце сжималось от боли. Перо в руке казалось неподъёмным грузом. Как написать человеку, чью любовь она когда-то отвергла с холодной учтивостью? Как обратиться к тому, чьё имя долгие годы вызывало у неё лишь чувство неловкости?
Она закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в пальцах. Грегор... Её верный, сильный Грегор пропал. Их дом пуст, их жизнь разрушена. Ради Бетти, ради памяти о том счастье, что у них было, она должна переступить через собственную гордость. Если есть хоть малейший шанс, что этот человек сохранил к ней хотя бы тень прежнего чувства, она обязана им воспользоваться.
Каролина глубоко вздохнула и снова обмакнула перо в чернила. На сей раз рука не дрогнула. Она вывела уверенным, летящим почерком:
«Лорд Эдвард Блэквуд! Я пишу Вам, отбросив в сторону все условности и предрассудки, которые когда-то казались мне важнее искренности. Я знаю, что моё письмо может показаться дерзостью после стольких лет молчания и моего давнего выбора. Но я обращаюсь к Вам не как женщина к мужчине, а как отчаявшаяся мать и жена, взывающая о помощи».
Перо замерло над бумагой. Слова лились сами собой, обнажая душу, которую она так долго прятала под маской светского равнодушия.
«Вы всегда были человеком чести и благородства, милорд. Вы знаете, кем для меня является Грегор. В нём и нашей дочке — вся моя жизнь. Но его корабли не вернулись из последнего плавания. Прошли месяцы мучительного ожидания, но теперь наше положение стало отчаянным. Кредиторы дышат нам в спину, наш дом вот-вот будет потерян, а моя дочь, наша маленькая Элизабет, вынуждена бежать из родного гнезда. Я отправляюсь на его поиски сама, но мои силы ничтожны против безжалостной стихии и бюрократии банкиров».
Она отложила перо, чувствуя, как по щеке катится слеза. Это была последняя, самая трудная часть. Признание собственной слабости.
«Эдвард... я прошу Вас. Если в Вашем сердце осталась хоть капля сострадания ко мне или к памяти нашей дружбы, умоляю, помогите мне. Ваши связи, ваши возможности могут стать тем ключом, который откроет запертые двери. Я готова принять любую помощь, любой совет. Я знаю, что прошу слишком многого, но у меня не осталось иного выхода. Я хватаюсь за эту тонкую соломинку, потому что утопающий хватается за всё, что держит его на плаву. Помогите мне найти Грегора. Верните моей дочери отца, а нашему дому — хозяина.
С глубочайшим уважением и последней надеждой, Каролина Эшвуд».
Закончив, Каролина несколько мгновений сидела неподвижно, глядя на запечатанный конверт. Теперь оставалось лишь ждать ответа. Сложив письмо, она вызвала единственного оставшегося слугу и велела немедленно доставить послание в особняк лорда Блэквуда, вложив в это поручение всю строгость приказа, чтобы ни минуты промедления не омрачило её мольбу. Затем она поднялась наверх, где слышался грохот падающих вещей — Бетти продолжала свои сборы. Впереди их ждал долгий путь пешком, но впервые за много недель в глазах Каролины зажегся слабый огонёк надежды. Надежда эта была хрупкой, почти призрачной, но сейчас это было единственное, что у них осталось.
Глава 2
Следующим утром, когда робкие лучи солнца лишь начали пробиваться сквозь свинцовую пелену облаков, к воротам обветшалого поместья Эшвудов с глухим стуком подкатил роскошный экипаж. Лакированная дверца распахнулась, и на землю с особой, почти кошачьей грацией спрыгнул подтянутый молодой мужчина в безупречно скроенном костюме из дорогой ткани. Сняв с головы щегольскую шляпу с высокой тульей, он небрежным движением поправил челку иссиня-черных волнистых волос, которые тут же легли идеальной волной. Его пронзительный взгляд холодно скользнул по выцветшему фасаду старинного особняка, а тонкие губы едва заметно искривились в презрительной гримасе. В его глазах читалось молчаливое осуждение: дом выглядел не просто старым, а удручающе бедным, словно забытый всеми.
Он уверенно ступил на скрипучие ступени крыльца и несколько раз ударил бронзовым молотком по двери, ожидая услышать шарканье слуги. Однако дверь отворилась сама, и на пороге возникла хозяйка. При виде гостя в её огромных синих глазах на долю секунды вспыхнула искренняя радость, но она тут же сменилась привычной усталостью.
— Вы пришли... — тихо выдохнула Каролина, и её голос дрогнул, выдавая волнение.
— Сразу же, как только получил ваше отчаянное письмо, — без промедления ответил Эдвард Блэквуд, и его бархатный баритон заполнил собой тесную прихожую.
Пригласив гостя в небольшую гостиную, Каролина замерла посреди комнаты, нервно сцепив пальцы рук. Она смотрела на него с затаенной надеждой, ища спасения. Эдвард же, напротив, не спешил садиться. Он медленно обошёл помещение, брезгливо касаясь кончиками пальцев полинявших штор и потертой обивки кресел. Весь его вид выражал крайнюю степень недовольства. Если бы стены могли говорить, они бы поведали о былом величии этого дома, но сейчас перед ним предстала лишь картина упадка. И всё же, даже здесь, среди этой ветоши, его бывшая возлюбленная казалась сияющей жемчужиной. Она смотрелась в этом убранстве, наполненном старьем, словно диковинная роза, выросшая посреди зарослей жгучей крапивы.
— Милая моя Каролина, — наконец нарушил он тягостное молчание, сделав шаг ей навстречу и властно, но бережно взяв её за руку. — Из вашего послания я понял, что случилась беда. Грегор — замечательный человек, я не стану это отрицать. Я принял ваш выбор тогда лишь потому, что не видел смысла бороться с соперником за вашу любовь. Вы были полностью поглощены своим чувством и были совершенно слепы к моим ухаживаниям. Тот год стал для меня тяжелым испытанием, и шрамы на моем сердце останутся со мной навсегда.
– Я понимаю, Эдвард, — произнесла Каролина ровным голосом, словно констатируя факт. – Тогда мои чувства были взаимны, и я была счастлива.
— Но я всегда считал, что на первом месте у вашего мужа будут работа, бесконечные путешествия, а семья — лишь потом. Разве я не предупреждал вас об этом? Помните наш разговор?
— Помню каждое слово, — кивнула она. — Но Грегор всегда находил время, чтобы проявить заботу. А наша вынужденная разлука стала лишь доказательством нашей сердечной привязанности. Мы невыносимо скучали друг по другу, и каждая новая встреча возносила нас до небес.
— И чем обернулась для вас эта ваша возвышенная любовь? — криво усмехнулся Эдвард, отходя к окну. Он сделал вид, что заинтересованно изучает запущенный сад, хотя на самом деле его душило приятное чувство собственного превосходства и маленькой победы. — Ваш неразумный муж погиб, оставив вас одну с малюткой-дочерью на руках и горой непосильных проблем. Его торговые корабли вместе с дорогим товаром покоятся на морском дне. Поверьте, я наводил справки. Сумма долга поражает воображение. Этот дом, — он обвел рукой комнату, — вы уже потеряли в любом случае.
Каролина побледнела как полотно. Ей хотелось крикнуть, что тело Грегора так и не нашли, что надежда ещё жива, но спорить было бессмысленно. Чтобы спасти дочь и сохранить крышу над головой, ей нужно было просить помощи у этого мужчины. Она опустила глаза, покорно слушая его жестокий монолог.
— Посмотрите вокруг, Каролина! — с внезапным пылом воскликнул он, снова оказавшись рядом. — Во что превратилась ваша жизнь? Это платье давно вышло из моды, руки огрубели и потрескались от воды, ведь вы вынуждены выполнять работу прислуги. Обувь стоптана до дыр. То же самое представляет собой и весь этот дом: выцветшие шторы, потертая мебель. На всем лежит печать долгой нужды и частого использования.
Каролина тяжело вздохнула и опустила голову ещё ниже, пряча набежавшие слезы.
— Я полюбила этот дом. Всё здесь близкое и родное... все деньги мы вкладывали в развитие, в покупку снаряжения и ремонта кораблей. Совсем скоро мы должны были скопись капитал…
— Это лишь попытка оправдать своего мужа, который плохо о вас заботился, — отрезал Эдвард. — Вот если бы вы тогда сделали иной выбор...
Каролина прекрасно поняла, куда он клонит, но невероятным усилием воли заставила себя сдержаться.
— У вас еще есть шанс исправить плачевное положение вашей семьи, — его тон вновь стал деловым и холодным. — Я мог бы поручиться за ваши долги перед кредиторами. Готов немедленно оплатить большую их часть. Но при одном условии.
— Каком же? — спросила Каролина. Зная Эдварда как человека воспитанного и благородного, он не мог предположить ничего непристойного.
— Вы станете моей, — резко бросил Блэквуд, впиваясь в неё взглядом. — Я ждал этого все эти годы, надеялся, и вот, наконец, вознагражден за свое терпение. Мои чувства ничуть не остыли. Я по-прежнему холост.
— Но это невозможно! — воскликнула Каролина, и румянец стыда залил её бледные щеки, — я позвала вас, чтобы вы помогли мне отыскать Грегора или хотя бы получить отсрочку по долговым обязательствам, пока он не вернется обратно.
— Выбор за вами, дорогая моя, — жестко заключил он. — Иного предложения не будет. У вас есть время до заката. Если вы готовы принять меня как своего мужчину и покровителя, я буду ждать вас у себя.
Не дожидаясь ответа, Эдвард сухо раскланялся и быстро покинул дом Эшвудов, оставив после себя лишь запах дорогого одеколона и звенящую тишину.
Каролина застыла посреди гостиной, словно каменное изваяние. Шок сковал её тело. Теперь на её хрупких плечах лежала ответственность не только за свою судьбу, но и за будущее дочери. Сердце разрывалось от боли и унижения, но разум твердил одно: другого выхода нет. Ради ребенка она должна пойти на эту сделку.
Дождавшись условленного часа, когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в багровые тона, Каролина решила действовать. Словно готовясь к собственной казни, она выбрала единственное новое платье тёмно-синего бархата, которое подчеркивало цвет её глаз. Украшением послужили лишь драгоценные серьги с изумрудами — единственная память о матери. Волосы она уложила в строгую, но элегантную прическу. Взглянув на своё отражение в мутном зеркале, она увидела женщину, полную отчаяния. Поправив складки платья, она последний раз обвела взглядом родные стены и, высоко подняв подбородок, вышла из дома, направляясь к карете, которая должна была увезти её в пугающую неизвестность.
Возвышаясь над спящим садом, словно застывший во времени каменный исполин, особняк Блэквуда подавлял своим величием. Его строгие готические шпили пронзали ночное небо, а сотни окон, темных и безмолвных, напоминали пустые глазницы древнего чудовища.
Каролина на миг замерла у кованых ворот, чувствуя, как сердце отбивает частый, тревожный ритм. Воздух здесь пах сыростью, мокрым камнем и свежими розами из старого сада. Чтобы немного успокоить бешено колотящееся сердце, она подошла к фонтану — его мраморная чаша была полна черной воды, в которой отражался тусклый свет луны. Сделав глубокий вдох, Каролина расправила плечи и ступила на широкую дорожку, выложенную гладким, отполированным камнем.
Память услужливо подбросила картины прошлого. Прежде ей уже доводилось бывать под этими сводами, но тогда всё было иначе. Тогда она была юной, дерзкой красавицей с горящими глазами, чья жизнь казалась бесконечным балом. В те времена этот дом гудел от смеха и музыки; в огромном мраморном зале, где хрустальные люстры рассыпали тысячи искр по блестящему паркету, она кружилась в танце, купаясь в восхищенных взглядах восторженных кавалеров. Теперь же тишина давила на уши, а каждый шаг эхом отдавался в пустынном дворе.
Робко, почти неслышно, она постучала тяжелым бронзовым молотком в дверь. Долгие секунды ожидания тянулись мучительно долго, пока наконец створка не распахнулась. На пороге возник важный лакей в безупречной ливрее. Он окинул её бесстрастным взглядом и сухо произнес:
— Милости прошу, леди Каролина. Господин Эдвард ожидает вас в кабинете.
Каролина неприятно удивилась осведомленности прислуги. Холодок пробежал по спине: выходит, о её тайном визите знали заранее? Это рушило все планы, лишая её единственного преимущества — внезапности. Сглотнув ком в горле, она последовала за молчаливым провожатым по гулкому коридору.
Её бывший воздыхатель, хозяин этого роскошного особняка, вальяжно расположился в глубоком кожаном кресле за массивным рабочим столом красного дерева. Но стоило гостье переступить порог кабинета, как вся его напускная леность испарилась. Он тут же вскочил на ноги, стремительно обогнул стол и приблизился к ней. На его бледном лице, обычно хранившем выражение холодной сдержанности, теперь сияла совершенно искренняя, счастливая улыбка.
— Каролина! — выдохнул он, и в этом простом слове прозвучало столько неподдельной страсти, что она невольно отступила на полшага назад. — У меня нет слов, чтобы выразить всю свою радость. Вы все-таки здесь... это самая большая награда за всю мою жизнь. Клянусь честью, вы не пожалеете об этом решении. Я стану для вас не просто человеком, который будет решать все проблемы, но и единственным любимым и желанным мужчиной, которому сможете довериться целиком и полностью.
Он сделал ещё один шаг навстречу, протягивая руку, и в его глазах вспыхнул опасный, собственнический огонь. Каролина замерла, разрываемая между страхом и отчаянной надеждой на спасение.
— Я полагаюсь на вас, милорд, и буду безмерно благодарна, если вы не оставите меня в беде. Я всего лишь слабая женщина, оставшаяся без защиты, поддержки. Я одинока в своём безграничном горе, — тихо, почти шепотом произнесла она, и её голос дрогнул, выдавая внутреннюю борьбу.
Эдвард, услышав её мольбу, грациозно поправил волосы. Он неторопливо пересек кабинет, его шаги были беззвучны на толстом персидском ковре. Резким, но элегантным движением он распахнул дверцу массивного шкафа, за которой скрывался целый арсенал напитков. Выбрав бутылку из темного, почти черного стекла и два хрустальных бокала на тонких ножках, он вернулся к столу. Наполнив их густой, рубиновой жидкостью наполовину, он с легким звоном поставил один перед гостьей.
— Этот тост я хочу поднять за нас, — провозгласил он, и его голос, низкий и бархатный, заполнил пространство комнаты. — За наше счастливое будущее.
Каролина лишь слегка пригубила напиток. Она не была сторонницей того состояния, когда от вина кружится голова и путаются мысли, лишая воли и ясности рассудка. Ей нужна была холодная голова для этого тяжелого разговора.
— О нет, дорогая. Всё до дна, — властно произнес Эдвард, заметив её нерешительность. Он не просил — он требовал. — Вы так напряжены, будто я ваш мучитель или палач. Но я же не принуждаю вас ни к чему. Вы добровольно вошли в мой дом и согласились быть со мной.
— Всё так, — выдохнула она, покорно осушая бокал до последней капли. Терпкая сладость обожгла горло. — Но мне страшно. И одновременно я считаю свой поступок... подлым по отношению к мужу.
Эдвард остановился прямо перед ней. Он нависал над Каролиной, подавляя своей аурой власти и богатства.
— Уже завтра я оплачу все ваши долги. Ваша семья будет спасена от позора и разорения. Стоит ли жалеть о том, что случится между нами? — его пальцы коснулись её подбородка, заставляя поднять взгляд. — Вы не жертва, Каролина. Вы — женщина, которая желанна мне как никакая другая. Ради одной лишь ночи в ваших объятиях я готов заплатить любую цену, какую потребуется.
Его слова были подобны яду: сладкие на слух, но отравляющие душу. Он говорил о сделке так буднично, словно речь шла о покупке породистой лошади или редкой картины. В его серых глазах не было ни капли жалости, лишь холодный расчет собственника. Каролина почувствовала, как по щеке скатилась непрошеная слеза. Она пришла сюда ради спасения семьи, но цена этого спасения казалась ей теперь непомерно высокой — она продавала не тело, а осколки своей души.
Внезапно за окном раздался оглушительный раскат грома, от которого задрожали стекла в свинцовых рамах. Начавшаяся гроза словно вторила буре, бушевавшей в её сердце. Эдвард воспринял это как знак: он резко притянул её к себе, его губы жадно впились в её шею.
— Не плачь, моя прекрасная Каролина. Я сделаю эту ночь... незабываемой для нас обоих.
Не дав ей опомниться, Эдвард с неожиданной для его статной фигуры легкостью подхватил её на руки. Каролина лишь тихо ахнула, почувствовав себя невесомой в его стальных объятиях. Он проследовал по темному коридору к соседней двери, ведущей в святая святых этого дома. Толкнув створку носком сапога, он внес свою драгоценную ношу в господскую спальню.
Комнату заливал тусклый свет камина и десятка свечей, расставленных по углам. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным терпким ароматом дорогого воска, сухих трав и чего-то еще — первобытного, мужского. Аккуратно, словно укладывая бесценную фарфоровую куклу, он опустил Каролину на широкую роскошную постель. Шелковое покрывало цвета слоновой кости холодило кожу сквозь тонкий шелк платья. Сам хозяин особняка тут же разместился рядом, не оставляя ей ни единого шанса на отступление.
Его глаза, обычно холодные и расчетливые, теперь горели опасным, хищным огнем. Они жадно пожирали вожделенное тело, скользя по каждому изгибу, скрытому под слоями ткани. Одним ловким, уверенным движением Эдвард освободил её волосы от шпилек, и они тут же рассыпались тяжелой золотой волной по плечам и подушкам, окружив лицо сияющим ореолом. Он накрутил длинный локон на палец, любуясь игрой света в медовых прядях, затем притянул его к своему лицу и глубоко вдохнул.
— Ах... Этот чудесный аромат, — прошептал он хрипло, прикрывая веки. — Всегда мечтал ощутить на пальцах шелк твоих волос, их мягкость и тяжесть.
Эдвард больше не мог сдерживаться. С глухим рычанием он запустил обе руки в эту золотую реку, зарываясь пальцами и властно, до легкой боли, оттянул голову Каролины назад, заставляя её выгнуться дугой. В этом жесте не было нежности — лишь абсолютное обладание. Еще секунда, и он впился нетерпеливыми, требовательными губами в её губы, подавляя любое возможное сопротивление, клеймя её своим поцелуем как завоеванную территорию.
Каролина застыла, парализованная этим напором. Её разум кричал об опасности, о предательстве, но тело, измученное долгими месяцами страха и нужды, вдруг отозвалось странным, пугающим трепетом. Когда его рука властно легла на её талию, притягивая ближе, она почувствовала жар, исходящий от него даже через одежду. Поцелуй становился всё глубже, лишая воздуха, а его пальцы уже торопливо расправлялись со шнуровкой корсажа, спеша добраться до обнаженной кожи...
Внезапно резкий порыв ветра распахнул окно, которое кто-то оставил приоткрытым. Свечи мигнули, погрузив комнату в пляшущий полумрак, и вместе с прохладным воздухом ворвался запах мокрой листвы. Этот холодный глоток реальности отрезвил Каролину. Она уперлась ладонями в грудь Эдварда, собрав последние остатки воли, и резко отвернула голову, разрывая объятия.
— Нет! Постойте... Милорд, прошу вас, остановитесь! — выдохнула она, пытаясь вырваться из его хватки. Паника придала ей сил. — Я... я не могу так сразу. Это слишком... дайте мне время привыкнуть!
Эдвард замер. Тяжело дыша, он медленно разжал пальцы, выпуская её волосы. Его взгляд затуманился, в нем боролись животная страсть и привычка держать всё под контролем. Медленно, очень медленно он отстранился, опираясь на локоть и нависая над ней грозовой тучей. На его красиво очерченных губах играла опасная улыбка.
— Привыкнуть? — переспросил он низким голосом, от которого по спине пробежали мурашки. В полумраке комнаты глаза Эдварда Блэквуда сверкали опасным янтарным блеском.
— Что ж, моя строптивая красавица, будь по-вашему, — медленно произнёс он, — Я дам вам это время. Но знайте: каждая секунда вашего промедления будет стоить дороже предыдущей. Мое терпение не безгранично, Каролина. А желание обладать вами... оно сжигает меня изнутри, превращая в пепел остатки моей воли. Помните, почему вы здесь!
— Я помню, милорд, и стараюсь изо всех сил, — выдохнула она. — Но какой-то невидимый барьер мешает мне принять неизбежное. Я никогда прежде не поступала столь опрометчиво, продавая себя за долги, и чувствую себя...
— Загнанной в угол, — с мрачным удовлетворением продолжил лорд Блэквуд, сокращая дистанцию между ними до опасного минимума. Его ладонь легла на её талию, обжигая даже через корсет. — Не волнуйтесь, дорогая, меня устраивает и такое положение вещей. Мне плевать на ваши чувства и страхи. Неважно, каким способом, но сегодня я получу то, что мне положено по праву. Я заслужил эту ночь долгими месяцами ожиданий, страданий и той сердечной муки, которые испытал по вашей вине. Вы задолжали мне, Каролина.
Эдвард и не думал отступать. На мгновение он замер, словно давая ей последнюю призрачную надежду на спасение, а затем резко, без предупреждения, тесно заключил девушку в стальные объятия. Он властно накрыл её губы своими, подавляя любой намёк на сопротивление грубой, требовательной силой.
Каролина больше не боролась. Её тело обмякло в его руках, решив, что покорность станет ей наградой. Она убеждала себя, что нужно лишь перетерпеть, пережить этот неприятный акт соединения с нелюбимым мужчиной, и тогда всё закончится. Он насытится, оставит её в покое, получив своё. Зато она получит освобождение от долговой тюрьмы, сможет сохранить свой дом — тот самый особняк, который она с таким трудом отвоевывала у кредиторов ради дочери. После этого кошмара она забудет всё, что случилось в этой комнате. Вычеркнет из памяти прикосновения этих рук, сотрёт вкус этих губ и продолжит жить дальше.