Оспорившие тьму

1. Феномен просветления

Если верить в феномен просветления сознания в обозримой перспективе, то это необычное и отчасти странное непреднамеренное просветление случится непременно и вопреки всем тёмным препонам жизни извне и изнутри. Время не имеет света и цвета, но оно почему-то искони представлялось и представляется тёмным, возможно, потому, что застывшее время не сдвинется, ни на йоту, и оно же, двинувшееся неизвестно куда и зачем, не остановится по тайному человеческому желанию. В принципе, можно считать время светлым, если вписаться в него и двигаться в нём не со скоростью равнодушного зеваки-пешехода, а передвигаться вперёд, хотя бы мысленно, со скоростью, близкой к скорости света в вакууме, около 300 тысяч километров в секунду. Спорить со временем бессмысленно, особенно с тёмным временем, точнее, с тёмной природой времени, даже придумывая собственное светлое течение времени в жизни и судьбе. Но, даже выдумав и представив себя светлым и независимым от каверз тьмы и тёмного опасного времени, в частности, в нынешних «последних временах», всё равно придётся подчиняться жёстким правилам мигов и периодов быстротекущей жизни, состоящей из секунд, минут, часов, суток, недель, месяцев, годов.

Легко, но и бездарно глупо раствориться неодушевлённым предметом в человеческой ипостаси в тёмном времени, в его безумной тьме, а не попытаться поспорить с его вопиющей тьмой и безнадёгой, представив отпущенное тебе тёмное время не как наказание. А как случайный и удивительный в этой временной случайности подарок жизни и судьбы – с непременным желанием поспорить с тёмным временем, из хвастовства и банального пижонства ничего не знающей юности-молодости – если бы молодость знала, если бы старость могла! – но с желанием поменять жизнь, вписаться во время с помощью феномена внутреннего просветления.

Пётр Пименов, 25-летний выпускник исторического факультета РГГУ был из породы мыслящих творцов местного разлива, по-своему спорящих с тьмой и тёмным временем. К своим годам он успел и в армии послужить, и гуманитарный университет окончить, который называл по старинке «историко-архивным институтом», что окончил рано погибший его отец, школьный учитель-историк. Пётр «по традиции» работал на полставки – как когда-то и его отец – в местном краеведческом музее, водил там экскурсии и читал лекции школьникам. А деньги на жизнь «заколачивал», а иногда даже грёб маленькой лопаткой или детским совочком в одной частной коммуникационной фирме, занимавшейся ремонтов мобильников, компьютеров, поставкой и настройкой Интернета, кабельного телевидения и прочими услугами по профилю.

А о природе тьмы, тёмного и светлого времени Пётр обычно рассуждал вечером по пятницам и субботам, когда в качестве диск-жокея подрабатывал на танцах молодняка в местном городском доме культуры. К этому доходному и необременительному делу Пименов пристрастился ещё в школе, потом продолжил это занятие по душе в армии и университете, имел уникальную по городским понятиям фонотеку из компакт-дисков и редкостного винила, что осталось ему по наследству от отца. Мог не только «крутить голую музыку», но и толково, достаточно лапидарно пояснить, что к чему и откуда и куда ноги растут мелодий и слов групп, исполнителей-солистов, бардов и менестрелей.

Порядок на дискотеке, кстати, поддерживался авторитетом и профессионализмом диск-жокея, хотя пьяного и обкуренного молодняка было предостаточно. После пары-тройки раз, когда худощавому, лобастому блондину Петру, не атлетического сложения и совсем не бойцу-специалисту рукопашного боя, пришлось растаскивать дерущихся прямо на танцполе, он упросил дирекцию ДК обеспечить проведение мероприятий присутствием полицейских, одного внизу на входе, чтобы отсекать ненужный поддатый контингент, а другого в зале непосредственно на танцполе.

А сегодня ближе к концу дискотеки нему быстро и неожиданно подошла, почти подбежала незнакомая симпатичная русоволосая девушка в синих джинсах и кроссовках, с сильно порванной на плече белой блузкой и, перекрывая льющуюся из динамиков музыку, со слезами на глазах прокричала:

– У меня проблемы… Хулиганы… нет, бандиты напали внизу… – она показала рукой на оцарапанное ногтями плечо из-под рваной блузки. – …Здесь некому даже пожаловаться на них… помочь мне … вы не могли бы проводить меня до дома… совсем недалеко… а то мне страшно…

При этих словах Пётр быстро огляделся, чтобы найти взглядом хоть одного из двух обычно дежуривших блюстителей порядка в штатском. Никого из них в зале не было. Про одного, надёжного блюстителя, хорошего знакомца Петра, сержанта Гришку, дежурившего внизу, Пименову было известно, что тот ушел недавно к больной матери в больницу. А другой отсутствующий в зале сержант Димка был патологическим ленивцем и трусом, он ни за что не откликнулся бы на просьбу этой девицы защитить от подвыпивших парней. Но и он отсутствовал в зале и, наверняка, внизу.

– Вы знаете, что делают хулиганы и бандиты в туалете? – вдруг спросил весёлым звонким голосом девица, от которой попахивало вином.

«Она же не трезвая, пьяненькая, поддала, как многие посетители дискотеки женского пола – подумал Пётр, – в средней, не критической степени датости находится. Может, преувеличивает насчёт бандитов? Но ведь кто-то же реально ей порвал внизу блузку, поцарапал плечо». Но решил, поддерживая разговор, не отказывая, разумеется, от просьбы, отшутиться:

– Ясное дело, курят, нарушая правила, а без курева писают и какают…

– А ещё они девчонок трахают, – выпалила зло девица, – а полицейские отсутствуют или делают вид, что не замечают подобных преступлений в мужских и женских туалетах, потому что потерпевшие не кричат, не жалуются им, отсутствующим в нужный момент, скрывающимся… Проводите меня, драчунью, или струсите? Я драться с нечистью не струсила.

– Непременно, провожу, – твёрдо сказал Пётр, – только вам придётся дождаться конца дискотеки.

– Хорошо…

– Хотите, потанцуйте, хотите рядом со мной посидите… Вниз вам не к чему спускаться…

– Посижу, не до танцев… И в туалет идти расхотелось, кстати…

– Как вас зовут? Я – Пётр.

– Я знаю, что вы – Пётр. А меня зовут Катя.

– Значит, Катюша…

Он хотел добавить что-то успокаивающее, возможно, нежное, расспросить её, поскольку не видел её раньше на дискотеке, но она резко перебила, нарушив его благостный настрой.

– …Была бы настоящей катюшей, всех бы этих фашистов-козлов перестреляла бы, без жалости, не задумываясь, залпом…

Он прервал весёлую дискотеку ровно срок, не дав, как обычно, в качестве бонуса один танец по желанию уважаемой публики. Пока публика, не ожидавшая такой подлянки от жокея, неторопливо расходилась, Пётр позвал Катю к компьютеру. Там Пётр забил не только немыслимое количество аудио-файлов хитов всех времён и народов, но и обеспечил персональную связь со всеми видеокамерами ДК. Главный монитор находился в комнате дежурного, а Пётр, на всякий пожарный случай обеспечил параллельную связь на свой персональный ноутбук. Как-никак он же был ответственным исполнителем по хоздоговору ДК и своей фирмы по наладке коммуникации.

Найдя нужную камеру и, отмотав назад диск от текущего состояния, нужное время для фиксации преступления и драку около туалета, он показал на нужное изображение и сказал Кате:

– Да, ваша туалетная история драчуньи принимает мерзопакостный характер. Это, действительно, не заурядные хулиганы, гопники из подворотни… И всё у них схвачено и организовано…

– Вы кого-то узнали?

– Только одного старого знакомца Игоря, он недавно после досрочного освобождения вышел… Двух других амбалов, что вам руки выламывали, в первый раз вижу… Сдаётся, не случайно всё это…

– Что не случайно, Пётр?

– А то, что Игорь не пускал в мужской туалет парней, а перед этим, видите, – он показал на здоровяка, которому Игорь что-то сказал на ухо. – Это полицейский Димка, который слинял сразу же после требования Игоря очистить помещение…

– И городская полиция, выходит в сговор с бандитами?

– Не полиция, а этот трусливый продажный полицейский Дмитрий, которого мы выведем на чистую воду…

– Я ничего заявлять не буду… Себе дороже… Мне бы до дома дойти только с вашей помощью…

Пётр усмехнулся и покачал головой после утвердительного кивка.

– Не волнуйтесь, я провожу вас. Я ведь обещал. Я не из тех, кто не держит слово…

– Это обнадёживает…

Его немного выбило из колеи и удивило нежелание девушки ввязываться в историю с неизвестным концом, к тому же у него не было желания морализировать на тему добра и зла и равнодушия, благодаря которому на земле творится зло и попирается добро. Он только спросил тихим вкрадчивым голосом:

– Каким ветром вас, Катя, занесло на нашу дискотеку? Я вас раньше здесь никогда не видел…

– А я здесь, между прочим, в первый раз… Была на дне рождения у подруги с моим парнем… Парень подшофе стал открыто ухлёстывать за подругой, целоваться с ней, хватать за интимные места. Я это случайно увидела… Скандалить не стала, но выпила больше меры и решила своего неверного парня рогатым сделать… На дискотеке во время медленных танцев-обжиманцев позволила ухажеру лапать свою грудь… Борис, самый высокий и здоровый из троих… Попросила его показать туалет на первом этаже… А дальше вы всё видели сами, драку… Вдвоём с приятелем Вениамином они пытались затащить в мужской туалет и трахнуть…

– А тот третий Игорь, что полицейского дезавуировал, на стрёме стоял… Картина ясная…

– Всё выстрелило в белый свет, как в копеечку…

– Возьмите меня за руку покрепче, Катя, и ничего не бойтесь. – Пётр подумал поначалу, что ему требуется какое-то подкрепление. Но он не хотел Кате показаться неуверенным, суетящимся провожатым, нуждающимся в посторонней помощи. «Игорь по-соседски в драку не сунется. Будет стоять на атасе и отсекать случайных прохожих. А те амбалы? Их можно только силой от нового преступления отвадить… А силу и уверенность только изнутри можно почерпнуть… И не трусить, а назло всему и всем просиять чистым лучезарным светом спасения… Даже искусство не спасает, но спасет Господь и дух святой, возможно…»

На выходе его окрикнули:

– Эй, жокей, девочкой не поделишься?

Он не оглянулся, только крепче сжал ей руку и прошептал свистящим прерывистым шёпотом:

– Не бежим… Ничего не боимся… Но поспешаем нормальным ускоренным шагом… Всё будет хорошо…

– Я тебе верю, Пётр… Не сердись на меня…

– За что сердиться я должен?

– За то, что отказалась настучать на бандитов…

– Не бери в голову, – сказал он весело и подумал почему-то с уверенностью: «Ещё успеешь с ними посчитаться с моей помощью».

Она неожиданно на ходу поцеловала его в щёку и весело предложила:

– Давай перейдём на ты, как будто мы с тобой на брудершафт выпили вина – не возражаешь, Пётр?

– Не возражаю, Катюша. Твой посыл брудершафта принят на ура.

Пётр слышал сзади шаги преследователей, но нарочно не оглядывался, чтобы не сбиться с хорошего темпа. Он вдруг осознал, что даже не спросил Катю, где её дом, куда надобно проводить её? Он шел с ней, крепко сжав ей тёплую девичью ладонь, прямо к своему собственному дому…. «Зачем? Ты что хочешь привести её к себе домой? И уложить в койку? Она тебе понравилась? Конечно! Не то слово, ужасно нравится, как никогда и никакая другая… И прошлая невеста не в счёт… Катя просила защиты, и получит защиту…»

Пётр во время быстрого хода в ночной темноте, как всегда в предчувствии неизбежной схватки, раскалялся, чтобы взорваться в праведном гневе. Но ведь надо же быть форменным идиотом, чтобы драться с двумя, а то и тремя бойцами атлетами. И чем всё это закончится? Его изобьют, и на глазах его, покалеченного, изуродованного изнасилуют во тьме Катю – втроём хором! – и он будет стонать от бессилия и жалости к ней, к себе…

Значит, надо выйти, выбежать хотя бы на свет… А тут даже на фонарях кто-то сэкономил, не горит ни один… Вон, только в конце пустынной улице горит один фонарь… Они вдвоём почти подбежали к фонарю… и обернулись лицом к преследователям… Двое с мерзкими ухмылками, чуть ли не пуская похотливые слюни, вразвалку подходили к ним, разомкнувшим руки, молчащим и сосредоточенным на своих думах…

Пётр отодвинул девушку за железный жезл фонаря, словно поместил её в тень от жезла, а сам спокойно отделился от Кати и фонаря сделал короткий шаг, навстречу преследователям, ещё полшага с раскрытыми для объятий руками… Потом взмах руками, словно крыльями в состоянии невероятного психического напряжения, внутренней экзальтации, мысленного экстаза на грани транса… самого транса без ограничений и границ… И он взлетел над остолбеневшими преследователями с отвалившимися челюстями…

Он абсолютно не чувствовал притяжения земли… Сила поля гравитации исчезла… Он спорил и с тьмой, и с гравитацией в состоянии глубинного просветления, озарения невероятной свободой и собственного всесилия над пространством и временем …

Но земной человек грешен в своих потаённых мыслях и желаниях… Чувствуя, что он этим удивительным феноменом просветления, выигранным спором у гравитации способен не только спасать, но и ещё наказывать, захотелось передвинуться к двум преследователем и врезать им сверху кроссовкой по затылку или по мерзкой похотливой харе… Но он чувствовал, это уже перебор…

Неужели ему хотелось повергнуть бандитов в нокаут ударом ногой по затылку? Или услышать лязг выбитых зубов по асфальту? Ведь так можно и потерять летучесть, способность взмывать в психическом экстазе и мысленном трансе в воздух и передвигаться, совсем не чувствуя никакого поля гравитации, притяжения к земле… Но ведь что-то надо было сделать…

Да, надобно поставить финальную жирную точку унижения над злой похотливой силой… И Пётр не нашёл ничего лучшего, как, взмыв над головой главаря бандитов, атлета Бориса, двумя ногами встать на его голову, спокойно и элегантно сохраняя естественным образом равновесие и оттуда победно махнуть рукой Катеньке с внутренним возгласом: «Эй, запомни меня таким в победе над злом, победителем, никому не причинившим физического ущерба».

Он после секундного парения назад к фонарю тихо спустился, у ног Кати он снова спокойно протянул руку девушке, крепко сжал и устремился вперёд во тьму рыцарем без страха и укора. После нескольких десятков шагов, на безопасном по всем нормам расстоянии, Пётр обернулся назад и презрительно бросил словесный камень в темноту преследователям:

– Отомрите, скоты! И больше не покушайтесь на невинных девушек, а не то накажу!

2. Взгляд со стороны

Они подошли к какому-то дому и остановились. Катя, едва отошедшая от случившегося, когда у неё мгновенно улетучились остатки алкогольных паров, сделала торопливый жест рукой, привлекая внимание Петра необходимостью оценки острой ситуации и даже возражения герою, совершающему под фонарём неожиданные поражающие воображение девушки героические поступки.

– Я не невинная девушка, я просто молодая 22-летняя женщина, как выяснилось, не разбирающаяся совсем в людях, близких друзьях и врагах, – тихо, но твёрдо, с достоинством отозвалась Катя и почему-то расплакалась. – Спасибо, Пётр… Видишь, я хочу быть честной со своим спасителем, и, вообще я не люблю врать по крупному и по пустякам – понимаешь?.. Куда мы идём – к тебе?..

– Нет, я ведь обещал, что провожу тебя до дома, смелая Катюша, гроза фашистов-бандитов, уничтожаемых залпом…

– Я пошутила насчёт залпа «катюши».

– А меня ты вдохновила на феномен просветления…

– Какой феномен, Пётр?.. Я даже не успела сказать тебе, где мой дом… А ты повёл меня в сторону своего дома…

– Да, это мой дом… Я выбрал направление сюда автоматически – ещё до просветления… а после просветления дошёл сюда с тобой по инерции… Инерция кончилась… я тебя провожу до твоего дома, как и обещал… Причём в нынешнем варианте развития событий, по иронии судьбы, я провожу Катюшу от парадного моего дома до дверей твоей квартиры, чтобы доставить тебя домой в целости и сохранности…

– Но ведь дом – это защита… и моя, и твоя, Пётр… Неужели ты не боишься новой встречи в темноте с бандитами?..

– Теперь уже нет…

– Почему – теперь, Пётр?

– Потому что я уверовал… – он хотел добавить «в силу просветления», но разумно промолчал. Ему именно в эту ночь хотелось разобраться в том, что же с ним произошло, и для этого ему нужна была ночная прогулка с Катюшей. Он был мистически уверен, что, окажись они вдвоём с ней у него дома, рухнув с ней в койку, он тут же потеряет свою заряженность на чудотворное действо спасения, потеряет на время или навсегда внутреннюю связь с феноменом просветления, который он обрёл на мгновение под фонарём, споря с тьмой и гравитацией, оспорив гравитацию фантомом или реальностью левитации. – …и хочу разобраться в этом… вместе с тобой… точки над «и» расставить…

– А я думала, что… – Она тоже оборвалась на полуслове и надолго замолчала, ещё сильней сжав его руку.

Тогда он спросил, чтобы как-то сгладить шуткой затянувшуюся паузу после обрыва её фразы:

– Неужели у тебя после всего случившегося с нами не пропало твоё неукротимое желание наставить рога своему неверному парню за его измену на дне рождения подруги?..

– Ты ещё помнишь, – она тяжело выдохнула накопившийся в лёгких воздух, ещё тяжелее вздохнула и уточнила. – …о моём бывшем женихе и бывшей лучшей подруге… уже бывших с этой ночи… – И добавила. – Да, мне хотелось быть с тобой… и я хочу быть с тобой…

– …Как в песне Бутусова и Кормильцева…

Она согласно кивнула головой. А он, сбивая окончательно пафос признания, ещё раз недвусмысленно пошутил:

– И непременно в койке…

Она приняла вызов и ответила:

– Да, непременно в койке… Это признание сделано абсолютно трезвой и в твёрдой памяти, тем более, у меня весь алкоголь под фонарём выветрился, понимаешь…

– Понимаю… Вот мы с этого фонаря и начнём твои воспоминания… Итак, где находится твой дом, улица номер дома и квартиры?

Она ответила как-то нечленораздельно и неуверенно. Но он уже не чувствовал сопротивления, в её облике, в сжимаемой им руке… Он уже вёл её по указанному адресу… Проводнику было важно услышать от провожаемой девушки её интерпретацию событий, случившихся под фонарём в конце тёмной улицы… Говори «от фонаря».

– Что ты видела?.. – он сильней сжал её руку, как бы подчёркивая важность её мыслей, превращённых в слова, «от фонаря».

– Тебе так важно знать моё мнение?

– Необычайно важно, Катюша…

– Те трое преследователей-бандитов остолбенели, превратились в своего рода соляные столбы. И я тоже остолбенела, но в соль не обернулась.

– А я?.. Что было со мной?..

– Что с тобой было… Ты в мгновение ока залез на фонарь… Или мне так показалось… Сейчас я уже не чётко представляю это…

– Залез на фонарь, как кошка, как зверь – как? Пойми, мне это невероятно нужно знать…

– Я даже сама не представляю, как ты наверху оказался… – Она вслух засомневалась в сказанном. – Но ведь потом ты каким-то образом… Опять же на высоте двух-трёх метров переместился по воздуху в сторону бандитов… Слушай, кошмар какоё-то. Свидетель-юрист путается в даче показаний… Всё видела своими глазами, но чётко воспроизвести картину не в состоянии… Возможно, тогда я ещё была под алкогольными парами… Но сейчас-то я абсолютно в трезвом здравом уме и, казалось бы в твёрдой не разрушенной памяти… А трудно воспроизвести всю картину…

Они шли за руку, никуда не торопясь и никого на свете не боясь. И уверенность Петра в их защищенности от инфернальных сил всего подлунного мира передалась Кате. Она ничего на свете не боялась вместе со своим защитником, но ничего не могла поделать с собой, чтобы связно и чётко воспроизвести картину своего спасения.

– Постарайся, Катюш, вспомнить мою вспышку просветления… Пойми меня правильно: у меня могут быть одни чисто субъективные ощущения, отличные от твоих… Ведь из объективных свидетелей только ты и я и мы с тобой… Расспрашивать о ситуации у бандитов у меня нет никакого желания – это нонсенс… Они потерпевшие, пострадавшие своего рода… Моё состояние победителя, воспользовавшегося феноменом просветления, сугубо личностное, явно не объективное… Я хочу поглядеть на себя именно твоими глазами, как бы, со стороны…

– Поняла, почему ты не затащил слабую девушку в койку…

– Слабую женщину, – поправил он, – но это не важно…

– Не цепляйся к словам… – Она покачала головой. – Чтобы мне напрягать голову и гонять сумбурные мысли в мозгу, просто необходимо знать только одно…

– Что именно?

– Я тебе нравлюсь?

– Нравишься… Очень нравишься, Катюша…

– И ты мне очень нравишься… Похоже на любовь с первого взгляда… Видишь, я искренна… Но я хочу, чтобы и ты был со мной искренним и откровенным… Тогда и я смогу напрячь свой недюжинный, как мне кажется, интеллект, помочь тебе в том, что тебе кажется важным…

Она резко остановилась и, поцеловав крепко его в губы, спросила звонким голосом:

– У тебя есть девушка?..

Он ответил не сразу. Процедил с усмешкой:

– Была. Была девушка, невеста. Мы хотели пожениться даже. Но меня не вовремя призвали в армию, сразу по окончания вуза. Невеста требовала, чтобы я заделался уклонистом. А я уклонистом быть не собирался…

– И твоя невеста не дождалась возвращения жениха из армии…

– Видишь, какая ты догадливая… Вышла замуж за другого… Причём родив от меня сына…

– А ты?..

– Она дала моему сыну отчество нового мужа, между прочим моего лучшего друга Серёги… Тоже бывшего друга, как и в твоём случае…

– Даже так, Пётр?

– Даже так… И самое ужасное и нелепое, она запретила мне видеться с сыном и принимать от меня материальную помощь… Но и это не всё, она была первым объективным свидетелем самого первого проявления феномена просветления у меня…

– И в чём этот феномен просветления выразился? Расскажи…

– Обязательно расскажу… Ты же видишь, я не похож на обманщика… Я тоже, как и ты, не люблю врать, привирать и обманывать… Иногда, даже на собственную голову, выходят последствия такого действа, но не люблю… Враньё унижает и даже убивает внутреннюю цельность, свободу… Где-то я прочитал: что от чувства внутренней свободы рыбы выбегают на песок… А в моём случае, рыбы перелетают препятствия… Вот и я на глазах любимой и обожаемой невесты улетел на девять метров в прыжке в длину…

– Но ведь мировой рекорд Бимона восемь метров девяносто сантиметров… Значит, ты, Пётр, побил мировой рекорд Бимона…

– Между прочим, мировой рекорд уже принадлежит Пауэллу и равен восьми метрам и девяносто пять сантиметров…

– Но ты же прыгнул на девять метров… Другие свидетели были, кроме твоей невесты?

– Был… Преподаватель физкультуры… Но я ещё к этому случаю вернусь, я же обещал тебе рассказать, и расскажу… Я обещал тебя проводить и я тебя провожаю… Даже…

– …в койку не затащил не возражавшую против этого… – она взмахнула рукой, призывая к вниманию. – Ладно, я сосредоточилась. Мне показалось, что под фонарём тебе кто-то сверху, считай, с неба бросил верёвку или невидимый канат, и ты на нём плавно переместился к тому высокому бандиту… двухметровому Борису…

– И… что дальше?..

– Переместился плавно на канате… И встал на голову остолбеневшему бандиту Борису… И все бандиты втроём от ужаса застыли… Превратились в соляные столбы… Кошмар, но я тоже остолбенела… Если бы ты не взял меня за руку, не сжал ей, не потащил за собой в темноту, то я бы так и осталась там столбом, не соляным, но сжатым и безжизненным…

– А финт с верёвкой есть в арсенале индийских йогов… Сам видел видео с верёвочным фокусом, как та у уличных артистов превращается в бамбуковый прут из звеньев бамбука, а йог держится за прут одной рукой и якобы парит… но не передвигается….

– Но ты же воспарил и плавно передвинулся по воздуху, словно силы притяжения для тебя не существовало…

– Ты это видела или чувствовала парение?..

– Я это видела и чувствовала, как будто тебе сверху кинули невидимую верёвку… Конечно, это поразило воображение… Этого же не могло быть никогда… И вдруг человек оспорил притяжение и воспаряет…

– Левитация – это чудесно… Но сначала была вспышка просветления, когда мгновенно всё стало просто и ясно…

– Нет, чего не видела, того не видела… Вспышки, говорю тебе искренне и честно, Пётр, как на духу… Но я тоже, наверно, перестала бояться тьмы вокруг и бандитов, на которых сдуру нарвалась… Наверно, тогда весь оставшийся алкоголь выветрился из лёгких, из нутра, мозга…

– …Это мне ближе, ибо у меня не алкоголь выветрился… как-никак я алкоголь не принимаю во время дискотеки… наркотики мне не были интересны никогда… но что-то тёмное и боязливое я выдохнул, как и ты, чтобы обрести внутреннюю свободу, увидев твою драку за свободу…

– Может, ты молитву какую-то особую тайную прочитал про себя и воспарил после молитвы?