Путешествие в пассажирском вагоне

Булат Арсал

Коротко об авторе.

Писатель и публицист Артур Асхатович Салахов, издающийся под псевдонимом Булат Арсал, более знаком широкому кругу читателей, как автор фронтовой прозы, посвящённой войне на Донбассе.

«Короткие повести о долгой войне», «Мариупольский конвой», «Война под терриконами», «Ихтамнеты» - книги, повествующие о реальных событиях, очевидцем и участником которых был сам автор.

В предложенном же сборнике рассказов Булат Арсал раскрывается совершенно с иной стороны. Описанные истории из жизни, которую автор ассоциирует с поездкой в пассажирском вагоне, полны здорового юмора, самоиронии и сарказма. Небольшой формат книжки удобен для чтения в пути, когда за окном пролетают полустанки и приветствуют вокзалы больших городов, а напротив вас уютно устроился попутчик, с которым вам непременно захочется пообщаться. Поводом для завязывания разговора могут послужить рассказы из сборника, которой вы держите в руках.

Путешествия в пассажирском вагоне.

(Сборник рассказов)

Вместо пролога.

Почти каждый второй житель нашей необъятной страны хотя бы один раз в год совершает путешествие в пассажирском поезде. В зависимости от размера официального жалования или иных ресурсов содержания железная дорога предлагает различные уровни комфорта, с которыми седок-путешественник доберётся из пункта «А» в пункт «Б».

Основная масса дисциплинированного электората России предпочитает экономить, но абсолютно каждому хочется хоть разок в жизни прокатиться в специальном вагоне повышенного класса, где купе будет оккупировано только персонально им-любимым или, на худой конец, одним соседом. Возможно, такой случай попадания в уютную гостиницу высокого класса на колёсах произойдёт в первый и последний раз, но в любом случае всю поездку не будет покидать ощущение себя человеко-пассажиром, взошедшим, пусть временно, но на высшую ступень социального железнодорожного лифта над несчастными обывателями, снующими со своими рюкзаками, сумками, саквояжами и чемоданами на колёсиках (и без) в узких проходах вагонов пониже классом.

Понятное дело, когда всё оплачено, то так и хочется по максимуму получить весь список удовольствий от поездки не в тесноте и не в обиде, и не уступая место соседям сверху на «покушать» или «просто посидеть». Важно не забывать, что чувство превосходства улетучится, как только «сверх - пассажир» сойдёт с поезда и окажется в тесном, уравнённом, людском потоке, несущим несчастного к переходам в метро или привокзальным площадям.

Но вернёмся к нашим поездам, которые, как известно, имеют вагоны повышенной комфортности на весь состав не более одного-двух, в зависимости от его направления, дальности и фирменности. Согласитесь, в России людей беспечно богатых куда меньше, чем середнячков, экономящих на поездках. Основная масса пассажиров едет вагонами купе и плацкарт, рассказывать о которых можно так же бесконечно, как безграничны темы историй, поведанные вашими соседями, расположенными и снизу, и сверху, и даже сбоку от вас. Посвящать в собственную жизнь случайных попутчиков - это действительно феномен, который, кажется, свойственен только путешественникам общего происхождения из некогда единой семьи всех народов с неприлично-привычным названием «Совок». А объясняется этот клинический случай одним – очень хочется вылить из души накопившиеся сомнения и вопросы к самому себе, что начинаешь искать оценку своим поступкам или оправдания собственным ошибкам у людей, совершенно незнакомых и временно оказавшихся с вами за одним столиком купе или отсека плацкарты. Вот выскажешься такому, получишь от него моральную поддержку на прощание и поминай, как звали твоего слушателя, уже сошедшего на последней станции. А дальше дорога продолжается и вот уже ты становишься сам слушателем теперь уже чужой истории и так же сочувствуешь, поддерживаешь, хлопаешь по плечу на прощание и уже сам выходишь из вагона, напрочь забывая, как звали-величали недавнего соседа-рассказчика

Ваш покорный слуга специально не считал количество тысяч километров стальных рельсов, по которым пришлось поколесить за свою жизнь, но даже на вскидку наберётся не менее пяти десятков. Должен сразу заметить, что прожитые годы были необычайно интересны, содержательно насыщены и захватывающе увлекательны. Весьма не последнюю роль в моей судьбе сыграла наша российская железная дорога с её пассажирскими поездами, подстаканниками для чая, случайными попутчиками и проводниками, вагон-ресторанами и вечно ломающимися туалетами, большими вокзалами и маленькими полустанками, нудно плачущими грудничками, пьяными вахтовиками, оглушающим трактороподобным храпом и удушающим «благоуханием» потных немытых ног. И конечно же, куда без них, равномерным стуком колёс на рельсовых стыках и лязгом междувагонных сцепок, под которые кто-то мгновенно засыпает, а кто-то не может заснуть всю дорогу.

К тому времени, когда я ударился в написание прозы, мне было достаточно лет, чтобы почерпнуть из них много разнообразных сюжетов, готовых как темы или даже целые сюжеты для творчества. И вот однажды я поймал себя на досадном признании, свербящем меня, не переставая до сих пор…Я осознал, что потерял огромнейший пласт материала, рассказанного мне моими попутчиками в дороге, которые могли бы лечь в основу литературного творчества. Самое обидное в том, что я помню, как они были чрезвычайно интересны, однако, напрочь забыл их суть. Помню, что смеялся, сокрушался, переживал и сочувствовал, но огрейте меня утюгом по голове, не помню из-за чего.

Теперь другое дело…Слушаю внимательно, делаю наброски и собираю их в некую кладовую, как ценнейшие капельки янтаря, из которых впоследствии можно будет подобрать разнообразные ожерелья рассказов, повестей и романов. Более того, я делаю это не только в поезде, но и просто по жизни, которая, как ни крути, очень похожа на путешествие по железной дороге…

Памятная встреча.

Это произошло именно двадцать первого октября две тысячи девятого года и никто не сможет меня переубедить в обратном, так как именно за сутки до этого события весь футбольный мир Европы, объединённый в Союз европейских футбольных ассоциаций, стал свидетелем жесточайшего унижения непобедимой «Барселоны», полученной от никому неизвестной команды из мало кому известного в Европе города. Казанский «Рубин», одержав грандиозную победу в гостях со счётом 2:1, вышел в Лигу Европы. Однако, пока оставим футбольную тему, обещая вернуться вскользь к ней чуть позже.

Дело было вечером, делать было есть чего. Я набрал полные лёгкие воздуха, выйдя, наконец, из чрева лабиринтов Московского метро на Комсомольскую площадь прямо у Казанского вокзала. До отправления фирменного поезда «Москва-Казань» было достаточно времени, чтобы, неспеша пройти на нижнее место спального вагона купе согласно купленному билету, переодеться в дорожное, развернуть на столике газетку, выложить на неё три подвяленные с душком тараньки, достать из портфеля типа «саквояж» парочку ещё холодных бутылочек «Жигулёвского барного» и приготовиться к употреблению столь аппетитного натюрморта под тот самый мерный стук колёс, наблюдая за окном дождливые улицы и прощальные огни вечерней Москвы. После трудового дня и беготни по разным командировочным делам лучшего отдыха придумать было бы трудно. Романтика…

Отодвинув дверь купе, я был не просто разочарован увиденным, мне пришлось набрать всю силу своей воли в мощный кулак, крепко сжимающий ручку портфеля, просто забросить ношу под моё предполагаемое место и оставить соседей без своей компании. Дело в том, что моими попутчиками до самой Казани оказались три весьма говорливые старушенции, вольготно разместившиеся со своими домашними дорожными заготовками и тремя подстаканниками чая на всём периметре небольшого откидного столика. Нескольких секунд моего замешательства хватило, чтобы услышать основную животрепещущую тему разговора, который не был прерван даже на короткое приветствие: «Здравствуйте». Я никогда не был искушён в бразильских, испанских, мексиканских, аргентинских и прочих сериалах, но тогда я отчётливо услышал, что «Хуан Антонио обещал убить Луиса Альберто, если тот не перестанет преследовать Марианну Вильяреаль, а свидетелем этих угроз стала подруга Марианны Патрисия Медина». Не берусь утверждать безусловно, но что-то в этом роде как раз и обсуждалось горячо, когда все мои чаяния на пиво с таранькой рассеялись в прах.

Ничего не оставалось, как направиться в вагон-ресторан и просто хлопнуть пару рюмашек водочки, закусив селёдочкой под уксусом и лучком. Поезд только начал набирать ход и не совсем распрощался с вечерними фонарями мегаполиса, но за одним столиком спиной к входу с моей стороны уже сидел первый посетитель. Я проследовал мимо, нырнул на место, которое располагалось через проход и одновременно напротив пассажира, пытавшегося без очков прочитать содержание меню. Ссутулившийся и сильно прищуривший глазки, что-то бормоча одними губами и при этом водя указательным пальцем по строчкам меню, передо мной сидел тот самый кумир моего детства, отрочества, юности, студенческой молодости и просто самый главный мастер эстрады и юмора для нескольких поколений нашей железнодорожной страны…Для меня он являлся безусловно таким и поэтому я знал его не просто по фамилии и имени, как его объявляли по телевизору, а ещё и по отчеству, что артистам такого уровня особенно приятно. Как только он поднял голову, чтобы кликнуть официанта, я тут же произнёс сакраментальное: «Добрый вечер!» и, недолго думая, но уже громче и с особым ударением: «Геннадий Викторович!».

Да, уважаемый читатель! Буквально в двух метрах от меня, в ожидании ужина в полосатой белой рубашке и накинутом сверху сером джемпере сидел Геннадий Викторович Хазанов. Его знаменитая улыбка, теперь обращённая лично ко мне, напрочь выветрила остатки досады, ещё недавно застрявшие в моём самолюбии после несложившегося пивного застолья. Какое там пиво с таранькой?! Тут целый Хазанов напротив, бесплатно, под сто граммов и селёдочку!

Конечно, хотелось поговорить, пообщаться и высказать, так сказать, личное восхищение талантом и прочее, прочее, прочее, но тут в проходе между столиками начал сновать народец, быстро пытающийся занять места поудобнее. Я заметил, что к Хазанову не подсаживали и уже через пять-семь минут практически каждый столик имел вокруг себя по четыре человека за исключением мест рядом с Геннадием Викторовичем. Подсаженный ко мне с боку молодой паренёк ткнул меня локтем, и тихо на ухо спросил:

- Это чё, в натуре Хазанов?

Я утвердительно мотнул головой и, скромно опустив взор в тарелку, принялся готовить селёдку с луком в занятное путешествие по перипетиям моего кишечно-желудочного тракта. И вот тут в зал вагона-ресторана ввалилась весёлая-развесёлая парочка, а официанту ничего не оставалось делать, как подвести «сорокаградусный дуэт» уже к столику Хазанова. Как я тогда позавидовал искренней белой завистью этим ребятам и тут же позлорадствовал над несчастными клоунами, когда разбитной битюг с известной долей показного бахвальства выдал своей подруге чудный перл:

- Во! Манюня! Смори с кем щас кушать водочку будем! Это ж сам Ярмольник Лёнька! Ты его узнаешь?!

На что не менее охреневшая Манюня выпустила ещё хлеще:

- Ты чё, дурак?! Это Якубович, только без барабана и усов!

Пока они по лошадиному ржали, пытаясь удержаться от смеха и болтанки вагона, возмущённый артист рукой подозвал официанта, что-то сказал тому на ухо, указав в мою строну кивком головы. Через минуту-другую обиженная и униженная охраной и официантами парочка молча сидела на наших прежних местах, а мы с моим новоявленным соседом по столику глупо улыбались свалившемуся на нас счастью, совершенно не зная с чего начать разговор.

- Гена, - серьёзно представился артист и, чуть приподнявшись, первым протянул руку мне, а потом моему соседу.

Мы ответили взаимностью.

- Да кто же вас не знает, Геннадий Викторович? – оценил я остроту юмора Хазанова, на что он с совершенно невозмутимым лицом ответил:

- Как видите, меня ещё часто путают с коллегами и, заметьте, сразу с двумя…

Серьёзная маска слетела с его лица и мы вновь увидели открытую, доброжелательную улыбку, тут же сообразив, что он на самом деле только играл обиженную звезду эстрады.

- Вообще-то я не очень люблю открытого панибратства, особенно, с незнакомыми, да ещё пьяными людьми. Но, сами понимаете, издержки профессии. Наверное, именно поэтому не люблю ездить поездами.

Он говорил и не приступал к еде в ожидании своего графинчика водки. Я предложил налить из своего, на что он вежливо поднял ладонь, предупредив:

- Я не хочу вас обидеть, но мне не хотелось бы выглядеть перед вами неким актёром захолустного театра, пришедшим в кабак ради стопки-другой от добрых поклонников. Знаете ли, еврейское происхождение не позволяет залезать в долги.

Он говорил улыбаясь, но нисколько не давая повода подумать, что человек брезгует компанией. В общем, каждый наливал себе из своего графина и закусывал собственной сельдью под маслом и уксусом. После первой он тут же пояснил, что нам редко повезло увидеть его в поезде уже только потому, как был неожиданно приглашён на юбилей завода в городе Гусь Хрусталь, а единственный и самый скорый способ добраться была и остаётся железная дорога.

Видимо опасаясь, что разговор может перейти в некий вечер встречи со знаменитостью, Геннадий Викторович неожиданно спросил:

- А вы сами, господа, куда едете?

- А здесь же одна станция после вашей, - ответил я за обоих, - Казань.

- Это очень красивый город. Я был в гостях у Минтемира Шаймиева. Очень мудрый руководитель. А какая у вас хоккейная команда?! «Ак Барс» под руководством Зины просто взлетел!

- Вы имеете в виду Зинатуллу Билялетдинова?

- Да. Зиной его в команде называли и друзья. А мы с ним приятели давнишние.

- Но у нас ещё есть «Рубин».

Вот тут он спохватился и быстро налил себе полрюмки водки, предложив сделать то же самое и нам.

- Удивительная и просто фантастическая была вчера игра с «Барселоной»! Вы смотрели! И откуда такой тренер нашёлся? Вот его надо на сборную ставить…

Мы кивнули в ответ и вслед за тостующим опрокинули свои полтинники прямо в глотку за победу «Рубина».

Перекинувшись о футболе не более, чем тремя-четырьмя репликами, разговор плавно перешёл за кулисы руководимого им, к тому времени, Московского театра эстрады…

К слову сказать, мне приходилось бывать, и не раз, на концертах на сцене этого театра ещё в бытность там руководителем Бориса Брунова с его несменяемым годами номером, где он пародировал различных исполнителей мировой эстрады под фонограмму. Я помню, как в самый заключительный момент номера этот низкорослый, круглолицый, прилизанный бриолином, лопоухий толстячок на высокой платформе, раскинув высоко руки, «извергал» детский фальцет Робертино Лоретти. Зал выпадал от неудержимого хохота, а довольный Брунов вежливо раскланивался и принимал от благодарных зрителей не только аплодисменты, но и букеты шикарных цветов. Злые языки поговаривали, что букеты тут же возвращались в фойе в цветочный киоск для того, чтобы вновь быть врученными во втором отделении уже другому артисту. Но мы простим старому, обаятельному, всенародно любимому кумиру эстрады и добродушному алкоголику его мелкие шалости и вернёмся к нашему собеседнику…

- То, что Борис Сергеевич страдает этим делом, - Хазанов щёлкнул пальцем чуть правее кадыка, - я знал, но никто его осуждать не мог. Во-первых, это никогда не отражалось на его профессиональной деятельности. Во-вторых, он не пил абы с кем и абы что. После смерти Брунова меня попросили возглавить Московский театр эстрады и первое с чего я начал – это вынес несколько холодильников отборного коньяка из его кабинета и персональной примерочной. Коньяк не пропал, а был выставлен в буфете. Но о чём это говорит?

Мы переглянулись с соседом и пожали плечами.

- Это говорит о том, что он просто благодарно откладывал гостинцы от многочисленных друзей и коллег по цеху, а не брался тут же за фужер, дабы сходу употребить. И потом, Борис Брунов был профессиональным конферансье, которого часто приглашали в качестве тамады. А у этой профессии, согласитесь, есть свои издержки производства.

- Скажите, Геннадий Викторович, - решился я задать первый вопрос, - Раньше, ещё в восьмидесятые, я мог в течении года оказавшись в Москве, запросто купить билет в одной из театральных касс метрополитена и попасть на концерт в Мосэстраду, где вполне себе можно было увидеть множество артистов, на которых сейчас билеты стоят так, что хочется просто уйти и больше не думать о нём?

Хазанов слушал вопрос, задумчиво ковыряясь вилкой в тарелке, выдержал паузу и ответил:

- Талант Брунова был в том, что он умел подобрать сборный концерт, куда включал одну-две звезды и множество талантливой молодёжи. Расценки Госконцерта не выходили за рамки установленных тарифов согласно табели о рангах от рядового до народного Союза. Вот это и позволяло Брунову за относительно небольшую, для Москвы, стоимость билетов обеспечивать аншлаг. А многомиллионный трафик ежедневного народооброта через столицу нашей Родины позволял ему проводить концерты четыре или пять раз в неделю. Вообще-то Борис Сергеевич имел предприимчивую жилку, а власти его любили, в том числе и, как фронтовика. А сколько он открыл молодых талантов для советской и российской эстрады? Ни один современный продюсер не сможет за ним угнаться. И, заметьте, всё бесплатно для начинающих артистов. Только из любви к эстраде…

- Получается, что вам сейчас намного труднее, чем Брунову?

- Нет. Нисколько не труднее. Просто изменились формы работы, когда сборную солянку собрать невозможно, потому что каждый теперь «звезда», хочет сразу, хочет много и хочет на сцене «сверкать» один…Ну, и пусть себе сверкает на стадионах, а мы …Мы - театр! – он произнёс последнее слово, как Марк Бернес произносил в известной песне слово «Родина».

Потом Хазанов рассказал про антрепризы, в которых играют именитые театральные актёры, не только не разбалованные сладкими гонорарами, а ещё и не предавшие забвению своё главное предназначение в жизни – нести истинную культуру в народ.

- Оставить след в истории не каждому артисту удаётся, - попытался я поддержать тему разговора, - Вот вы что думаете о том, как низко пал уровень юмора? Я не говорю уже о настоящей сатире, как это было у Райкина…

- Вы имеете в виду «Аншлаг»? – ответил вопросом на вопрос наш собеседник.

- Хотя бы и так. Не верится, что на их концертах действительно народ хохочет и аплодирует стоя.

Геннадий Викторович наполовинил очередную рюмку, выпили, он откинулся на спинку сиденья и ответил:

- Не хочу и не имею права за глаза обсуждать своих коллег по эстраде, хотя, не всех, кто висит на афишах «Аншлага» я могу к ним отнести.

Тут, наконец, вступил в разговор сосед, который представился Володей:

- Но ведь показывают полные залы на концертах, народ смеётся и хлопает в ладоши. Как с этим быть?

- А никому из вас не приходило в голову, что вам демонстрируют картинки с разных мероприятий? На сцене стоит артист и произносит очередную несусветную и очень несмешную глупость, а потом вдруг показывают зрителей, которые держатся за животы. Тут в голове созревает дилемма: или этот народ настолько глуп, что готов смеяться показанному мизинцу, или перед вами искусно созданный монтаж. Хотя, первое тоже вполне может быть, если посмотреть на наше образование и отсутствие той массы народа, которая периодически держала умную книгу в руках и потому умела думать. Сейчас думать не только не умеют…Не хотят!

- Вот вы, Геннадий Викторович, как-то в одном интервью сказали, что ваш настоящий учитель -это Аркадий Райкин. А у вас есть ученики?

- Ну, вот и наш разговор перешёл в стадию интервью, - посмеялся Хазанов, но вполне серьёзно ответил: - Я преподаю, но последователей не вижу. Как-то было желание помочь в профессиональном плане Максиму Галкину и Андрею Данилко. Это действительно настоящие таланты, однако, они очень быстро перешли в ранг шоуменов, что для меня огорчительно и досадно.

- А из боле старшего поколения?

- Вы же не будете оспаривать таланты Карцева или Миши Евдокимова, который, к сожалению, пошёл в политику, там погиб, но остался в памяти народа, как настоящий самородок? Жаль его. Это большая потеря для нашей эстрады.

- А что про Петросяна?

Тут Хазанов налил ещё полрюмки и предложил выпить под продолжение темы.

Обращаясь ко мне, он задал неожиданный вопрос, который мне показался настоящим откровением:

- Вы можете отличить кривляние от актёрской игры?

- Да. Именно это я и хотел от вас услышать! - радостно произнёс я и протянул руку для пожатия.

Он пожал мою руку и продолжил:

- Потому и программа его называется «Кривое зеркало», где ключевое слово, по-моему, именно «кривое».

Поезд уже набрал скорость, а за окном бежал ночной октябрьский дождь. Хазанов посмотрел на часы.

- У нас с вами есть ещё час и мне всё равно уже не спать. Если вы не спешите, то мне приятно побеседовать ещё немого.

Мы заказали по полторы сотни граммов водки, что-то из закуски и Хазанов сам продолжил разговор.

-Вы согласны, что засилие пошлости на эстраде ведёт к деградации общества?

- Это несомненно, - согласились мы оба сразу.

- Страшно то, что носители этой пошлости берут на себя совершенно бессовестное право выталкивать мэтров со сцены. Делают это иногда исподтишка и не всегда отдавая себе отчёт в произносимых словах.

- А можно пример?

- Вот есть такой Сергей Дроботенко. Вы его, уверен, знаете. Так вот, как-то с Леоном Измайловым мы решили провести совместный концерт в его любимом «Измайловском комплексе». Я позволил себе пригласить для участия своих друзей: Романа Карцева, Сашу Ширвиндта, Мишу Державина, Мишу Задорнова, Юру Гальцева, Клару Новикову и прочих. Узнав, что среди участников концерта есть и участники «Аншлага», Дроботенко обратился к Леону с просьбой включить и его в список. На это Измайлов ему вежливо отказал. Через какое-то время до меня дошли слова обиженного Серёжи: «Да кто такой Хазанов? Это уже старое прошлое и ничего смешного он не может выдать со сцены…».

- И что же вы ответили на такое хамство? – возмущенно спросил Володя?

- Я сказал тогда Леону: «ОНО и видно!»…

Посмеялись. Хазанов продолжил:

- Многие артисты, как и политики, ошибочно считают, что если где-то опубликована их фамилия или висит афиша, то они вошли в историю.

- Разве в этом нет доли истины? – позволил себе усомниться я.

- Вот я вам приведу один разговор на эту тему с известным руководителем фракции в Госдуме…Не надо гадать, вы и так всё поняли, о ком я …

Тут я вспомнил недавний скандал, произошедший вокруг Жириновского и Геннадия Викторовича, когда первый обещал отправить Хазанова на Соловецкие острова за слишком резкую сатиру в адрес руководителя целой партии либеральных демократов. Вслух свою догадку озвучивать я не стал, предоставив собеседнику возможность продолжить рассказ…

- Он именно так мне и сказал, что имя для истории делают средства массовой информации.

- И что же вы ответили?

-Я ему привёл гипотетический пример: «Допустим, вы оттрахали козу на Красной Площади, а наутро вся пресса разразилась скандальным сообщением, что депутат «Ж» вошёл в интимные отношения с бедным, беззащитным животным прямо у стен Кремля. Вы, безусловно, войдёте в историю, однако, останутся вопросы: каким местом, с какой идеей и какая польза будет людям после такого действия, если домашние парнокопытные от сношения даже с великими людьми не способны не только родить, но даже увеличить жирность собственного молока?».

Мы долго смеялись, после чего Геннадий Викторович заметил:

- Самое страшное, что этот человек считает себя оракулом и говорит без умолку обо всём подряд без границ, размешивая в одном выступлении диаметрально противоположные вещи. Боюсь, что после его смерти народ будет считать его пророком, выдёргивая из контекста сумасбродных речей подходящие для текущего момента слова и идеи, выдавая их за великие предсказания.

Поезд начал сбавлять ход, дождь уже не бил в окно холодными каплями. Подходило время для прощания и я решил немного пооткровенничать:

- Геннадий Викторович, спасибо вам за такой вечер и откровенный разговор. Но я бы хотел вам признаться в том, что ещё в институте увлёкся студенческой эстрадой и был долгое время конферансье. У меня, как мне казалось, неплохо получалось и я даже получил после окончание вуза приглашение работать не по своей специальности , а конферансом в республиканскую филармонию.