- -
- 100%
- +
–
Ребята, вы тут беседуйте дальше, – вздохнула Женя, – а я пойду искупаюсь, после поезда хочется окунуться. Дачка у тебя, Борь, просто чудо, но море все-таки чудеснее.
–
Иди, только не заболтайтесь там с девчонками, ужинать в семь часов будем, – напутствовал её Борис, неохотно оставаясь на растерзание отчего-то злящейся Надежды. «Хоть бы Алина скорее вернулась, или ещё кто-нибудь приехал» – было написано на его загорелой физиономии.
Словно стараясь ему угодить, через раскрытое окно донесся сигнал автомобиля, и хозяин дома, галантно извинившись, поспешил во двор. На лице остававшейся в одиночестве Надежды обозначилось явное разочарование.
Поднявшись по лестнице, Женя увидела ещё один холл. В центре его в солнечных лучах, падающих через огромное, с частыми переплетами окно, очень эффектно смотрелась полуабстрактная скульптура обнаженной девушки. Да, Алина зарыла свой талант в землю, пусть даже и в гектар субтропической земли. Женя обошла вокруг. Вроде бы ничего особенного – тонированный искусно состаренной тусклой позолотой гипс, а какая динамика и экспрессия! Фигура словно парила над пьедесталом. Внезапно часть окна распахнулась, оказавшись дверью, и появилась изящная фигурка, показавшаяся Жене тоже скульптурой.
–
Здравствуйте, – вежливо сказала скульптура и, закрыв дверь, прошла вперед. Теперь бьющие сзади лучи не мешали рассмотреть девушку. Вернее, это была почти девочка – девчонка в крошечных шортиках и маечке до пупа. Грустные серые глаза в пол-лица и копна темно-пепельных кудрей. На шее – кожаная тесемка с несколькими маленькими розовыми раковинками. В руках девчонка держала здоровенный фолиант. Приглядевшись, Женя прочитала название: «
Necronomicon
». Ничего себе книжки читает милый ребенок!
–
Я Инга, – продолжила юная читательница древних манускриптов. – Инга Рыжова.
–
Инга! – обрадовалась Женя, к собственному стыду, успевшая уже позабыть, что водитель говорил ей о том, что Ольга приехала с дочкой. – Ты, конечно, меня не помнишь. И хулигана Сеньку, приятеля по яслям, тоже?
–
Не помню, – согласилась Инга. – Но мама рассказывала и ещё я вас на фотографиях видела – и Сеньку, и вас, Евгения…
–
Тогда зови меня Женей, ладно? Без всяких там отчеств и тем более «тёть»!
–
Хорошо, – наконец-то улыбнулась девчонка. – Мы здесь с утра, так что если что-то нужно подсказать…
–
Нужно! Где тут желтая комната? – тут вдруг в голову Жени пришла мысль о собственном багаже. – Ох, я кажется, свою сумку в машине забыла!
–
Ну, это вряд ли, шофер должен был занести багаж в апартаменты, – со смешливой надменностью утешила её Инга и почесала аккуратный точеный носик. – Во всяком случае, это можно легко проверить! Пойдемте.
С этими словами она сорвалась места и потащила Женю за собой направо по коридору, на ходу поясняя:
–
В красной комнате живет дяденька, который прибыл раньше всех. Василий… хм, не помню. Ну, допустим, Василий Алибабаевич.
Женя откровенно расхохоталась. Отчества Васи Пинчука она отродясь не знала, но «Алибабаевич» ужасно подходило румяному шуту Ваське.
–
В оранжевой пока никого нет. А мы с мамой – там, дальше, в фиолетовой, хотя она скорее сиреневая.
–
«Каждый охотник желает знать…»? – догадалась Женя.
–
Именно! А вот и ваша желтая спальня, – с этими словами Инга распахнула дверь с изображением одуванчика.
Действительно, дорожная сумка Жени стояла около широкой кровати, застеленной пушистым светло-желтым покрывалом.
–
Ну вот, – удовлетворенно произнесла Инга и перехватила тонкими пальцами тяжелую книгу, норовящую выскользнуть у неё из рук. – Пойду ещё на балконе почитаю.
–
А на море? – удивилась Женя, дергая молнию на сумке, упрямо не желавшей открываться с первого раза. – Неужели можно читать рядом с морем?
–
Если я обгорю, то облезу, – рассудительно сообщила Ольгина дочь. – Два часа на солнце я уже пробыла, больше в первый раз не стоит. – Хоть я и не Белоснежка… – она покрутила смуглым локтем.
Да, Инга, дочь жгучего и знойного брюнета Альберта Асафовича Искандерова, конечно же, и не могла быть Белоснежкой. Женя словно перенеслась почти на двадцать лет назад, в пахнущий пыльной бумагой класс рисунка и увидела поджарую фигуру Искандерова, вкрадчиво объясняющего очередной первокурснице, как правильно держать карандаш, чтобы не размазывать рисунок и иметь свободу движения руки при штриховке. И мелькнуло в памяти довольное лицо Ольги, вернувшейся с очередного свидания в заваленной рулонами ватмана и подрамниками комнатенки на задворках кафедры. Но не удалось тогда Ольге охомутать увертливого и безнадежно женатого ловеласа Алика. И аборт делать было поздно. Так и появилась на свет эта красивая девчонка с грустными глазами, прижимающая к голому животу «Necronomicon» в подарочном издании. Интересно, кому такую книгу можно подарить? И по какому поводу?
Когда Женя вытряхнула, наконец, на кровать из сумки свои вещи, Инга уже исчезла. Осмотревшись, Женя обнаружила дверь в ванную комнату. Ничего особенного там не было, самый обычный совмещенный санузел, правда, все новенькое и блестящее, словно на выставке-продаже какой-нибудь итальянской фирмы. А комната ей понравилась – просторно и ничего лишнего. Только кровать, пара кресел, шкаф с раздвижными зеркальными дверцами, туалетный столик и телевизор на хромированной подставке. Ну и, конечно, огромная копия «Подсолнухов» Ван Гога на стене. Желтое – значит, желтое! Хотя, пожалуй, больше бы сюда подошел пейзаж Вламинка или Писсарро. Но это уже дело личного вкуса. Дареному коню, как говорится…
Она переоделась в купальник и легкомысленную, прикрывающую только плечи и грудь кофточку, обернула вокруг бедер пеструю юбку-парео. Подумав, все же прихватила шелковую косынку. Вспомнила Ингу, боящуюся обгореть на солнце, и усмехнулась: надо же, какие рассудительные дети у них выросли. Сенька вот тоже… Лучше сейчас не думать об этом. Лучше потом, когда вернется домой. Как он там без неё, сын? Был смешной карапуз, вечно шлепающийся на попку и проносящий мимо рта ложку с кашей. А вырос уже совсем большим и независимым. Мужчина.
Размышляя об этом, Женя сбегала по лестнице к пляжу. Где же девчонки? Ага, вон виднеются в воде две головы – плавают, значит. Да уж, девчонки… У одной дочь почти взрослая девица. Сколько Инге лет? Шестнадцать должно быть, как и Сеньке. А у другой сыновья-погодки. Им лет по одиннадцать-двенадцать. Или меньше? Нужно спросить.
–
Женя? – раздалось сзади.
Обернувшись и едва не потеряв от неожиданности равновесие, она увидела, что прямо на неё бежит по ступеням высокий парень в светлой просторной рубашке и шортах. И только вблизи узнала:
–
Митька?!
В следующий момент она повисла на его шее. А он обхватил её так, что заныли ребра, закружил, рискуя вместе с ней грохнуться с лестницы.
–
Женька! А мне Борька говорил, что вы с Марком можете не приехать!
–
Митя, Марк не смог, а я и сама не верю, что вырвалась! А сам-то – хоть бы раз на встречу институтскую приехал! И зимой тебя не было.
–
Я был в прошлом году. А в этот раз не мог – ползимы в Швеции торчал, чуть с ума от тоски не сошел. И на десятилетии тоже был. А вот вас, сударыня тогда не было, – он шутливо щелкнул её по носу, поставив наконец на ступеньку так, что её лицо было почти вровень с его.
–
Да, получается, «мы оба были, я у аптеки…» – Женя засмеялась, но отчего-то ей стало вдруг грустно. Сколько лет она не видела Митю Палия? Десять? Двенадцать? Нет, все же десять, через два года после окончания института они с Марком ездили в Москву и попали на день рождения Дины. Тогда там был Митя, но толком поговорить они не успели – он довольно быстро ушел, сославшись на семейные дела.
–
Ну, рассказывай! – он снова попытался щелкнуть её по носу, но она увернулась.
–
Да что рассказывать? Я все там же и все та же, – ей вдруг захотелось посидеть с Митей где-нибудь в укромном месте, поплакаться ему в жилетку, но это было нельзя. Во-первых, снизу уже кричали и махали им руками вылезшие из воды Ольга и Дина. А во-вторых… что во-вторых, она сформулировать не могла, но это была куда более веская причина. Поэтому она только спросила:
–
Ты когда приехал?
–
Да только что, минут десять назад!
–
Поездом или самолетом?
–
На машине! Я потом планирую по побережью проехаться, давно в отпуске не был, так что оттянусь по полной программе. Может, вместе? – Он хитро прищурился. – Если хочешь, и девчонок возьмем, чтобы тебе со мной скучно не было.
–
Митька, когда это мне с тобой скучно было? – фыркнула Женя. – Но я не могу, у меня Сенька один дома остался.
–
Один? – немедленно среагировал Митя. – А как же любящий отец, почему ребенка одного оставили? Кстати, сколько ему? Четырнадцать? Пятнадцать?
–
Шестнадцать. Совсем взрослый.
–
И совсем взрослый парень не проживет один пару недель? Не смеши, он, небось, счастлив без памяти остаться без вашей опеки! А куда, все-таки, ты подевала Шереметева?
–
Мить, не спрашивай меня про Марка, – попросила она. – По крайней мере, не сейчас. Я потом тебе расскажу.
–
Это так серьезно? – он заглянул ей в глаза и подтвердил: – Серьезно. Значит, не будем о серьезном. Спускайся вниз и быстро плыви на середину моря, я тебя догоню. Только штаны на плавки сменю!
Она засмеялась и отчего-то сказала:
–
У тебя, Митька, виски совсем седые.
–
Да? – Он озабоченно почесал в затылке. – Как бы мне сегодня не помереть от старости.
И тут Женя поднялась на цыпочки и чмокнула Митю в пахнущую бензином колючую щеку. А потом побежала вниз по лестнице. А он стоял и смотрел ей вслед. И думал, что виски у него и вправду – совсем седые. Черт!
ГЛАВА 2
Женя сидела на лежаке, стиснув виски холодными пальцами.
Борис нервно ходил по пирсу, то и дело бросая короткие взгляды в воду.
Они были похожи на супружескую пару, уронившую в воду ценную вещицу и ждущую, когда прибежит мальчишка-ныряльщик и достанет её со дна. Но на самом деле, на дне было то, что им обоим ещё вчера было достаточно безразлично – к Сашке Вершинину в их группе всегда относились с прохладцей. Он был старше их всех лет на семь, успел пройти армию и, говорили, даже успел отсидеть небольшой срок за какое-то мелкое безобразие. Так что особой дружбы между девочками и мальчиками, поступившими в институт сразу после школы, и взрослым парнем с не совсем приличной наколкой на плече, быть не могло. Хотя к третьему-четвертому курсу различия сгладились, и Сашка вполне вписывался в их пеструю компанию, на вечеринках приучился сдерживать язык и не материться через слово, если возникало желание покурить травку – деликатно уходил на кухню и никому не предлагал затянуться косячком. Наркотики в их среде были не в ходу. Почти не были.
Для чего он поступил в архитектурный? Особых способностей за ним не наблюдалось, он и рисовал-то криво-косо, и чертил черт знает как. Только аэрографом орудовал довольно умело. Говорили, что отчим у Сашки – крутая шишка, вот и придал незадачливому пасынку ускорение – получай, дескать, диплом, парень. А иначе пойдешь вкалывать. Ну, Сашка и двинул поближе к богеме – к точным наукам способностей у него не было никаких, писал с потрясающим количеством ошибок. И куда оставалось? В архитекторы.
Женя усмехнулась. В архитекторы… Считанные единицы из их группы после защиты диплома стали работать по специальности. Хотя они с Марком старались. Да и сейчас её работа напрямую связана с дизайном. А вот Марк… Палий и Динка и сейчас вроде бы проектируют. Но они давно перебрались в Москву, а там во все времена строили и строили. А остальные? Большая часть подвизалась в коммерции разной степени тяжести и успешности. Гоблин преподает в их же институте. А Сашка Вершинин? Она не знала. И не говорил вчера никто. Почему? Кажется, все о себе что-нибудь да рассказали, даже скрытная Надежда хвасталась, что занимается моделированием одежды и зарабатывает на хлеб с маслицем. А вот Сашка от расспросов ушел. Может быть потому, что приехал позже всех, во время ужина, когда они уже выпили не по одному бокалу пахнущего солнцем тягучего муската и легкого молодого вина, привезенного Борькой из Крыма?
–
Почему не купаешься? – раздался сзади приглушенный басок. Женя вздрогнула и оглянулась. Задумавшись, она не заметила, как сзади подошел Вася. Весь кругленький, румяный и улыбчивый Вася в синих трусах и с махровым полотенцем на шее.
–
А Борька, что – пароход с рассвета ждет?
Вслед за Васей она взглянула на пирс. Борис спиной к ним сидел на кнехте, уперев руки в колени и пялился вдаль. Женя попыталась ответить, но какой-то посторонний комок мешал. Тогда она старательно откашлялась и чужим тусклым голосом сказала:
–
Вася, Сашка Вершинин утонул. Мы вызвали милицию.
–
Как то есть утонул? – опешил Вася. – Насмерть?
–
Насмерть. – Женя вздохнула и движением головы указала: – Он там, в воде, рядом с пирсом.
–
Ёооо… – протянул Вася и стал необыкновенно серьёзным. Таким серьёзным он на памяти Жени был только раз – на похоронах Кристины. – А почему не вытаскиваете?
–
Мы? – прикусила губу Женя. – Думаю, что мы просто боимся. А ещё, говорят, что до приезда милиции ничего нельзя трогать.
–
Да, – Вася поскреб в затылке и уселся рядом с Женей. Бесполезное полотенце соскользнуло с его шеи и упало на гальку. – Знаешь, мне совсем не хочется на него смотреть. Какого черта он полез пьяный купаться?
Женя в ответ только пожала плечами. В глазах вдруг начали копиться слезы, норовя скатиться вниз. И одновременно ей стало стыдно. Стыдно оттого, что эти слезы были не по умершему нелепой смертью Сашке, а по своему несостоявшемуся долгожданному безмятежному отдыху. Неужели она настолько черствая эгоистка?
Она подняла Васино полотенце и вытерла глаза.
По ступеням к ним спускалось несколько человек. Двое в милицейской форме и трое в штатском. Борис вскочил и отчего-то заметался по пирсу, взмахивая руками. Вася, расценив его жесты как призывные, нехотя встал и поплелся к нему. Жене совершенно не хотелось наблюдать, как будут доставать из воды Сашкино тело, побрела к дому. Её никто не остановил.
Завтракали они черт знает как. Кто-то приходил радостный и немедленно сникал, услышав страшную новость, кто-то успел заметить на пирсе людей в форме и влетал в столовую с вопросом «Что там такое на берегу творится, кто скажет?». Ольга втащила за руку бледную Ингу и чуть не силой заставила её съесть тарелку овсянки. Девочка глотала кашу молча, только уголки губ кривились. Митя, не поднимая глаз, ковырял яйцо всмятку и, в конце концов, раздавил его, на тарелку потек ярко-оранжевый желток, и Женя поймала себя на неуместной сейчас мысли, что это красиво – оранжевое на белом.
Сама она есть не могла, но смирно сидела за столом, уложив ладони на колени. Она просто не знала, что делать, идти в свою комнату – не хотелось, разговаривать с кем-то – тоже. В углу, сдвинув стулья, тихо шушукались Алина и Дина. Надежда пила третью чашку кофе, крошила печенье и иногда отпускала ехидные реплики в адрес Никиты, который безмятежно шелестел утренней газетой. У Гоблина нервная система всегда была железной.
Никто из столовой не выходил, все входили и оставались. Ждали. Только Инга, наотрез отказавшаяся от омлета, быстренько исчезла. Пошла читать? Или через занавеску наблюдать, как укладывают на носилки лежащий на берегу тяжелый пластиковый мешок?
Ольга, выглядевшая бодрей всех, почти веселая, жевала ломтик бекона. Она всегда обожала есть мясо и даже обычное сало без хлеба. И теперь потихоньку придвинула к себе тарелку с нежными бело-розовыми ломтиками и отводила душу. Женя с некоторым облегчением сделала вывод, что она тут отнюдь не самая бесчувственная.
В очередной раз появилась горничная в строгом платье и крахмальном переднике, заменила два кофейника, собрала отодвинутые чашки, опустевшие сливочники и удалилась. По побелевшим крыльям длинного некрасивого носа было заметно, что и она чувствовала себя не в своей тарелке. Или это всеобщая атмосфера так влияла? Почти никто ни с кем уже не разговаривал, все темы словно исчезли, осталась одна, но сколько можно говорить об этом? Да и было во всем происходящем в столовой что-то, что категорически не нравилось Жене. Она бы и сама не могла сказать, что именно, поэтому оставалось принять все как есть. Да и что нормального могло быть в ситуации, когда одного из них, вчера ночью вместе со всеми веселившегося и дурачившегося, увозят в застегнутом на молнию черном мешке? Она поймала на себе внимательный Митин взгляд и непроизвольно дернула плечом.
–
Не хочешь выйти на воздух? – почти одними губами спросил он. – Ты такая бледная…
Закончить он не успел – дверь в столовую распахнулась.
Вошедших было не так много, как почему-то ожидала Женя. Только Борька, Вася, бледная кожа которого за час пребывания на утреннем солнце успела слегка покраснеть, и высокий мужчина – блондин с темными глазами, облаченный в бежевый легкий костюм. Глаза – вот, что первое выделялось в его внешности. Большие, оливково-черные, опушенные длинными темными ресницами, прямыми и какими-то трогательными. Ну, и все остальное соответствовало – к глазам прилагался волевой подбородок, крепкая шея и широкие плечи. Женя скорее почувствовала, чем заметила, как напряглась в охотничьей стойке Надька, и авансом посочувствовала черноглазому красавчику. Да и Ольга перестала жевать и блеснула глазами, поспешно хватая салфетку.
–
Ребята, – хрипло начал Борис, – в общем, такое дело… – тут голос у него сел, и он замолчал.
–
Извините, Борис Михайлович, лучше мне, – легонько сдвинул его куда-то назад блондин. – Произошло преступление или нелепый несчастный случай.
–
Сашка не утонул, – горестно вздохнул Вася и плюхнулся на ближайший стул. Незнакомец строго взглянул на него и продолжил:
–
Во избежание домыслов сразу скажу, что на голове жертвы имеется рубленая рана. Пока неизвестно, она ли явилась причиной смерти, или раненый, получив травму в воде, не смог выбраться на берег и захлебнулся. Но в любом случае придется проводить расследование. И было бы хорошо, если бы каждый из вас подробно рассказал мне о вечере накануне гибели Вершинина.
Услышанное потрясло не только Женю. Все сидели, словно пришибленные, не решаясь что-то сказать. Она видела, как сжал кулаки Митя, а потом, спохватившись, убрал их со стола. Как прикусила губу Алина, с тревогой глядя на мужа. Ольга схватилась за щеки точно таким же жестом, как разбуженный рано утром Борис. И только Гоблин, старательно сложив газету и поправив очки на несуразном носу, вежливо спросил:
–
Извините, а вы, собственно, кто?
–
Следователь областной прокуратуры советник юстиции третьего ранга Караваев, – слегка смутившись, представился блондин. – Игорь Иванович. Лучше – Игорь Иванович.
–
Советник третьего ранга? – переспросила Ольга. – А по званию вы кто? А то как-то неудобно обращаться – советник. Как в «Снежной королеве»…
–
Ну, если хотите, считайте меня майором. Это примерно соответствует, – предложил Караваев. – Думаю, что в доме найдется отдельная комната, где бы я мог поговорить с каждым свидетелем. – Он вопросительно уставился на Бориса.
–
Да, конечно, спохватился тот. Гостиная, библиотека…
–
Библиотека подойдет. И ещё. Мои сотрудники поищут в доме и в саду и соберут подходящие предметы. После экспертизы вам вернут.
–
Это обыск? – подскочила Алина.
–
Нет, что вы, – вежливо заверил её майор-советник. – Но мы тщательно осмотрели пирс и дно, благо море сегодня позволяет это сделать, и не нашли, обо что человек мог удариться головой, чтобы получить такую рану. Значит, должен быть предмет – стальная полоса, тупой топор с широким лезвием, кочерга или что-то подобное…
–
В гостиной у камина есть кочерга, – выдохнула Дина.
–
Там вообще много всякого железа, в гостиной. – В голосе Бориса была отчаянная усталость. – Берите все, что считаете нужным.
–
Хорошо, – согласился Караваев. – Хочу вас ещё предупредить, что я дал указания никого за территорию дачи не выпускать. И пока не осмотрят весь участок, просьба всем оставаться в доме. Потом можете передвигаться где угодно, заниматься своими делами, но не выходить за ворота. Надеюсь, это ненадолго, и особых неудобств вам не причинит.
От жесткой равномерности слов, которые одно за другим падали в солнечную тишину нарядной комнаты, всем стало ещё больше не по себе. Наверняка каждый проклинал в душе тот час, когда он решил принять приглашение Бориса. Но ещё большее сожаление вызывало то, что это приглашение принял и Сашка Вершинин, что он прикатил вчера на здоровенном вороном джипе, пил, дурачился, хамил в своей обычной вкрадчивой манере, а потом непонятно как отдал богу душу. И теперь им долго будет не до веселья.
В раскрытое окно донесся хохот чайки, ветер раздул батистовые шторы, и показалось, что именно с этого момента все изменилось. Хотя, скорее всего, это было не так. Только начало меняться.
ГЛАВА 3
–
Вам удобно будет в этом кресле? – галантно поинтересовался у Жени майор Караваев Игорь Иванович. – Или лучше сесть к столу?
–
Мне все равно.
Ей действительно было все равно – кресло, стол – какая, в сущности, разница? Время близилось к вечеру, и ожидание стало почти невыносимым. Ей казалось, что майор пригласит её одной из первых, ведь это именно она нашла Сашку. Но вышло иначе – вначале вызвали Васю, потом Алину. Потом Караваев куда-то быстро ушел из библиотеки, а они продолжали слоняться через холл из столовой в гостиную, пока почти все не осели в полумраке у холодного, пахнущего отсыревшей копотью камина. Изредка переговаривались, пытаясь вспомнить, кто последним видел Сашку, но все путались во времени – кто ночью смотрит на часы? Вот и получалась ерунда. Почти все видели Сашку на пирсе или где-то рядом, а потный и красный от переживаний Вася, вывалившись из библиотеки и выпив полкувшина апельсинового сока, сообщил, что, похоже, орудием убийства был меч. Да, тот самый меч, который вчера висел справа от камина. Сейчас на стене красовался только одинокий арбалет, не годившийся на роль рубящего оружия. А вчера вечером там были ещё две шпаги, катана и пара мечей – один здоровенный, двуручный, а второй одноручный, довольно короткий. Конечно, все это были современные изделия, купленные Борисом исключительно для оформления интерьера. Но… Это было настоящее оружие, не имитация для ролевых игр, а довольно дорогие игрушки для богатых мальчиков и экстравагантных взрослых дядь. Все это сейчас увезли. Но все помнили, что кто-то вчера снимал со стены именно короткий меч. Хотя какой он короткий, около метра длиной. Кто снимал? Гоблин признался, что он. Но потом он его где-то оставил. Воткнул в вазон с цветами на террасе? Возможно, он не помнит. Может, и кто-то другой воткнул оружие в вазон. Борис и Митя категорически отрицали контакт с тяжеленной железякой. Так что следующим меченосцем выступил как раз Вася.
Зачем Вася потащился с мечом вниз по лестницам, а потом на пирс, он и сам не мог объяснить. Был пьян, хотелось романтики. Романтику испортил Сашка, которому Васькино фехтование у него перед носом активно не понравилось, и он разоружил агрессора. Васька отправился искать более доброжелательного общения, а Сашка с мечом остался один на пирсе. Что было дальше, не знал никто. Или кто-то не признавался, что знает?..
Потом Караваев вернулся и пригласил по очереди Бориса, Дину и Никиту. Митя с тревогой поглядывал на Женю, она сидела почти не шевелясь, и глаза были странно сухими и неподвижными. Неужели, она так сильно переживает смерть Сашки? Она почти не участвовала в общих разговорах, только если к ней обращались напрямую, отвечала, но как-то вяло и отрешенно. И на Палия совсем не смотрела. Ни разу.