- -
- 100%
- +
– Начальство где?
– Нету никого! – ответила служительница.
– На Багамах, небось! – сказал вошедший. – Я там был два года назад. Жуть, сколько народу! И все из этих, из разыскиваемых. А кто с ружьем? – Он посмотрел на Динга.
– С ружьем я! – отозвался налетчик.
– А ты чего? – вошедший подозрительного смотрел на Динга.
– Я за карточкой! – ответил Динг.
– Как? – удивился налетчик. – Ты говорил, что обманутый!
– Значит, передумал! – сказал полицейский.
– Эх, ты! – грустно проговорил налетчик, глядя Дингу в глаза. – Что ж ты со мной так не по-человечески!?
– Лирика потом! – объявил полицейский. – Сейчас все пишут объяснительные. И обманутые, и необманутые. Где у вас бумага?
Открыли дверь в соседнюю комнату. Стали искать ручки и рассаживаться на стулья.
– Что я вам буду писать? – удивлялась старушка, ждавшая сестру. – Сами пишите. Я очки не взяла.
Динг подошел к входной двери, открыл ее наполовину и юркнул на улицу. Свернул за угол дома и столкнулся с охранником в черной рубашке.
Охранник взглянул на Динга, покачал головой и задумчиво сказал:
– Н-да, мил человек, полпятого – это вам не полвторого!
Динг вошел в лабораторию, громко захлопнув за собой дверь, уселся на стул и сказал:
– Послушай, Толик! Мне очень надо, чтобы ты помог. Я сам быстро не разберусь, а действовать лучше сейчас.
Толик вздохнул, посмотрел в окно и спросил печальным голосом:
– И чего надо?
– Тут – один человек! – быстро заговорил Динг. – Сегодня прибежал в банк, требовал назад свои деньги, а его схватили – и в кутузку!
– Из этих, что ли, из вкладчиков? – уточнил Толик.
– Его обманули, и его же – туда! – возмущенно проговорил Динг.
– Безобразие! – равнодушно согласился Толик. – Он что, отлупил их там?
– Никого не тронул! – сообщил Динг. – Со всеми был очень вежлив. Только на меня обиделся за то, что я представился ему обманутым вкладчиком.
– А это ты для чего?
– Сам не знаю!
– Он с оружием прибегал или просто так? – поинтересовался Толик.
– С большущим ружьем! – доложил Динг.
Толик скривил физиономию, помолчал и сказал:
– Ну да! Жизнь есть сочетание случайности, причудливости и глупости живущего.
– Надо как-то ему помочь! – уверенно заявил Динг.
– Давайте! – согласился Толик. – Посоветуем этому типу больше с ружьем по банкам не бегать.
– Его посадят в кутузку! – выкрикнул Динг.
– Да здравствует человеколюбие! – объявил Толик. – Но куда его еще пристроить?
– Пусть сидит дома!
– Согласен, – сказал Толик и посмотрел на собеседника.
Дингу этот взгляд очень не понравился, и он торопливо заговорил:
– Вы ведь можете! Хотя бы попробовать! Ведеев сказал, что вы в тот раз, с приказами об институте, здорово нахимичили! Может, и сейчас?
– Что? Кто? Я? – Толик выпрямился и посмотрел на Динга. – Вопиющее предположение! И о таком почтенном человеке! Вы повторяете возмутительные слухи, распространяемые недоброжелателями! Каков этот Ведеев! И самое возмутительное – «нахимичил»! И о ком? Обо мне! Если кто-то хочет меня в чем-то заподозрить, это будет несправедливо и неправильно!
Толик стал постукивать башмаками по полу и явно ждал, когда Динг уйдет.
– Я этого человека подвел! – сказал Динг.
– В каком из смыслов? – удивился Толик.
– Говорил, что тоже вкладчик. А он мне сказал, что я поступил с ним не по-человечески.
– Н-да, по всему видно, что сильно человек пострадал в интеллектуальных баталиях, – заметил Толик. – Может быть, ему сейчас нужно посидеть и подумать. А я что? Уполномоченный по делам человечества, что ли?
IV
«Надо же, Восьмое Марта на носу, – подумал Ведеев. – Пора поздравлять! Вопрос только – кого? И тем не менее, кандидатуры есть! Во-первых, Ирина! Почему бы не напомнить ей о себе!? Во-вторых, Любочка! Остальным не напишешь. Можно считать, что их нет. Но тогда вопрос в том – что пожелать! И так, чтобы без обычных банальностей. Дальше “благ” дело все равно не продвинется. Тогда хотя бы все блага собрать в одну кучу».
Минут через пять на экране дисплея появилось:
«Сердечно поздравляю с Праздником 8 Марта! Желаю Вам в этот светлый и радостный день благополучия, благолепия, благодушия, благоденствия, благоприятствования, благодати, благонамеренности, благонравия, благонадежности, а также благочинности и благообразия. Искренне Ваш».
«Может, я разошелся чересчур? – подумал он. – Но жалко выбрасывать. Оставим, как есть! Кому послать? Иных уж нет! Тогда – Кольке! Пусть почитает. Еще кому? Начальство не оценит, бухгалтерия не поймет. Чьи еще электронные адреса есть? Семенов! Пусть ознакомится!»
К вечеру Ведеев успел обо всем забыть и удивился, увидев на почте несколько писем.
Колька был краток: «Тебе того же!».
Любочка написала: «Спасибо за “Искренне Ваш!”».
Эта фраза Ведеева озадачила. «Что еще за намеки?» – подумал он. Поиски намеков не заставили себя долго ждать и увенчались успехом. Это раздосадовало Ведеева еще больше. Пришлось проявить самокритичность и признаться: «Да, уела она меня!». Почтенная дама, сотрудница солидного учреждения, двадцать подчиненных, не считая курьеров. И вдруг такие фамильярности от забытого приятеля. Надо позвонить и извиниться. Надо! Но не хочется.
После обеда в лаборатории появился Семенов. Но про письмо ничего не сказал. Попросил:
– Можно я в вашем оборудовании поковыряюсь немного?
– Чего вы там ищите? – спросил Ведеев.
– Смотрю интенсивность излучения, – Семенов пожал плечами. «Темнит, городской сумасшедший, явно темнит, – подумал Ведеев.
– Опять хочет кого-то подкузьмить. Соседний институт, например».
– В лаборатории плохо работается, – сказал Ведеев. – То ли дело на даче. Небо, простор! Тут день только начался – и уже темнеет. А там и одно успеваешь сделать, и другое! В открытом пространстве больше времени!
Но Семенов сделал вид, что не слышит.
Из соседней комнаты вышла Наташа. Заглянула в монитор, стоящий перед Семеновым, и предложила:
– Хотите, помогу!
– Не, я сам! – Семенов ответил, не оглядываясь.
Хорошо бы Наташу выдать замуж за балбеса командировочного, подумал Ведеев. Так сказать, в рамках наведения матримониального порядка.
Наташа еще раз взглянула на монитор и сказала:
– Вот, здесь надо кликнуть, чтобы картинка открылась.
Семенов промолчал и придвинул скрипучий стул ближе к столу.
– Только время от времени не портится! – заметил Ведеев.
Но Семенов и на это не прореагировал.
Ведееву позвонили по городскому телефону. Женский голос закричал:
– Алло! Сережка! Ну, ты совсем, что ли, охамел? Ни звонишь, ни показываешься!
– Слушаю вас внимательно, – ответил Ведеев, гадая, кто бы это мог быть. На ум не приходило ничего подходящего.
– Естественно, слушай внимательно! – ответили в трубке. – Ты что? Правда, не узнаешь? – И вдруг раздался крик. – Анжелика!
Это не добавило в разговор никакой ясности, и Ведеев ограничился тем, что прокашлялся.
– Поземкина! – радостно выкрикнули в трубку.
Теперь кое-что встало на свои места. Ранняя молодость, турпоход по крымским горам, банки со сгущеным молоком, манная каша и бутылки с дешевым портвейном.
– Но теперь я – Песочная! А ты кто? Ты все – по научной линии? Вот, здорово! Мне с тобой очень надо посоветоваться. Я к институту сейчас подскочу. Выйдешь на полчасика?
Перед воротами института Ведееву пришлось прохаживаться минут сорок. Было ветрено и холодно. Но утешала мысль, что хотя бы не пришлось тащиться на эту встречу неизвестно куда.
Недалеко от ворот остановился большущий черный джип. Минут пять из него никто не выходил. Наконец, передняя дверь распахнулась и из машины нескладно вылезла рослая блондинка в белом пальто и на высоких каблуках. Оглядела Ведеева с ног до головы и объявила:
– Ты всегда был тюфяком и этим обращал на себя внимание, в частности, мое!
Ведеев ожидал услышать поток стародавних воспоминаний, с путаницей в именах, событиях и людях. Но ему совершенно неожиданно заявили:
– Меня пытаются обобрать! Нюхом чую!
Он хотел промолчать. Но пауза затягивалась. Из вежливости пришлось спросить:
– Кто?
– Мой муженек! Шпизон! Типичный шпизон!
– Н-да, дела! – согласился Ведеев.
Анжелика хлопнула Ведеева по плечу и выкрикнула:
– В прошлом году смотрела по телеку, как Заправскому вручали премию! Показали какую-то мокрую курицу рядом с ним. Сидела, мордочку вертела в разные стороны. – Анжелика помолчала и продолжила трагическим тоном. – А я могла бы быть на ее месте! Как все несправедливо! Нашла его телефон. Еле дозвонилась. Сказала: если нужна от нас спонсорская помощь, может обращаться! Вообрази, через три дня перезвонил, и чего-то там канючил. Еле от него отделалась! Ты чего молчишь?
– Думаю, – тихо сказал Ведеев.
– Как я тебе?! Через столько-то лет!
– Не женщина, а майская гроза!
– Да? Но это как-то надуманно, – сказала она.
– Нисколько! – ответил он.
– А я всегда выражаю свое мнение с самой распространенной точки зрения! – Она посмотрела на Ведеева. – Но давай – о деле!
– Пожалуйста! – согласился он.
– Этот типичный шпизон хочет меня надуть.
– Как?
– Неважно! – сказала Анжелика. – Главное – хочет. Моя задача – оставить его с носом. Поэтому я приехала к тебе. Сейчас все говорят о современных методах.
– Каких таких? – поинтересовался Ведеев.
– Это ты мне должен сказать – каких? А не я тебе!
– У нас тут все проще! – ответил Ведеев. – Одни излучения. Да еще в вакууме!
– Может, и это пригодится! – Анжелика взяла его под руку. – У шпизона что-то есть в депозитарии. Это надо перевести – я скажу куда! И на счетах у него – тоже порядком! Надо будет разбросать по офшорам.
– А в чем задача? – поинтересовался Ведеев.
– Как в чем?! – раздраженно выговорила Анжелика. – Залезть, узнать, перевести.
– А, вот оно что! – неожиданно для себя вскрикнул Ведеев.
– Ну да! – подтвердила Анжелика.
– Через вакуум не получится! Вакуум все это съедает. Останется одна труха. Тебе надо к программистам.
– Давай телефон! – Она недовольно посмотрела на него.
– У меня таких знакомых нет.
– Найди! Мне надо! Я не могу просто так выпустить шпизона из рук.
К Ведееву вернулась бодрость духа и он объявил:
– Звони по этому поводу послезавтра. Я бегу! Вакуум может перекипеть!
Динг вышел из метро на улицу и сразу оказался в гуще событий. Главных действующих лиц было двое. Одна – высокая и полная с охапкой букетов алых роз в руках; вторая – маленькая и тоже полная с охапкой белых роз. Высокая шандарахнула противницу своей охапкой сверху вниз без особого размаха. Бац! Бац! Фейерверк из алых лепестков взвился в воздух. Прохожие ахнули от неожиданности и отскочили в разные стороны. Далее произошло нечто мимолетное и неуловимое. Маленькая с кошачьей проворностью оказалась сбоку от соперницы и огрела ее букетом по спине. Бац! Бац! В воздухе рассыпался фейерверк белых лепестков.
Вокруг все загудело от воплей и визгов. Дингу ничего не оставалось, как вильнуть в узкую щель между киосками и пробираться вперед по жестяным банкам, пластиковым бутылкам и чему-то еще. На воле он долго рассматривал свои ботинки и тщательно вытирал их об асфальт.
Ок стоял у скамейки в начале сквера, сложив руки за спиной, и делал вид, что происшествие прошло для него незамеченным.
– Как тебе у нас, дружище? – спросил он Динга. – Обживаешься?
– Во всех смыслах! – ответил Динг. – Макароны варю, листаю старые трактаты, участвую в научных мероприятиях.
– Тебе, отшельнику, это полезно! – Ок продолжал держать руки за спиной и чуть покачивал головой.
Они пошли по скверу, обходя коляски с детьми, и Динг сказал:
– Я, видно, поначалу дал маху с размаху. Пришлось включать дополнительные массивы данных. Твоя база была чересчур куцей. Но теперь я знаю, что Петров или Сидоров могут быть у себя, но вне себя, а если кто-то собирается творить, лучше, чтобы ничего не натворил. Но слово «пронесло» продолжает мне досаждать. Не понимаю, с какой стати оно оказалось в языке.
– Знаешь ли, всегда ценилось разнообразие, – заметил Ок.
– А то, что привлекают и под знамена, и к ответственности, мне даже понравилось.
– Н-да, это оригинально, – согласился Ок.
– Вчера я прогуливался по тротуару возле института и наступил на кучу пса Тузика, а его хозяйка мне заявила, что это к деньгам.
– Видимо, в народной традиции считается, что в таком случае человека надо попытаться успокоить, – заметил Ок.
– Но один раз я действительно дал маху, – сказал Динг.
– В чем? – полюбопытствовал Ок.
– Я слишком подробно ответил на вопрос турбулентности.
– Чей вопрос?
– Семенова.
– О турбулентности столько мнений, что твое потонет среди прочих. – Ок проворно посторонился, уступая дорогу велосипедисту в шлеме и красной майке.
– Но я высказал правильное мнение, – заметил Динг.
– Этого никто не заметит. Да и твоего приятеля всерьез не воспринимают.
– Мне кажется, он насторожился, когда я говорил с ним о времени, – ответил Динг.
– Насколько я понимаю, ты хотел поговорить о проблемах в программах, которые я для тебя подготовил, – сказал Ок. – Я постарался, чтобы они не получились жесткими. Была бы скучища, да и только. По крайней мере, я так считаю. Мне полная идентификация с местными жителями никогда не нравилась. С ней невозможно угадывать и придумывать.
– Теперь это неважно. – Динг повернулся, чтобы идти обратно к метро. – Но из-за твоих питомцев у меня проявились атавизмы эмоций. Эти создания могут озадачить. Они говорят, что у них от алкоголя головы болят, а у меня – ягодицы. Вот и пойми особенности здешней эволюции.
– Они осознали фактор изменчивости, – сказал Ок.
– До этого даже чудовища из Вселенной KS-09 догадались, – ответил Динг. – Помнишь, как они перли на нас. Мы стояли в текущей магме и отбивались из последних сил. Но в новой экспедиции будет намного труднее. Поэтому, как говорят местные аборигены: «Не надо тянуть резину, Ок!». Но как ни прискорбно, твои подопечные не только не научились избавляться от случайностей, а даже не догадались, что это возможно. Я всегда терпеть не мог случайности и много сил потратил на то, чтобы их не было.
Они подошли к метро. У входа две продавщицы, – большая и маленькая, – стояли почти рядом, печальные и молчаливые, и торговали фиалками.
Динг понюхал букетик и сказал:
– Н-да! Какой тонкий аромат у фиалок! А как хороши, как свежи были розы!
V
У перекрестка Ведеев остановился, огляделся и подумал: «Столько лет ходил по этой улице, смотрел по сторонам и о чем-то рассуждал. И не вспомнить, о чем именно».
Направо по улице – к школе, налево – к пруду. За перекрестком на месте его дома высилось огромное здание с большими лоджиями. На другой стороне улицы еще давно, когда учились в школе, снесли ладные двухэтажные домики с застекленными террасами и взгромоздили на их месте три стандартные двенадцатиэтажки.
Ведеев шел по тротуару вдоль ряда старых сосен и старался угадать, где стоял его дом.
Взглянул на противоположную сторону и прошептал про себя: «Как же так?». Крайней из двенадцатиэтажек не было. Место, где она стояла, огораживал серый, некрашеный штакетник, а за ним среди деревьев виднелся двухэтажный деревянный дом с двумя застекленными террасами одна на другой.
«Это что такое?» – подумал Ведеев и остановился.
«Нет, все нормально!» – сказал он себе и стал быстро переходить улицу.
Прошел по тротуару вдоль серого забора и остановился у калитки. Верхний край одной из досок был отломан. В прорехе виднелась дорожка к дому, клумба, а дальше – клены вокруг врытого в землю стола и две скамейки.
Лешка Заломкин был старше на два года. Но иногда милостиво приглашал сыграть в шахматы. Летом сидели за этим столом под кленами. Осенью все кругом было в золотых кленовых листьях.
Дом снесли, а Лешка переехал в многоэтажку у станции. Этажом выше жили девчонка из параллельного класса и ее брат – хозяин шикарного спортивного велосипеда.
Ведеев остановился, огляделся и сказал себе: «Двенадцатиэтажный дом был! Лешка Заломкин был! Дом тоже был, но его сломали!». И раздраженно выкрикнул:
– Но дом стоит!
«И вообще – какого хрена я сюда сегодня заявился? – думал он. – Что меня принесло? Я в здравом рассудке! Лешкиного дома тут давно нет! Хотя как же…»
Ведеев шагнул к калитке, просунул руку в прорезь между досками и нащупал длинный крючок.
«Вот! Крючок есть! – радостно подумал он. И тут же спохватился. – Как же так? Какой крючок? Забор сломали вместе с домом!».
Надо было поскорее уйти. Смотаться от греха подальше, а потом все это обмозговать. И главное, успокоиться.
Дверь террасы на первом этаже распахнулась, и на крыльцо вышел человек в сером свитере. Спустился по ступеням, махнул рукой и крикнул:
– Эй, кто там? Заходи!
Ведеев скинул крючок и распахнул калитку.
Дорожка в кусках старого асфальта, почтовый ящик, прибитый к сосне, скамейка у крыльца.
Ведеев сделал несколько шагов вперед и крикнул:
– Я не понимаю!
Человек в сером свитере приблизился к нему и спросил:
– Чего ты не понимаешь?
– Заломкин! – выкрикнул Ведеев.
– Ба! Серега! Ведеев! Ты?! Почему не заходил? – Заломкин радостно раскинул руки. – Пошли, покажу!
Они обогнули дом и оказались во дворе.
«Да, все, как и было, – думал Ведеев. – Бревенчатый сарай. Яблоневый сад и застекленная беседка с острой, высокой крышей».
– Видишь, все на своих местах! – сказал Заломкин.
– Ну, да, – тихо произнес Ведеев.
Прошли в дом. Из прихожей дверь вела в комнату с большим окном. Два покрытых светло-серой тканью, громоздких кресла и телевизор на комоде.
– Смотрели футбол! – выкрикнул Ведеев. – Чемпионат мира! Наши продули!
– Ну и память у тебя! – сказал Заломкин. – Особенно насчет того, что продули.
– Но мне надо уйти, – проговорил Ведеев.
– В коем веке появился и сразу уйти! – Заломкина что-то сильно веселило. – Впрочем, ты – молодец! А то зашла недавно Юлька Галушкина из параллельного класса, заорала: «Свят! Свят!» и бежать!
Ведеев внимательно посмотрел на Заломкина и выкрикнул:
– Но ведь правда! Правда!
– Для этого и сделано! – деловито сообщил Заломкин. – Сделано, чтобы все могли зайти и сказать: «Правда! Правда!».
– Что сделано? – не понял Ведеев.
– Чай или кофе? – спросил Заломкин.
– Давай, чего не жалко, – ответил Ведеев, и почувствовал, что по вискам течет пот.
Прошли на кухню. На бежевой тумбочке стоял большой аквариум. Среди водорослей и белых нитей из пузырьков воздуха плавали две желтые рыбины.
– Раньше у тебя скалярии и барбусы были, – вспомнил Ведеев.
– Скалярии искал, но пока не нашел, – ответил Заломкин и включил чайник.
Ведеев посмотрел в окно. Стена сарая и яблоня перед ней. Так и было.
– Я в свой старый дом приходил, когда его начали ломать, – сказал Ведеев. – Побродил вокруг, посмотрел. Хоть и жалко было, а больше думал о том, что вся жизнь еще впереди.
– А я не видел, когда мой дом ломали, – тихо проговорил Заломкин. – Уезжал куда-то.
«Нет, все-таки надо отсюда побыстрее уходить», – подумал Ведеев.
Заломкин налил чай в высокие белые чашки, сел на табуретку и сказал:
– Вдруг такой период жизни настал, что начало меня мутить. Чего-то хотелось, а какого рожна – непонятно! И ни с того, ни с сего дошло, в чем дело. Думаю, коли в прошлые времена не вернуться, так хоть в прежнее пространство попасть. Хоть на старое, привычное посмотреть. И тут я все понял: я – человек пространства. Мне надо – чтобы из дома выйти и попрыгать по земле, по которой в детстве ходил. А все остальное – это не для меня, это пусть другие пробуют. И оказалось, что дело – за малым. Снести двенадцатиэтажку, которую на месте моего дома взгромоздили!
– И ее нет! – вскрикнул Ведеев. – И это ты?!
– Остальное все – дело денег и техники. – Заломкин подвинул к себе чашку с чаем. – Построил в поле за Яузой большущий дом с огромными квартирами и всех туда переселил. Только Алешкина переезжать отказалась. Тут, мол, она на своем участке живет. Пришлось ей в соседнем доме квартиру покупать.
– А это все откуда? – Ведеев оглядел стены и потолок.
– Работал архитектор. По фотографиям восстанавливал.
– Надо же! – воскликнул Ведеев. – Неужели так можно!?
– Но народ от всего этого пугается! – сказал Заломкин. – И не так, как ты, а до обморочного состояния!
– Еще бы! – радостно заорал Ведеев. – Зато, как приятно! Приятно о себе думать, что ты – не это самое! Не сбрендил! – И он глотнул горячего чая.
– Ты песни под гитару поешь? – спросил Заломкин.
– Говорят, что лучше, когда я не пою, – признался Ведеев.
– Весной и осенью у меня здесь – фестиваль бардовской песни. Народу собирается – тьма! Всю траву вытаптывают.
– А как начальство на это смотрит? – спросил Ведеев. – Не на фестиваль, а на это все!
– Начальство свое дело знает! Приходят, собирают! Пошли, дом тебе покажу!
По светлой, из свежего дерева, широкой лестнице они поднялись на второй этаж и вышли на террасу. В одно из окон билась ветка клена.
– С деревьями – целое дело было, – сказал Заломкин. – Молодые я не хотел сажать. Привозили вон какие здоровенные! Но террасу я утеплил. Отошел от традиции и проекта.
– Представляю, как будет, когда у тебя яблони зацветут.
– Жду! – мечтательно произнес Заломкин. – Тебе позвоню, когда начнется. Приезжай, посмотри!
– Я помню, как мой сад цвел.
– У тебя знатный сад был, – сказал Заломкин.
Они сели в низкие мягкие кресла. Заломкин вытянул ноги, положил руки на подлокотники и сказал:
– Никогда не думал, что коммерцией займусь. Хотел стать ученым и стал! У меня монография выходила по вычислительным системам. В вашем классе кто математику вел? Вера Викторовна? Я так математику хотел выучить, а с учительницей у меня не сложилось. Понять не мог, почему она меня шпыняет. Может, я наговариваю на нее, но с какого-то времени мне начало казаться, что это из-за отца. Ты помнишь, он у меня мебельной фабрикой заведовал. У него вся школа мебелью отоваривалась. Поэтому ей, наверное, казалось, что я вроде бы как на особом счету. Но я математику все-таки выучил и в институт поступил. А в голодные годы писал программы для банков. Пришлось во все эти дела вникать. И тут, наверное, купеческая наследственность сработала. Быстро у меня это пошло, хотя и не гладко. И возник вопрос, куда деньжата девать. Кто-то у одного моря дом купил, кто-то – у другого. А я решил – хорошо бы домой! Так и стал – реаниматором пространства.
Заломкин вышел проводить Ведеева до калитки, на прощание сказал: – На фестиваль приезжай!
– Приеду и одного певуна тебе привезу. Есть у меня на работе. – Взглянул на крючок на калитке и сказал. – Как тот, настоящий!
– Он и есть, – ответил Заломкин. – Отец отломал и сохранил на память.
Возле них остановился удивленный гражданин в шляпе и спросил:
– А как же тут теперь? Я помню, что в двенадцатиэтажке она жила! Люся! Алешкина!
– В этой башне живет. – Заломкин махнул рукой. – На шестом этаже!
– Надо же! Это что? Это я все забыл, – удивлялся человек в шляпе. – Все так поменялось!
– Поменялось! – объявил Ведеев. – В обратную сторону!
VI
Утро в лаборатории началось без чаепития и разговоров. Толик что-то высматривал на экране монитора, а Динг положил перед собой пыльную папку со скрученными тесемками. Взглянул в окно и с удивлением произнес:
– Это что такое?
По ржавой пожарной лестнице, прикрепленной к стене соседнего дома, карабкался Семенов. На уровне третьего этажа он попытался достать рукой до маленького окошка. Ему не хватало совсем чуть-чуть, и он тянулся вперед изо всех сил.
Толик посмотрел в окно и равнодушно сказал:
– Вот вам, пожалуйста! Страсть человека к истине! Сфотографировать и разместить в сетях.
– А почему по лестнице? – удивился Динг.
– Наверное, в Центре актуальной науки сегодня конференция, а Семенова не пустили. За смутьянство! Излучениями занимается. Но тянет его к вечным вопросам! Поэтому оказался на лестнице.
– Почему его не пускают? – спросил Динг.
– Они проблемы времени обсуждают, а он им всю «малину» портит, – сказал Толик. – У него своя теория на этот счет. Время у него то ли не замедляется, то ли вообще не существует.
– Вот оно что! – Динг стал наблюдать за происходящим за окном с большим интересом.
Тем временем Семенов поставил ногу на подоконник и потянулся к форточке.
– Нет, эта страсть к познанию до добра не доведет! – сказал Толик. Приоткрыл створку окна и закричал: