Талантливый Дом, кн.1. Пятиконечная звезда мелькает в темноте
- -
- 100%
- +
Долго брёл Алое по невзрачному белому коридору, прошёл мимо пропускного ресепшна около стеклянного лифта, ничему не придавая восхищения, даже многоярусным облакам под синью небес, что игрались за многочисленными окнами! Создал и бросил Алое облака на потеху погоды.
Работающая на ресеншне молодая женщина, заприметив уходящего в сторону столовых внука Верховного ангела, встала со стула, расправила плечи и улыбнулась.
– Приветствую Вас, господин Лейнстрейндж! И с добрым утром!
– Благодарю, это взаимно! – не повернулся он к ней лицом.
– Господин Лейнстрейндж, постойте, пожалуйста! – подбежала она к мальчику.
– Да-да? – фыркнул от недовольства да спокойно обернулся на голос он.
– Только Верховный ангел, члены Верховного совета и их потомки могут сменять пейзажи в ангельском коридоре, господин Лейнстрейндж. Как внук Верховного ангела, кой между смертными и Богом, как будущий правитель Ангелии, Вы не могли бы побаловать мои глаза и глаза своих будущих подчинённых большей красотой, чем просто белые стены? – поклонилась и улыбнулась женщина в серебристом костюме. – Пожалуйста!
Мальчишка впервые за утро улыбнулся и взмахом руки превратил главный коридор в тропические джунгли, где шелестела тёмно-зелёная блестящая листва и перекрикивались туканы.
– Спасибо!
– Да не за что… – смутился и побрёл дальше по коридору светловласый.
Работающая на ресепшне слегка преклонилась пред ним снова, Алое юркнул в двери столовой только для Верховного ангела, его семьи и Верховного совета. Он присел за длинный стол пустующей залы.
– Приветствую Вас, мистер Лейнстрейндж! – возрадовался работник столовой. – Утро доброе! Чего изволите?
– Благодарю, взаимно. Мне как всегда – самого дорогого и прелестного.
– Естественно. Чего изволите, то и подам. Минуту!
Работник откланялся в кухню, полную еды и аппетитных запахов. Мальчик выдохнул и растёкся по спинке стула, беззаботно улыбнувшись. Настала тишина, замолкли птицы в коридоре.
– Тише! – отчаянно шикнул Алое на музыку в голове, и её воспроизведение вправду остановилось.
Сказы о Карем море и воспоминания о покойных родственниках всегда пробуждали в его голове воспоминания о музыке, вечно играющей в Талантливом Доме… Проклятом Талантливом Доме! Мальчик нервно укусил ноготь большого пальца левой руки.
– Талантливый Дом… – произнёс он вслух название страшного учреждения.
– Чего, простите?
– Ах! Это Вы! – испугался Алое работника и выпрямился. – Простите, кхм, мысли вслух.
– Хотели бы вернуться в Талантливый Дом? – присел работник столовой, одетый в серебристый костюм, рядом с одиннадцатилетним мальчишкой.
Алое категорично замотал головой.
– Нет! Мне хватило пятого класса и первой половины шестого класса обучения там, чтобы возненавидеть то земное подобие школы для псевдоталантливых отпрысков всяких-разных людей, а к ещё большему знакомству с тем местом я не стремлюсь. Увы!
– Неужто Вы не скучаете? – опечалился работник столовой.
– По чему? По запаху свежего хлеба?! Он и здесь есть!
Мужчина встал со стула.
– По музыке, которая звучит из каждого утюга, по танцующим и чутка обезумевшим от свободы подросткам на заднем дворе, кои цитируют Марка Твена! По подруге…?
– Глупости… – призадумался Алое.
Работник столовой потянулся к включателю настенного радио.
– Может, включить радио Вам?
– Нет! – отрезал Алое.
Встроенное в стену радио осталось молчать.
Работник возвратился к юному и скучающему Лейнстрейнджу спустя минуту с подносом еды. Он поставил перед мальчиком много сине-белых тарелок.
– Красивая посуда… – взял он в руки единственное пустое блюдце и начал разглядывать узоры-веточки и синюю птичку, как вдруг отвернулся, чтобы что-то сказать, и поверхность тарелки на мгновение перелилась зеркалом. – Невероятная!
– Сей посуда была сделала на планете Перт-Эйваз, что за пять планет от нас, в Ночепаисской Империи, мистер Лейнстрейндж.
– Или что через одну планету от нас, например.
– Путь через Ингуз-Наутиз многие не рассматривают.
– Ежели наш мир – это кольцо из восьми планет, каждая из которых равноудалена от двух солнц и равноудалена друг от друга, а Отил-Беркана является первой по отсчёту, то Перт-Эйваз – седьмая, и не учитывать восьмую, которая между нами и ими, глупо. Нам короче лететь через небесные порталы планеты Ингуз-Наутиз, разве нет? С магическим полем этой планеты что-то не так?
– Не мне советы давать Вам, наш свет, но изучите политику главных государств Ингуз-Наутиза, и, думаю, Вы поймёте, а лучше спросите у дедушки, отчего весь чудотворческий мир открестился от этой планеты и её жителей, – мужчина улыбнулся и начал показывать будущему Верховному ангелу на блюда. – Ваши лёгкие равиоли со сливочным нежнейшим сыром и зеленью, тигровые креветки в кляре и фирменный соус, чай молочный улун, немного маракуйя-мангового домашнего йогурта, банан в чернично-ежевичном джеме и омлет с курятиной на пару, немного багета к омлету, варёная морковка – сегодняшний урожай! Приятного аппетита Вам!
– Благодарю!
Работник, больше похожий на слугу, оставил юношу один на один со своими мыслями в пустой столовой. Юнец, взяв столовые приборы в руки, уставился на радио в стене.
Оставшись наедине со своими мыслями, он бессознательно стал настукивать подобие мелодии и, придя в себя, отбросил ложку.
– Нет, это злая мыль от Беса, и я не буду её принимать в свою светлую голову. Или немного…? – задался Алое вопросом. – Немного послушать музыку и никому не говорить о разговоре с работником столовой, о Ингуз-Наутизе, не говорить о музыке в голове и воспоминаниях о Талантливом Доме, о воспоминаниях о тёте Луизе и дяде Крисе, о Мулан… Послушаю музыку, закрою эту потребность и забуду о навязчивом и мешающем мне навсегда, да.
С настороженностью он привстал со стула, вслушиваясь во все шорохи, встал, вышел из-за стола и медленно приблизился к кнопке «вкл», той самой кнопке включения. Вроде безэмоционально, а вроде и со страхом мальчик влился в утреннюю радиостанцию: музыка окрасила белую комнату для принятия пищи в концертный зал!
♫ The Veronicas – Revolution
Работник столовой, стоявший за дверью, восторженно про себя сказал: «Всё равно, да не так! Интересный у нас наследничек-то!». Мужчина ушёл с радостью и спокойствием на сердце, а Алое со страху от увиденного разнообразия красок в столовой, в ужасе от услышанной громкой и дерзкой песни выключил мигом радио, скривившись в испуге.
– Страшное начало дня! – передёрнуло мальчишку. – Брр! Мерзкий Талантливый Дом! – осторожно присел он за стол. – Лучше буду держаться подальше от этого разноцветного ужаса и безумия… – выдохнул Алое и прикрыл глаза. – Иначе спячу ещё как дядя Крис.
Глава 08. Прошлое в бело-фиолетовом свете: становление Алана в Асфоделя
Планета Перт-Эйваз, город Кошмарград Империи Ночепаис, Тихий базар. Полдень энного майского дня 2014-го года. На улице удивительно серо и поразительно пасмурно.
Двенадцатилетний Алан Бушпепа, задумчивый жёлтоглазый брюнет, гулял между прилавками с молчаливыми продавцами, которые читали книги и газеты, смотрели по зеркальцам фильмы и сериалы. Он подошёл к столу с бело-синей посудой и обратился к полному продавцу.
– Сэр Бликлиц, что читаете?
Продавец поднял мрачный и грозный взгляд, однако потешно заулыбался.
– Изучаю военную хронику, Алан, но лучше бы почитал журнал «Чудеса волшебной науки», – негодующе хлопнул он по цветной газетке. – Повёлся на более дешёвый ценник – вот и расплачиваюсь! – драматичнее всякого актёра изъяснялся продавец.
– Как думаете, оно надолго?
– Моё предчувствие говорит мало чего хорошего насчёт войны с Ангелией, оттого погляди-ка лучше на мой стол, ха-ха! Нравятся чашки?
– Мы с мамой с ума сходим от гжели, сэр!
– Это греет моё сердце, маленький негодник.
На роскошном заварнике, окружённом аккуратными чашечками, была нарисована столь прелестная белая бабочка, что глаз было не оторвать!
– Она такая живая!
– Кто? Синяя птичка на заварнике?
– Нет же! – коснулся мальчик нарисованного крылатого чуда. – Бабочка! Ой.
Бабочка слетела с чайничка и упорхнула в небо. Алан с недоумением вглядывался в тучи.
– Она была нарисована…?
– Раз она улетела, значится, до этого она присела отдохнуть на чашечку, – процедил сэр Бликлиц. – Странный выбор, но не нам бабочек судить, хе-хе!
– И вправду странный… Был рад пообщаться, спасибо.
– Успехов в поисках тебе, о юный благородный рыцарь в золотых доспехах! – вновь погрузился на поверхность чтения военных хроник продавец посуды.
Мальчик скитался от стола к столу, от лавки к лавке, но не нашёл ни одного летающего насекомого. Он пристроился рассматривать небольшие мягкие полотенца для лица:
1) коричневое с тёмно-коричневой полоской;
2) тёмно-коричневое с коричневой полоской;
3) чёрное с голубой полоской;
4) тёмно-оранжевое с зелёной;
5) пшенично-жёлтое с коричневой полосой;
6) коричневое с тёмно-зелёной;
7) чёрное с коричневой;
8) светло-жёлтое с голубой;
9) тёмно-коричневое с тёмно-синей полоской;
10) фиолетовое с серо-зелёной;
11) чёрное с серой;
12) светло-розовое со светло-зелёной лентой;
13) светло-жёлтое с ярко-зелёной;
14) белое с жёлтой полосой, как мёд в молоке.
Разочарованно Алан берёт в руки последнее полотенце.
– Белое с жёлтой полосой, миссис Перт?
– Новый завоз! Очень мягкие! – радостно закивала миссис Перт.
Для ослепшей в раннем возрасте миссис Перт мягкость и минимальное количество вылезающих ниток были главными достоинствами изделий. Алан, всё ещё держа бело-жёлтое полотенце в руках, печально посмотрел в её белые глаза.
– Они очень мягкие, но моей маме нужны погрубее, более тонкие, как кухонные. У Вас есть?
Миссис Перт уплыла под стол.
– Сейчас поищу, Алан!
Тем временем мальчик подумал о бабочке и про себя произнёс: «Бабочка…».
– Бабочка, ты снова здесь!
Славное создание село на полотенце в руках мальчишки, а Алан и не заметил этого, столь сильно был расстроен.
– Завтра поминки моего отца, дорогая бабочка, и ты единственная, кто спасает меня от печали… Глупо, да? – пролепетал мальчик, но белая бабочка и не думала улетать, отчего он лучезарно улыбнулся. – Я не знаю, как исполнить его последнюю волю, но должен. Это угнетает немного…
К правому боку юнца подошла женщина в чёрном длинном плаще и в чёрном траурном платке, покрывающем голову. Женщина, не снимая тёмных очков, обратилась к мальчику.
– Тебе не хотелось бы сделать жизнь поярче?
Алан Бушпепа стоял смирно, боясь спугнуть бабочку, и косо посмотрел вправо.
– Сомнительные предложения я не рассматриваю, простите.
– Я могу сделать все эти изделия во много раз привлекательнее! Сомнительно, ты считаешь?
– О нет, было бы волшебно. Просто Вы так неоднозначно сказали, будто хотите перевернуть всю мою жизнь, ха-ха… Вы гостья в Кошмарграде?
Женщина сняла платок и оголила волосы.
♫ Laurent Dury – The Grand Duchess
– Да, и я та, кто действительно может перевернуть всю твою жизнь в одно мгновение.
Женщина гордо сняла тёмные очки, оголив чёрные и страшные, бездонные глаза, да приветливо протянула руку в белой милой перчатке.
Мальчик положил бело-жёлтое полотенце на стол к прочим тряпкам, слабо пожал руку незнакомке с чёрно-белыми волосами и постарался приветливо улыбнуться.
– Наша жизнь – как мои волосы! Никогда не знаешь, какого цвета и какой длины она попадётся.
– Справа чёрные, слева белые власы? Как полосы жизни?
– Хм, – улыбнулась незнакомка, – правую сторону всегда можно посчитать за левую и злую, тут не в сторонах дело, мальчик, а в случайно выдернутым судьбою волосе, – она выдернула из своей головы волосок, и он оказался белым, как февральский горный снег. – И да: как справа, так и слева у меня бывают разные волосы – не подгадать! Сегодняшний цвет: белый!
– Вы волшебница?
– Признаюсь, что да, и очень сильная! Тебе понравилась одна из моих спутниц? – бросила незнакомка взгляд на летающее насекомое, до сих пор смирно сидящее на бело-жёлтом полотенце. – Не ты её искал, а она тебя. Рада, что вы нашли друг друга, ха-ха!
– Уау… – восхищённо рассмотрел он бабочку поближе.
– Мне нужна твоя помощь, Алан Бушпепа, очень нужна.
– Откуда Вы знаете, кто я?! Хотя… Я чувствую, что Вы крайне серьёзная колдунья, мисс! Для такой сильной странствующей волшебницы, как Вы, это, наверное, глупый вопрос.
– Не сильно умный, возможно, – явно играла глазами женщина в чёрном плаще.
– Моя помощь…? Чем я могу помочь?
Женщина похлопала в ладони и топнула ногой.
Полотенца окрасились во все цвета радуги и не только! Чёрное полотенце глубокого и насыщенного цвета, коричневое, как новая дорогая обувь, красное, оранжевое, жёлтое, светло-зелёное, тёмно-зелёное, голубое, синее, фиолетовое, розовое, серебристое и белоснежно-белое – да ещё и все с вышивками!
– Алое пламя справедливого дракона, грива храброго рыжего льва, промёрзлые крылья сероглазого ворона, фиолетовая бабочка времени, розовая лисичка с характером, крепкий тёмно-зелёный медведь и славная синяя утка-говорунья, любительница поплавать… Что тут говорить о прекрасном и верном жёлтом лебеде или орле? Может, белоглазая ослепшая от ненависти змея? Чёрный хитрый жук иль умненький коричневый барсук? Светло-зелёная ёлочка с белочками, а, быть может, и голубой проворный корсак? Что или кто тебе по душе, Алан? – таинственная женщина взяла со стола, где только что лежало бело-жёлтое полотенчико, уже сверкающее золотом полотенце с вышивкой ушастой доброй крыски, она протянула произведение искусства мальчику. – Или мышка-крыска, которая приносит добрые вести? – ласково улыбнулась она.
Загляделся Алан на блестящую вышивку.
– Вы знаете, кто я, однако кто Вы?
Проведя одной рукой в белой перчатке по тёмным волосам Алана, а другой по щеке рядом с его золотыми глазками, незнакомка с чёрными белками и радужками глаз продолжила разговор.
– Я сестра Айры и дочь Лингвуса – я Эния Брумбельстрах, называемая людьми и существами Повелительницей Судеб, мой мышонок! – пропела она голосом из сна Алана, в котором вишнёвое дерево баюкало его и уносило вдаль. – Спасёшь парочку Золушек от парочки злых мачех, мм? С меня карета, бальные платья и хрустальные туфельки. Только ты найдёшь настоящих принцесс.
Одна перчатка стала цвета глаз мальчика, а другая цвета волос. Эния провела жёлтой перчаткой по голове Алана, а тёмно-коричневой перчаткой тронула его кончик носа. Волшебница залезла белыми перчатками в глубокий карман плаща и протянула мальчику зеркало.
– Посмотри в зеркало, Алан.
– Ах! – испугался он. – Я точь-в-точь, как Алое Лейнстрейндж, о волхвы!!! Сам на себя не похож?! – поднял он на Энию свой уж карий взор, неверующе тронул он свои светлые волосы.
– Забавное совпадение. Поменяй цвет твоих глаз и цвет твоих влас местами, да получится наследник государства, ведущего с Великой Империей Ночепаис войну! Ангельцы, крича о человечности, вытравливают из домов нечеловечными бомбёжками тех, кто работал на гаргараадцев за хорошие деньги, говорят, что миру чудотворческому деньги не к чему, зато сами живут в Раю! Безмерными запасами еды, колдуемыми на раз-два, они не спешат делиться, а вас за заботу о собственных животах карают смертью, – блеснули глаза Энии, будто звёзды.
– Это противоречиво, – заметил Алан, – но меня дела Ангелии и Ночепаиса не особо заботят – войны и бойни частое зрелище после событий девяностых годов прошлого века, сами знаете.
– Знаю. Ты читал «Времена Брумбельстраха» авторством Лингвуса Брумбельстраха соответственно?
– Да! Там про Рабов Судьбы, Эния.
Женщина присела на траву, согнув колени.
– Верно. От меня отец в своё время зашифровал эту книжку, там всё перепутано… Бред! Однако для тебя прочесть старое издание сей рукописи будет легко. Старое и классическое издание, а не новое и популярно-кошмарное, кое читают многие. Уникальное предложение… Окажи мне услугу, мышонок, и я отблагодарю тебя.
– Как?
– Я помогу тебе исполнить то, о чём тебя просил Кларк.
– Мой отец?
– Я догадываюсь, где найти Артура Дрогельбеххера, живого и здорового сына самого Мермегаса!
– Вы говорите это на базаре!!! – разгорячился мальчик. – Здесь полно людей!!! И не собираюсь я Вам помогать! – начал уходить Алан.
– Подожди.
Эния одним мизинцем приподняла стол с полотенцами и тряпками.
– Мои бабочки слегка растянули мгновение, когда эта миссис полезла за новой партией вафельных безвкусных полотенец под стол. Видишь? К сожалению, я обманула тебя: найти Артура я не смогу и не могу, мне это надо, как и тебе, но…
– Зачем лгать? – обратился мальчишка, точь-в-точь Алое, к Эние.
– Прозвучит глупо, но… Чтобы ты поверил мне, Алан. Я не могу найти этого несчастного мальчишку, как и не могу найти тех, кого страшно ищу, зато я могу вернуть твоего отца к жизни, если будешь достаточно молчалив и выполнишь мои условия. Мои условия для воскрешения отца, спросишь ты? Сыграй Алое Асфоделя Лейнстрейнджа в Талантливом Доме – мне надо найти Рабов до того, как про них узнает Великий Змей. Думаю, что и Артур может находиться в Талантливом Доме, но попасть туда я не могу по определённым причинам, которые мне больно обсуждать.
– Великий Змей, который белый повелитель смерти?
Эния опустила стол.
– Да, он.
– Я не собираюсь притворяться наследником Рая – это богохульство!
– Возьми себе псевдоним! Алое много с кем ссорился в Талантливом Доме, так ты возьми и скажи, что много думал, что всё осознал. Я научу тебя скрываться и врать, не переживай, – говорила та уверенно да продолжила жалостливо, – так ты рискнёшь помочь мне…?
– Один вопрос: человека воскресить может лишь тёмная магия?
– Сильная древняя магия.
– Каковы её нюансы, Эния? Будь со мной, пожалуйста, честна.
– Твой отец может вернуться совсем другим человеком, его характер и привычки могут измениться, могут проявиться иные способности… Предлагать ребёнку за день до отцовских похорон его воскресить без какой-либо гарантии сохранения его характера и уклада жизни – низость, к которой я не особо люблю приходить, но мне надо найти твоих сверстников, точнее сверстников этого Артура, чтобы кое-кого усмирить. Это мой когда-то неисполненный долг, мой шанс помочь спасти этот мир снова.
– Не как в старом переводе «Времён Брумбельстраха»?
– Ты читал, Алан?
– Я читал. Совершенно случайно на голову мне упала эта сказка в рассыпающейся тканно-картонной обложке, в папином кабинете, земля ему лимонадом.
– Случайно?
– Со мной часто такое случается. Лучше объясните мне следующее: я буду играть одного из Лейнстрейнджей в Талантливом Доме?! Который создала сама Сена Паон по старому проекту своего отца Фредбера Соля, где учился Христиан Лейнстрейндж а-ля Кристофер Браун, где работала сама Доминика Фет, которая окончательно соединила миры друг с другом?! Безумие!!! Да ещё и Алое там уже обучался да нажил врагов?!
– Готов стать хорошим актёром и отличным шпионом ради обучения в Студии Талантов и ради отца? – недовольно прищурилась Эния.
Алан расправил плечи и сглотнул ком в горле.
– Ради семьи я готов на всё, но мой отец не хотел бы жизни после смерти: я знаю, каким он был. Я попрошу Вас уберечь мою сестру Одри и маму Этери.
Эния выбросила перчатки, собрала яркие полотенца – они вмиг стали невзрачными и однополосными. Женщина грубо пихнула стопку полотенец Алану в руки. Она показала уголок каждого полотенца для умывания.
– У каждого полотенчика своя пуговичка – свой опознавательный знак, – положила она на стопку тряпок в руках мальчишки две монеты золотых солнц. – Одну монету ты спрячешь у себя до необходимости – я скажу потом, а вторую ты отдашь больной миссис Перт со словами, что денег у вас в семье не хватает, однако эта монета много стоит. Через два дня миссис Перт всё равно уйдёт на покой от сердечного приступа, и вдруг окажется, что её единственный сын – это сам император Ночепаиса, Жабиус Эйваз, это станет для многих из вас открытием, да! Он будет рыскать в поисках мальчишки, который купил четырнадцать полотенец, рыскать повсюду, чтобы только узнать, откуда у простого юнца Кошмарграда такое сокровище. Пару дней вы с сестрой и матерью поживёте у меня, а позже ты уже будешь жить под другим именем в толкаевском Вертфлесте, будешь учиться в лучшей школе на свете! Кроме того, я начну тебя обучать тому, как быть достойным повелителем своей стихии, Алан. И да, ты волшебник, я поздравляю тебя! Родственники и друзья будут думать, что тебя пригласили в альма-матер Габбро Аширита, однако врать сестре и матери тебе не придётся. Что до полотенец для похорон – возьми их в другом квартале рынка, они там пороскошнее и цены меньше. Продавать их будет девушка, которая до жути любит бархатцы. Если скажешь ей, что её глаза – два пышных бархатца в цвету, и лучшего достойна она, то она расцветёт тоже да на порыве вдохновения через три месяца всё же уедет из дома, где её лупит старший брат до крови, она сойдётся с великолепным сапожником и через лет пять эта швея-сапожница, Фиона Амарант, поможет тебе на чудотворческом вертфлестском острове Атла., – женщина положила руку на сердце. – Я обещаю: поможешь мне поставить на место одного противного мальчишку, и я верну мир в твою жизнь и счастье в твою семью, – она протянула руку для «дай пять», – по рукам, мой ученик?
Алан задумался, положа полотенца на стол, и убрал в карман золото.
– Первую монету в карман прибрать и до часа Икс у себя держать – это я понимаю, Эния, а второй привлекать императорское внимание зачем?
– Ему эта монета понадобится: поверь мне. Это может помочь и тебе в будущем, но это не точно… В любом случае Жабиусу Эйвазу это должно помочь, ведь я помогаю не только тебе, мой мышонок, я многим помогаю уберечь их маленький мир и обрести себя, я многих поддерживаю, если они за мир и баланс во всех мирах, конечно.
– Я понимаю ваше желание помогать и согласен с тем, что два волшебника должны держаться вместе, но мною Вам не удастся манипулировать, Эния, просто знайте это. Крысолюдьми многие вертят, однако я против такой политики, и я не боюсь угроз, ничего не боюсь – даже смерти! Я излишне смел и благороден для своего возраста, как мне говорил папа. Мой главный страх – это прожить жизнь, как свинья. Боле я ничего не боюсь, и Вас в том числе.
Внешность Алое Лейнстрейнджа спала с Алана Бушпепы, словно грязная пелена, золотопламенный взгляд юнца засиял на блёклом Тихом базаре, по которому гулял ветер-почтальон, разносящий пыль. Женщина подняла руки.
– Я и не собираюсь! – хитро улыбнулась она. – Удивительно, Алан, что ты подумал практически о том же, о чём и Кое-Кто в своём несладком девятилетнем возрасте.
– Белый маг? – с нарастающей и клокочущей в груди злобой высказал Алан. – Им, как мне кажется, движет желание отомстить кому-либо, многое исправить и им движет страх. Страх того, что у него не получится притворить в жизнь свои огромные планы, я не прав…? – замолкнул на пару секунд он. – Страх окрыляет его и сковывает, а мне для жизни и существования в любом из миров не надо всё переворачивать – оттого я…
– Удивительно! – зааплодировала восхищённо Повелительница Судеб.
Бушпепе перехватывало дыхание!
– Эния, кто я? Мы с ним… – сглотнул он ком в горле. – Я связан с Великим Змеем?!
– Ты антидот к яду, мышонок, – сказала та, далее продолжив шептать, – это твоя миссия и твоя жизнь, которую я советовала бы прожить с честью.
Алан неуверенно хлопнул по руке Энии и донельзя сжал её руку.
– Я помогу тебе, однако мы не учитель и ученик, а союзники, хорошо? Условия ставим оба и за спиной ничего не имеем – ни слов, ни дел. Мы должны быть равны, стать практически друзьями, сколь возможно это. Поклянитесь не предавать меня, как предал Мермегас мою семью… – взгляд мальчика потух.
– Хорошо, я это условие принимаю, как и ты принимаешь свою новую роль. Клятва за клятву, Алан.
– Клянусь сердцем родной матери, – отрезал Алан.
– Клянусь сердцем живой и здоровой, своей кровной дочери, – отколола Эния.
– По рукам… – отцепил руку Бушпепа.
От сердцевины ладони двенадцатилетнего подростка поползли огоньки: жёлтый, зелёный, красный, голубой и фиолетовый.
Все цвета радуги закружились перед его глазами!
В тот день тучки на серо-голубой глади небес Ночепаиса сгущались, сгустились окончательно, небеса почернели, надежда потерялась в лесу из сомнений, показалось, что вот-вот пойдёт чёрный снег уже, казалось, бесконечной войны с Ангелией – захлестнул Ночепаис волною необратимой ливень с градом, разбушевался ветер! Цвета на ладони Алана Бушпепы заморгали, Эния исчезла, глаза мальчишки стали слезиться от холода и ветра да проснулся в сердце его жар. Середина ладони его вспыхнула тёпло-беловатым светом и ветер стих. Растаяли осколки льда. Высохли лужи. Рассеялась темнота ночи. И со всей силы, со вспышкою засверкало в кошмарном городе белое солнце!