- -
- 100%
- +
После ванны Лика надела легкий сарафан и некоторое время провела на кухне. Какое все-таки счастье, что ей больше не нужно готовить завтраки, обеды и ужины, а потом еще мыть гору посуды. Теперь она может позволить себе положить на черный хлеб ломтик сыра, а сверху – свежую зелень и дольки помидоров. И съесть эту красоту, запивая минералкой. А потом фрукты – сочные груши, персики и виноград. И все это – ей одной, а не на всех, по чуть-чуть.
От сознания своей независимости и сладостного одиночества душа Лики наполнилась счастьем. Она так долго боролась за эту независимость, что теперь никак не могла поверить, что ей удалось победить. Собственно говоря, шансов у неё практически не было.
С рождения она никогда не имела возможности уединиться, пожить для себя, порадовать себя тем, что нравилось только ей. В детстве она спала в комнате с бабушкой – громко храпящей по ночам, выключающей свет, когда Лике хотелось почитать, постоянно отчитывающей её за несуществующие грехи. Родители жили своей жизнью, считая, что лучше дочери знают, что ей нужно. На дни рождения Лики они приглашали не её друзей, а детей своих друзей, которых Лика терпеть не могла. Когда однажды она попросила разрешения позвать свою лучшую подругу Верочку, мама не задумываясь, отрезала:
– Это ребенок не нашего круга!
Детьми «нашего круга» были: сынок прокурора, втихаря рассказывавший похабные истории, близнецы директора школы, специально ломавшие её игрушки, и дочка начальника жилконторы, глупая, как пробка. Эти дни рождения превращались для Лики в мучение, наполненные бессильной злостью и стыдом.
Мама была очень красивой, но чересчур властной женщиной. Лике никогда не удавалось её переспорить и отстоять свое мнение, её просто не слушали и не слышали. Только когда мать дошла до того, что сама выбрала ей в мужья молодого прыщавого дантиста, ребенка из «очень хорошей семьи», Лика взбунтовалась. Она ушла из дома и поселилась «зайцем» в общаге у подружек по институту. Мать пыталась скандалами вернуть её в лоно семьи, но Лика заявила, что ей уже двадцать лет и она вполне способна решить, какие книги читать, с кем дружить и за кого идти замуж. В доказательство своих слов она незамедлительно отправилась в ЗАГС с Павлушей из параллельной группы.
Павлуша оказался славным парнем из деревни, им дали отдельную комнату в общежитии, где через год они оказались уже вчетвером. Близнецы Саша и Маша орали на весь трехэтажный корпус, и Лика круглосуточно несла вахту – кормила, меняла пеленки, а в перерывах пыталась читать Павлушины конспекты и чертить курсовые проекты. Славный парень Павлуша был мало пригоден в домашнем хозяйстве и взял обязательство учиться за двоих. Так, под рев двух младенцев, они окончили институт и стали работать в проектном бюро.
Через год им повезло – дали трехкомнатную квартиру. К этому времени отец Лики умер, и мать внезапно воспылала чувствами к дочери и внукам. Измученная домашними заботами и болезнями детей, Лика позволила уговорить себя, что мать сможет ей помогать по дому и заниматься малышами. После обмена двух квартир на одну огромную пятикомнатную, мать принялась «помогать» как умела. А так как лучше всего умела она навязывать свое мнение, жизнь Лики стала напоминать сплошной экзамен. Как она варит кашу и борщ? Как ведут себя дети, почему они шалят? Кто так гладит рубашки?
Лика сопротивлялась, как могла, но сил на борьбу просто не было и она, стиснув зубы, варила обеды, стирала, гладила белье и воспитывала детей. Славный парень Павлуша стал любимцем тещи, он никогда не возражал ей и жил припеваючи. После окончания института он счел свои обязанности перед семьей исполненными, и по дому никогда ничего не делал. Не отказывался, не возражал – просто не делал. Усаживался с тещей и Ликиной бабушкой перед телевизором и смотрел все сериалы подряд. А Лика, приготовив ужин и вымыв после него посуду, занималась уроками с детьми, а потом гладила белье до часу ночи. Сил и времени на то, чтобы закатить скандал ленивцу-мужу тоже не было.
По субботам она убирала огромную квартиру, по воскресеньям ходила на рынок и стирала гору белья – и так из года в год. На родительские собрания – она, в поликлинику с бабушкой – она, в поход с детьми – она, мусор выносить – тоже она.
Ситуацию изменил случай. Лику направили в командировку. На вокзале она спохватилась, что ничего не взяла с собой в дорогу почитать, и за пять минут до отправления поезда бросилась к лоткам с журналами и книгами. Выбирать было некогда, и она схватила первый попавшийся покет-бук, надеясь, что это не слащавый любовный романчик, которые она терпеть не могла. Книжка оказалась детективом. Автор – некая Татьяна Орлова. Книга, написанная с блестящей иронией и наблюдательностью, неожиданно захватила Лику. В забавном и умело построенном сюжете не было кровавых или откровенно порнушных сцен. Закрыв книжку, Лика увидела на обороте обложки портрет этой самой Татьяны Орловой – коротко стриженой женщины с ярким макияжем и усталым взглядом. И тогда Лика глубоко задумалась.
Поселившись в гостинице, она отправилась к ближайшему киоску и приобрела еще один роман Татьяны Орловой, а в придачу к нему – детективные повести некой Елены Яшиной, длинноволосой шатенки с насмешливой улыбкой. Почему-то Лику страшно интересовало, как выглядят эти писательницы детективов. И еще она хотела понять, что подвигло их на подобное сочинительство.
Лика была воспитана на классической литературе, которую в неё вначале почти насильно впихивали, а потом она сама читала с наслаждением. Кроме того, она обожала Жюля Верна, Конан Дойла и Агату Кристи. Эти книги она проглатывала залпом. Детективов во времена её детства было мало, и достать их было трудно. А теперь пожалуйста – на каждом углу россыпи всяческого чтива. Но почему-то раньше Лика сторонилась подобных лотков. Да и свободного времени у неё совсем не оставалось. Только лежа в ванне, она иногда могла себе позволить полчасика почитать какую-нибудь любимую с юности книгу. И вдруг теперь она обнаружила, что книжонки, которых она сторонилась, читать очень даже интересно. Да ещё их и пишут женщины, внешне самые обычные. Эта мысль ржавым гвоздем засела в голове и вылезать оттуда никак не хотела.
Выводы, к которым Лика пришла, были неожиданные – такие книги пишут, во-первых, для собственного удовольствия, а во-вторых, чтобы заработать. Заработать!
К этому времени финансовое положение семьи Лики оставляло желать лучшего. Проектировщикам платили гроши, и приходилось искать подработку на стороне. Павлуша иногда выполнял левые заказы, но денег все равно катастрофически не хватало. Особенно убивала квартплата – она выросла неимоверно и сжирала Ликину зарплату целиком. А ведь требовалось кормить и одевать шесть человек. Покупая перед началом учебного года детям обувь и одежду, она заранее страдала оттого, что через год все это будет мало. Походы на рынок превратились в пытку – деньги тают, а в сумках пусто. Так что мысли о том, как можно зарабатывать, не торгуя бананами или не воруя, постоянно посещали Лику. И вот она нашла еще один способ – писать.
Сколько нужно времени для того, чтобы написать роман? И сколько он стоит? И где взять время на то, чтобы написать его?
Лика понимала, что при её образе жизни написать роман меньше, чем за сто пятьдесят лет, не получится. Ведь ей придется писать его по полчаса в ванне и по десять минут между глажкой и стиркой. И тут все перевернулось в ней. Она поняла, что больше всего на свете ей хочется написать детектив, причем прямо сейчас, немедленно! Откуда пришло это дурацкое желание, было непонятно, ведь Лика всегда была реалисткой и бесконечно ответственным человеком.
После этого она вернулась домой и заявила, что ей нужно отдохнуть, и поэтому она берет отпуск и уезжает на дачу к Верочке. Домашние оторопели. Мать, взяв привычный тон, попыталась составить план её отпуска, куда входил ремонт квартиры силами Лики, влажная чистка паласов силами Лики и поездка бабушки на историческую родину в Саратов в сопровождении Лики. Заскрежетав зубами, Лика ответила, что бабушку в поездке вполне способна сопровождать её любящая дочь, а в их отсутствие Павлуша отлично справится с ремонтом и чисткой.
– А дети? – хором вскричали родственники.
– А дети раз в жизни могут провести месяц в лагере, – отрезала Лика: – А я впервые за тринадцать лет хочу отдохнуть!
На сборы ушло три дня, причем труднее всего было отыскать у знакомых свободную на месяц пишущую машинку и тайно вывезти её на Верочкину дачу. Верочка, та самая единственная школьная подруга, ошалела от перемен, которые она в Лике уже не чаяла увидеть, и горячо поддержала её. Мало того, своему мужу и сыну Васятке она запретила месяц появляться на даче, чтобы не мешать Лике.
Через месяц Лика вернулась домой с тремя экземплярами детективного романа «Что-то киллер суетится». Один из экземпляров она переплела в синий пластиковый скоросшиватель и отправилась в издательство, адрес которого вычитала все в том же покет-буке, купленном на вокзале. В издательстве царил непонятный бедлам, который Лика изучала два дня. После чего она безошибочно вышла на нужного человечка по имени Леон. Этот самый Леон и стал вторым (после Верочки) читателем романа.
Мнение Леона было кратким:
– Читал. Слишком много трупов, но смешно. Ладно, напечатаем, там посмотрим. Пиши еще. Договор в юротделе.
Получив гонорар за роман о суетливом киллере, Лика первым делом приобрела пишущую машинку и уволилась из своего агонизирующего проектного бюро. Понимая, что дома ей писать не дадут, она сняла крошечную плохо обставленную комнатенку в коммуналке на окраине города. На расспросы домочадцев отвечала, что нашла новую работу, не совсем легальную, но вполне прилично оплачиваемую.
Теперь каждое утро она отправлялась в свою «конурку» и писала по восемь или десять часов. Потом возвращалась домой и впрягалась в домашний труд. Павлуша, так и не сделавший ремонт и не почистивший паласы, пытался разузнать про её новую работу, но успеха не достиг. Мать фыркала, но в открытую предъявлять претензии не решалась. Детям все было «по барабану». Бабушку интересовали только сериалы.
Роман «Что-то киллер суетится» вышел очень быстро, и Лика утащила стопку авторских экземпляров в свою съемную комнатенку. Одну книжку она подарила Верочке, остальные так и лежали в углу. Иногда она брала в руки глянцевый томик и удовлетворенно рассматривала свою фотографию. Она специально снялась у дорогого фотографа, тайком сделав новую прическу, яркий макияж и нацепив Верочкины очки-хамелеоны. Так что на снимке была не Лика, а некая загадочная дама, томно и надменно глядящая в объектив. Звали даму Валерия Полонская и то, что за ней скрывалась простушка Лика Зайцева, угадать было практически невозможно.
На второй роман ушло два месяца, потому что Лика не могла работать день и ночь, как над первым. Кроме того, отвлекали письма читателей, среди которых подавляющее большинство составляли послания от мужчин, желающих с ней познакомиться. Как человек ответственный, Лика писала на них ответы с вежливыми отказами. Письма передавали ей в издательстве, каждый раз торопя с новой книгой. Отнеся рукопись «Легкомысленного дуэта», она тут же засела за третий детектив.
Откуда брались её сюжеты, Лика точно не могла сказать. Она поступала просто – придумывала героя или героиню с обычной биографией, потом заставляла попасть в странную или дурацкую ситуацию и с любопытством наблюдала за их дальнейшими действиями. Лика сочиняла свои истории с огромным удовольствием, потому что всегда любила примерять на себя разные немыслимые случаи, выдумывать приключения, в котором главной героиней была она сама. И теперь ранее сдерживаемое воображение выплескивалось на бумагу и складывалось в толстенькие рукописи.
Получив гонорар за вторую книгу, Лика купила компьютер и освоила его с помощью Верочкиного мужа Гриши. Гриша был посвящен в страшную тайну Валерии Полонской и свято хранил её, одновременно умирая от смеха, когда Лика жаловалась на обилие заочных поклонников.
– Ты превзошла себя в своем камуфляже, Золушка! Выразила, можно сказать, свою тайную сущность. Твой Зайцев идиот, мог бы иметь такую жену, – при этом Гриша тыкал пальцем в обложку, – а имеет замордованную кухарку.
– Ну ты полегче с кухаркой! Ты тоже Верочке не даришь шиншилловые манто и бриллианты.
– Дело не в бриллиантах. Женщина должна быть свободной личностью, а не рабыней домашнего очага. Должна быть такой, как хочет, какой ей нравится. Тебя же заездили, нагло и беспощадно заездили! Продохнуть не дают.
– Не дают, – согласилась Лика, – И не дадут, что самое страшное.
– А ты не проси, чтобы дали. Не умер же Пашка, пока ты у нас на даче творила бессмертный опус про киллера.
– Не умер, но грязью зарос и оголодал. До сих пор простить не может.
– А тебе нужно его прощение? Вон сколько мужиков желают познакомиться, только свистни, – Гриша хлопнул ладонью по кипе конвертов.
– Пойми, Гришенька, они не со мной, а с Валерией Полонской желают познакомиться. Относительно меня заявок не поступало.
– У вас раздвоение личности, мадам! Это уже клиника. Тебе просто страшно оттого, что ты посмела стать самой собой, – возмутился Гриша: – Просто какая-то улитка, сидящая в свой скорлупе и боящаяся нос наружу высунуть! И кого ты так боишься, Пашку, мамочку или Сашку с Машкой? Бабушку, может быть? Ты себя боишься!
– Никого я не боюсь! – отбивалась несчастная писательница. – Учи на компьютере работать, ирод! Тоже мне психоаналитик нашелся!
– Психоаналитик тебе не помешал бы точно. Учись абзац устанавливать, тупица! Замучился с тобой.
Перейдя на компьютер, Лика стала писать гораздо быстрее, и третий роман под названием «Сюрприз, сюрприз!» был сдан в печать даже раньше, чем предполагалось. Валерия Полонская становилась популярным автором. Лика сама слышала, как у продавцов книг спрашивали «новую Полонскую». В тот же день она позвонила Грише и спросила, не знает ли он надежную фирму, занимающуюся строительством жилья. Не элитного, а самого обычного.
– Ага, – обрадовался Гриша, – созрела наконец!
– Ничего я не созрела, просто дома работать невозможно, а за комнату деньги улетают такие, что лучше добавить и построить квартирку. Вложение капитала в недвижимость, понимаешь ли.
– Понимаю, понимаю, не кипятись. Попробую позвонить тут одному другану. Вроде он в какой-то строительной конторе работает.
Через неделю Лика заключила договор, а еще через четыре романа получила долгожданные ключи от славной однокомнатной квартирки вдалеке от центра, зато в зеленом и тихом районе. Лика обставила квартиру по своему вкусу и перевезла туда компьютер и тяжелые стопки своих книг. Ей по-прежнему некому было их раздавать, кроме Верочки и Гриши.
Еще какое-то время она жила, разрываясь между домом и работой над очередным детективом. Каждый месяц она приносила домой «зарплату», снимая со своего счета примерно одинаковые суммы, постепенно увеличивая их. Так она «росла по службе» и однажды осмелилась предложить нанять домработницу, чтобы больше времени уделять работе.
Мать, услышав это, возмутилась:
– Вот еще! Деньги выбрасывать на ветер? Из-за того что ты не в состоянии суп сварить?
– Суп сварить я в состоянии. И котлеты пожарить тоже. И уборку сделать, и в магазин сходить, и постирать, и погладить, и пироги испечь. Но я должна еще работать и, желательно, спать по ночам. Я достаточно зарабатываю, чтобы нанять кого-нибудь в помощь. Тогда я смогу больше работать и, соответственно, больше получать денег.
Но мать не хотела ничего слушать, она твердила, как заведенная:
– Ишь, барыня какая выискалась! Да разве это большой труд для настоящей хозяйки? Мы всю жизнь это делали и за труд не считали!
И тут Лику прорвало:
– Всю жизнь? Да когда я росла, бабушка все по дому делала. А когда ты последний раз кашу варила или пыль вытирала? Ты хоть знаешь, как стиральная машина включается и сколько булка хлеба стоит? И где он, этот хлеб продается?
– Как где – в универсаме, – припомнила мать.
– Так вот, мы в универсаме уже лет пять хлеб не берем, потому что рядом мини-пекарню открыли. И хлеб мы едим только оттуда, и чтобы каждый день свежий! И от вчерашнего супа Павлуша нос воротит, а если я ему рубашку не выглажу, он в пиджаке на голое тело на работу отправится. Мама, неужели теперь, когда дети окончили школу, я не могу меньше надрываться?
– А кто тебя заставляет надрываться? Можно подумать, ты перетрудилась…
– Перетрудилась? – онемела Лика? – Нет, мамочка. Я не только перетрудилась, я дошла до ручки! И вот что я тебе скажу – или я нанимаю домработницу…
– Или что? Из дому уйдешь? И куда интересно? Да кому ты нужна! – в голосе матери прозвучала такое неподдельное торжество, что Лика окончательно поняла – в этом доме она никогда не сможет добиться жалости и понимания. И тогда она приняла решение.
Когда Лика абсолютно спокойно объявила домочадцам, что отныне не собирается отвлекаться от работы и надрываться, одна обслуживая их всех, реакция их была такой, словно чугунная мясорубка заявила, что решила петь на сцене Большого театра.
В ходе сбора вещей Павлуша попытался, было, качать права и выяснять отношения, но впервые в жизни получил от Лики настоящий отпор. Мало того, она открытым текстом пообещала развестись с ним, если её не оставят, наконец, в покое.
– Будете каждый месяц получать две трети моей зарплаты, так что на домработницу хватит. Связь устанавливается односторонняя – я сама буду звонить. И подумай, милый, на досуге, почему я это делаю, – с этими словами Лика погрузила сумки в такси, села сама, захлопнула дверцу и начала новую жизнь.
Первое время она выходила из дома только в ближайший супермаркет за продуктами и необходимыми мелочами. Результатом почти круглосуточной работы стали два новых романа и постоянное головокружение от усталости и избытка кофе. Лика вынуждена была признать две очевидные вещи – что, во-первых, герои и события её книг заменили для неё реальную жизнь и, во-вторых, она должна вести более здоровый образ этой самой жизни, иначе нервное истощение ей обеспечено.
После этого она стала позволять себе маленькие радости в виде двухнедельного отдыха в маленьком рыбацком поселке на берегу Азовского моря, походов в театры и на концерты, для чего была приобретена серая «Дэу», получившая прозвище «Мышь». Водить машину Лика научилась еще в институте и теперь, сдав на права, наслаждалась свободой передвижения. И все еще не верила в эту свободу. Иногда она просыпалась в холодном поту, увидев во сне горы немытой посуды, неглаженного белья и невынесенного мусора.
Из рассказов детей, с которыми она часто встречалась на нейтральной территории, Лика узнала, что поначалу её мать решила экономить на домработнице и вести домашнее хозяйство сама, но выдержала только неделю. И теперь к ним каждый день приходит убирать квартиру и готовить некая Фроловна. Павлуше пришлось освоить стиральную машину и мусоропровод, а Сашке с Машкой – научиться гладить белье. Мать же занималась любимым делом – руководила всеми. Так что за семью Лика могла быть спокойна, но возвращаться в её лоно не соглашалась ни за что.
Ухватив гроздь крупного иссиня-черного винограда, Лика вышла на балкон и, опершись спиной на перила, стала греться на солнышке и не спеша поедать одну ягоду за другой. Непонятный шум привлек её внимание. Глянув вниз, она обнаружила на балконе седьмого этажа совершенно голого лохматого мужика, который, постанывая и судорожно вздыхая, спускал на фиолетовых веревках другого – вполне одетого и причесанного. Одетый субъект был оснащен ножом, торчащим из спины. Сцена была словно взята из детектива.
ГЛАВА 1
Затаив дыхание, Лика проследила за творческим процессом укладывания мертвеца на террасу и извлечением веревок. Сматывая в клубок последние метры такелажа, голый мужик что-то радостно пробормотал, почесался, а потом внезапно поднял голову и уставился безумным взглядом прямо на неё. Лика, от неожиданности едва не уронив виноград, ляпнула:
– Привет!
Мужик позеленел и попытался прикрыться неладно скрученным клубком. Потом дернулся, собираясь убежать с балкона. Лике пришлось предупредить его:
– Попробуешь ко мне заявиться, вызову милицию!
– Не надо милицию, – взвыл голый.
В Лике взыграл здоровый профессиональный интерес.
– Зачем ты его убил? – поинтересовалась она у неодетого субъекта.
– Это не я, не я…
– А кто? Не сам же он себе в спину нож воткнул? И зачем ты соседу такой подарочек подбросил?
– Можно я хоть штаны одену? – взмолился допрашиваемый: – Я и так ничего не соображаю, пойми. Скажи мне номер своего телефона, я позвоню сейчас, объясню…
– Ага, может тебе еще и ключ от квартиры дать, маньяк?
– Не надо ключ! Зачем мне твой ключ, век бы тебя не видеть, – мужик огляделся вокруг и, подхватив с пола тряпку сомнительной чистоты, попытался опоясать ею чресла.
Лика внимательно посмотрела на это лохматое и совершенно потерянное существо и решилась:
– Ладно, одевайся и звони мне, – продиктовав номер, она добавила: – Только не вздумай приближаться к моим дверям!
Телефон зазвонил через две минуты. Выслушав сумбурный монолог, состоящий из оправданий, самобичеваний и небольшого количества полезной информации, Лика вздохнула и спросила:
– Зовут-то тебя как, жертва алкоголя?
– Кирилл. Кириллом меня зовут.
– А фамилия?
– Фамилия? – не сразу сообразил тот: – Волков моя фамилия.
– Так вот, Кирилл Волков, учти: сосед наш, которому ты устроил сюрпрайз около пальмочки, в ближайшее время порадоваться ему не сможет, потому что позавчера укатил куда-то. Я сама видела, как он чемоданы в такси запихивал, наверняка в аэропорт ехал. С такими чемоданами на пару дней не улетают. А пока он на Багамах или на Канарах будет пузо греть, твой сюрпрайз протухнет, потому что лежит на солнышке. Пока его еще заметят… Пока достанут… Окон и балконов с этой стороны немного, так что срочно суши сухари, за тобой сразу придут – как только этот парень вонять начнет.
– Ты с ума сошла! – обезумел Кирилл на том конце провода, – Я не хочу, чтобы он вонял, мне и так плохо.
– Тогда советую тебе самому позвонить в милицию и объяснить, как все случилось.
– Ага, им объяснишь. Я даже не знаю, откуда этот тип взялся, как ко мне в квартиру попал. А особенно хорошо они поймут, зачем я его вниз, к соседу спустил.
– Я, кстати, тоже хотела бы это понять, – язвительно вставила Лика.
Кирилл убито ответил:
– Хотел от него поскорее избавиться, идиот пьяный. Ковра у меня нет.
– Ты собирался его в ковре вынести? – обрадовалась Лика, – И куда бы понес, интересно?
– За город куда-нибудь. В болото.
– Пешком?
– Почему пешком, нашел бы его машину – ключи-то у меня есть.
У Лики лопнуло терпенье.
– Ладно, горе луковое. Без очков видно, что убийца из тебя никакой. Но ведь кто-то же прикончил этого…
– Егора Павловича Васюкина. Его документы у меня, – вздохнул Кирилл.
– Ты еще и документы его у себя оставил? Чтобы не создавать проблем милиции при аресте? Видно совсем с головой не дружишь, как говорят мои дети.
– А где они?
– Кто? – растерялась Лика.
– Твои дети.
– Не твоё дело! Где надо, там и дети! Ты лучше думай, как этого Егора снять с терраски.
– Я не знаю. Мне плохо, наверное, реакция на мертвеца началась, – заныл Кирилл.
– Это у тебя похмельный синдром начался! Но возможности спокойно страдать у тебя нет. Я не желаю, чтобы этот тип начал пахнуть у меня под окном, это сорвет мой творческий процесс.
– Какой процесс? – печально поинтересовался Кирилл.
– Ты меня достал своими вопросами! Это вообще не твое дело, понял?
– Понял, понял, не злись ради бога. Просто я не знаю, что делать. Господи, где была моя голова! Вчера парни в гостях были, дверь не заперли. Я просыпаюсь, а тут такое…
Слушая горестные вздохи и стенания неудачливого пьяницы, Лика принялась размышлять. Конечно, проще всего было позвонить куда надо и избавиться и от трупа, и от этого стонущего кретина. И продолжать жить придуманными историями, в которых придуманные персонажи выпутывались из придуманных ситуаций. Но вот сегодня рядом с ней произошло настоящее убийство, и непонятным образом вляпавшийся в него субъект хнычет в телефонной трубке. Конечно, он совсем не похож на героев её романов, скорее на побитую брошенную собачонку.
Лика от природы была жалостливой и сентиментальной. Будь её воля, она бы охотно притаскивала в дом бездомных и больных животных. Только неуступчивость домашних, особенно матери, не давала ей этого делать. А может быть, все решило естественное желание хоть раз в жизни окунуться в настоящую, невыдуманную авантюру и посмотреть, что из этого получится. А если при этом удастся помочь несчастному недотепе…
Но гражданский долг, как быть с ним? Сокрытие тела, пособничество, соучастие – это уголовно наказуемые деяния, как говорили сыщики в её романах. И оно ей надо? Стоит ли рисковать ради незнакомого человека – Кирилла Волкова? Кто он ей? Посадят, и ладно! Милиция только рада будет – есть труп и есть подозреваемый, который даже не помнит, что вчера происходило в его собственном доме. Чудная картина! Небо в клеточку на ближайшие десять, а то и все пятнадцать лет ему обеспечено. А кто-то будет злорадно потирать ручонки, ведь именно этого он и добивался.