- -
- 100%
- +
Хотя фарисеи и не могли найти противоречий в словах Иисуса, они не верили, не верили своим глазам. Ибо:
– Ну как же Это Он, если Они не похожи?
– Не то, чтобы да, но я не буду читать это меню, – прокашлялся Сори.
– Почему?
– И знаете почему? Я априори знаю, что там нет плана.
– Какого плана? – сделала наводящий вопрос Редисон Славянская.
– Можно я отвечу?
– Кто это сказал? – удивилась СНС, – ибо она и сама-то не всегда не боялась лезть в рассуждения Сори о:
– Нуждах наших грешных.
– А это был парень, но, как говорится:
– Не только не из нашего района, и более того, города, но и вообще:
– Не с нашего стола.
– Это этот, как его? – сказал За Что Боролись – ЗЧБ, без второй своей частит НТИН, ибо хотел спокойно покушать, а скорее всего, опять получится, как вчера:
– И пожрать не дадут, – чтобы ни о чем не думать.
И это был тот, кого, к счастью:
– Все знали, – но к стыду своему:
– Так и никто и не вспомнил.
– Нет, я бы сказал, но боюсь это будет не совсем точно, – сказал Если Есть Запас – ЕЕЗ, – ибо тот, про кого я думаю, что это он, уже умер – это Вениамин-Витамин Е, который наконец нашли в чистом спирте.
– Нет, покойники участвуют, я слышала, – сказал Ред.
– Да, – отклонила ее предложение СНС, – но редко.
– Я хочу сказать, – то этот мой предок, простите, если я оговорился, прав, а я в своей молодости написал неточно:
– Хорошо пить на природе – там не встретить бюст Льва Ландау, и знаете почему?
– Почему?
– Потому что там нет не только его, но нет – значит – черно-белых квадратов и другого преследователя-последователя марксизма, нет, пока еще не Леона Иль и его вечной подруги:
– Индиры Ганди, – на которой ему так не подписали разрешения жениться, а нет продукта его жизнедеятельности…
– Кукурузы! – крикнул Сори, желая показать, что он с этим парнем:
– В контакте.
И чтобы все убедились, что это именно он, а не его уже бывшая эманация, прочитал стихи про Рождественского Гуся.
Многие ужаснулись, а некоторые огляделись, и поняли, что:
– Пока еще не совсем ясно, кто именно, но одиозные личности, которые должны быть в это время на Поселении в Крае:
– Кажется здесь, – и скоро будет ясно, кто именно.
Еще один парень подошел к их столу и представился, но никто не понял, как.
– Он сказал Монсоро.
– Нет, нет, он сказал Густафф, – поправила предыдущего оратора Реди.
– Я думаю, они скорое проявят себя, как плоды тех яблонь, которые мы во времена оные посадили на Марсе, и тогда:
– К гадалке не ходи – это они.
– Кто, покойники? – спросил Пли.
– Если бы, – ответил Войнич, – но именно те, кого гонят, как Каина с насиженного места опять в:
– Другое.
– Я думал, здесь лучше, чем на Поселении, – сказал Пели, и хотел проверить свою версию, попросив первого парня прочитать стихотворение, но не успел, это сделал второй:
– Прочтите, пожалуйста, что-нибудь из Воскресения.
И он сказал:
САД ВОСКРЕСЕНИЯ
О, как дожитьдо будущей веснытвоим стволам, душе моей печальной,когда плоды твои унесеныи только пустота твоя реальна.Нет, уезжать!Пускай куда-нибудьменя влекут громадные вагоны.Мой дольний путь и твой высокий путь —теперь они тождественно огромны.(Стихи Иосифа Бродского)– Я знаю этого гуся, он мне на Зоне надоел своими стихами, говорит, что Бродский, а какой Бродский – неизвестно, если известно, что он, кажется, умер, – сказал, и что характерно:
– Из-за спины поэта высокий Монтик.
– Он знает, – сказал Войнич, как будто серьезно, – они вместе работали.
– Нет, а действительно, – сказала Редисон, – тот был лысый, как пень без дерева, а этот не только похож на Джека Лондона в роли Морского Волка, но еще и с бородой.
– Вы не смотрите на мою бороду, – сказал Брод.
– А что, ненастоящая? – спросил Войнич, и сам попросил разрешения, но не у него самого, а у своей клоаки, проверить. Не успел не зек, конечно, еще, а только Поселенец, сделать оговорку, что не только не хочет, но и:
– Как Вой чуть не оторвал ему – и хорошо, что не голову, а уже похоже, мог бы – бороду.
– Нет, настоящая, значит, скорее всего, это опять он.
– Разве так бывает? – спросила изумленно Реди, – то даже усов не было, а то:
– И то, и другое, и даже борода?!
– По-видимому, только так и бывает, – сказал СНС, и одновременно попросила подойти сразу двух официантов: по вину, по пиву и по салатам и большим стейкам, – и знаете почему? Если в Америке так не бывает, а судя по вашей неадекватной реакции, это так и есть – значит всё правда:
– Мы живем именно там, где такие вещи происходят, как правило, и значит доказывать надо обратное, а именно:
– Исключение из правил.
– А именно? – удивилась Редисон: – Если нет бороды – пытать, пока не признается, что:
– Только недавно сбрил?
Тем не менее, сам Брод прекратил эти дебаты, так как сел опять туда, откуда явился:
– С теми же охламонами, где и был.
– Если мы ему не нужны, то и он нам не нужен, – резюмировал борец с единством противоположностей, а ЕЕЗ тоже с сомнением покачал головой.
– Тем более, – как выразился кто-то, – есть сомнение-мнение: умеет ли он вообще читать свои стихи.
В общем, можно было так и записать в журнале происшествий этого ресторана:
– Карибский кризис – дело только времени, а так-то дело уже решенное.
Далее, выбор Дуни – Персефоны в Ван Гоге. И выбирают – случайно – Аллу Два.
Пришельцы, как назвала их СНС, выдвинули Грейс Келли, но она, как оказалось, вообще не приехала на Большую Землю, так как не получила Одобрям от своего Тет-а-Тет, Генриха – или как его там:
– Впрочем, именно так и было: Генрих Шварцкопф – друг не только Иоганна Вайса, но и Олега Янковского.
А когда поняли, что она здесь и не очень-то нужна, так как было очевидно:
– За сиреневыми полосами чистого стекла скрываются хитро-добрые глаза великана шеф-повара, и просто добрые его начальника-контролера Димы.
Кто из них Бэлл так и осталось пока неизвестным, Дима-директор, так и не прошел кастинг на мессира, и скорее всего, из-за того, что на спор, и из-за большой нужды в славе, согласился дать избить себя три раза по жопе своему другу-врагу длиннолапому шеф-повару, который сам претендовал на эту роль, но тоже:
– Не вышло.
А банальный вариант с Олегом Басилашвили нам, к сожалению, не подходит, ибо:
– Что было – то прошло и, следовательно, повториться не может, а может только:
– Возродиться, – что значит родиться заново. – А нового – как обычно – не узнают.
Евтушенко? Он, увы, проиграл Бродскому, и проиграл настолько, что можно подумать:
– Был бы не против, если бы его вообще никогда не было.
Вот говорят:
– Народ на площади мог бы кричать, чтобы освободили не Варраву, а Иисуса, и:
– Его бы не убили. – Возможно ли это? Ответ:
– Нет. – Просто по-простому, как и сказал Каи:
– Пусть лучше Один Человек погибнет, чем весь народ.
А толпа – это и есть народ, он не состоит из мнений отдельных человеков, а имеет своё:
– Личное мнение, – которого уже не было, когда Иисус нес крест через четырнадцать точек распятия, тогда люди выражали уже:
– Своё Личное мнение, – и они плакали.
Тем не менее, этот парень из леса, кажется, так и пёр на Это Место, ибо опять выполз-вырвался из-за своего стола, так как всё равно, как он сказал:
– Пока нет горячего, я скажу-свяжу несколько слов и много букв:
Приходит время сожалений.При полусвете фонарей,при полумраке озаренийне узнавать учителей.(Стихи Иосифа Бродского)Многие задумались:
– Кто принесет себя в жертву?
Ибо, как заметил Плинтус, обращаясь к Редисон Славянской:
– Ты меня не бросишь?
Но не успела эта амэрикэн-лэди:
– Определиться вот так сразу, – что можно было играть марш Мендельсона. – Ибо, да, это была леди, которая могла бы быть в некотором смысле Ека-2, пусть не Фике, не Августа, но София, тем более, можно было уже не глядя по сторонам ожидать поддержку в виде Феклы-Моти с четвертью подсолнечного масла, приготовленного для всякого, кто попытается перебежать дорогу Графине, как нежно они общались между собой:
– Электрическая Княгиня и Любомудрая Графиня. – Хотя не исключено и обратное.
Поэт что-то почувствовал, в том смысле, что их может быть больше, чем одна, и неожиданно даже для самого себя, опять сел на место:
– И вовремя, – ибо могучая леди прошла бы сквозь него, как линкор Наполеона через толпу рыбацких лодок Дениса Давыдова – абсолютно, не обращая на них внимания – Тарле.
Она хотела схватить за шкирку Кота, который пристроился на торце стола противоположном СНС, но умный – выше меры – адъютант его Превосходительства, подставил мягкую лапку, выпустившую когти пусть и меньше, чем у Медузы Горгоны, ну так это специально, чтобы пока что они не достали прямо до:
– Самого сердца. – Вот тогда это было бы, действительно, больно.
И Тетя – если кто не понял, что это была она – просто передумала, так сказать:
– Таскать Кота за хвост, – и облизнула свою руку только после того, как сказала пару слов:
– Если, кто не забыл, возьмите последний выпуск Лексуса.
– Это даром? – спросил Пли.
– Самой собой, – если иметь в виду, что заказали ужин и на меня.
– Да, конечно, – ответила СНС, – скажите метрдотелю, чтобы подошли, наконец, официант и официантка – мы сделаем заказ.
И когда он был сделан, официант-сомелье добавил:
– Если бы вас было двенадцать, – метр сделал бы вам скидку.
– Скидку?
– Да, тогда вы могли бы посадить за ваш стол еще одного человека.
– Бесплатно?
Главы 46
Медиум:
Пилат взял Иисуса на свой остров в Океане, где было хорошо, ибо, как резюмировал поэт:
– Пивной бар с обязательной очередью, – здесь есть у меня.
Ибо нам иначе – без небольшого бардальеро, как сказал Василий Шукшин:
– Я не только петь, но и:
– Пить не могу! – А скорее всего, даже наоборот.
Тем не менее, такая командировка мне скоро наскучила, несмотря на большую библиотеку и приличную местную – как у Шекспира: всегда желанную кухарку-работницу персиковой теплицы и цветника – даму не старше, я думаю, многих.
– Почему?! – очень удивился он.
И я ответил, думаю, достойно, как говорил Вася Шукшин:
– Я возвращаю ваш портрет:
Я популярно объясняю для невежд:Я к болгарам уезжаю, в Будапешт.Если темы там возникнут – сразу снять.Бить не нужно. А не вникнут – разъяснять.Я по ихнему ни слова ни в дугу и ни в тую.Молот мне – так я любого в своего перекую.Но ведь я не агитатор, я потомственный кузнец,Я к полякам в Улан-Батор не поеду наконец.Сплю с женой, а мне не спится: – Дусь, а Дусь.Может я без заграницы обойдусь?Я ж не ихнего замеса, я сбегу.Я ж на ихнем ни бельмеса, ни гу-гу.(Стихи Владимира Высоцкого)– Лучше бы тебе остаться, – сказал Пилат.
– Почему? – спросил я.
– Ты думаешь никто не пробовал То, что Ты задумал? Многие пробовали, но ничего не вышло.
– Дело в том, что Я иду не один, ибо это не Моё Я, а…
– Понимаю. Но все шли с богом.
– Я иду за Богом, но иду не один, а с…
– С учениками, – чуть не улыбнулся Пилат, – но они же ж еще ни бельмеса:
– Ни хгу-хгу.
– По дороге научатся.
И допел до конца:
Пили мы, мне спирт в аорту проникал.Я весь путь к аэропорту проикал.К трапу я, а сзади в спину, будто лай:– На кого ты нас покинул, Николай!(Стихи Владимира Высоцкого)Пилат так и сказал, когда они выпили на прощанье:
– Жаль, что я не могу пойти вместе с тобой. – Но!
Но и не буду препятствовать тому спектаклю, который они задумали. Но, прости, не верю, что он перейдет в реальность.
Кот сказал:
– Сейчас только покажу, как надо его готовить, и вернусь.
Но уже долго не возвращался. Решили:
– Надоел, сварили, – сказала Тётя.
– А может уже и съели, – добавил Плинтус, приглядываясь к леди пера, его бумаги, и не только. В частности, она еще не оставила надежд стать Дуней – Персефоной. Но быть ей трудно по той причине, что в предстоящем бою за взятие Трои, это будет уже:
– Мария Магдалина. – Секрет фирмы, скрытый от многих, но, к счастью, не для всех.
Медиум:
– К Бродскому прямо на банкете по случаю Нового Года с Гусем со сливами, подошла дама и сказала:
– Вы удивительно читаете стихи, для меня ваше чтение, как бальзам для сердца. Как говорит Андрей Збв:
– Читаю Библию и сердце успокаивается. – Так и я:
– Когда слушаю ваше чтение – сердце успокаивается, и я верю, жизнь, которая описывается в Библии:
– Существует и для нас.
Медиум:
Алла Два – буфетчица из Берендея говорит:
– Зря меня никто не хочет выбрать Евдокией, ибо кто не знает, то я специально сообщу, как он душевно любил меня:
– Может, говорит, для других ты и как кляча:
– Мне так просто в самый раз.
– Вы не сообщили самое главное, миледи, – прошамкал Плин, так как кого-то хотел сожрать в этом время.
– А именно? – удивилась она.
– Кто это был?
– Хирам Абиф. Меня он любил. Не в пример некоторым.
Если бы я был не я, – говорил, – а Владимир Набоков, то именно тебя бы назначил своей любимой женой, этой, как её:
– Лолитой.
После этого резюме, правда, кто-то упал под стол. Толи от смеха, толи с ним произошел настоящий удар, как удар током, когда человек вдруг понимает:
– Почему я этого не знал раньше?! – И с копыт.
Кот Штрассе зашел – нет не в буфет, для других закрытый, а:
– На кухню, – и как будто так и надо, попросил:
– Филе судака без кожи и костей. – И один повар – су-шеф, недавно припершийся сюда из Края, спросил, как будто не знал:
– Такое бывает?
– Если не бывает – сделайте, – ответил Кот.
И пока он готовил, решил выйти другой парень, никак не могший попасть в уготованную ему роль, и уж думал:
– Пора, как Танияма уйти со сцены этой трагедии жизни.
Если не получится и в этот раз.
И он так и начал свою речь.
– Может случиться непоправимое, если не встречу среди вас человека, достойного меня.
Так-то бы ничего, все бы дослушали его почти до конца, но.
Но рога на его голове тревожили, ибо:
– Зачем он их надел? – а если:
– Если выросли сами – не легче:
– Обязательно в этот мир вернется трагедия, – как неотъемлемая и составляющая его часть.
Это он произнес, как репетицию, потому что очень волновался. А теперь:
– Рипит ит, плииз!
Пока Кот Штрассе готовил рыбу – никто ему не мешал, ибо, как сказал бывший сомелье этого ресторана, понимавший это слово, как работу по совместительству, в том смысле, что был снят новым директором за – как было написано письменно:
– А можно написать и устно, – как сказал новый директор:
– На лбу, – за невозможность привлечь к себе внимание гостей ресторана.
– Я не клоун, – мрачно ответил Дима.
– Это-то понятно, – сказал директор, – но если ты хоть где-нибудь учился до этого, должен знать:
– Быть совсем не обязательно, ибо вполне достаточно казаться, и там – авось – как быть:
– Произойдет на самом деле.
– Ладно, тогда можно, я выйду в зал с рогами?
– Да, но копыта пока не надевай.
– Почему?
– Пока это лишнее.
И вот он явился.
– Вы кто? – спросила СНС, – сомелье?
– Да.
– Простите, не верю.
– Почему?
– И знаете почему?
– Нет.
– Сомелье уже был.
– Ну-у, вы очень правильно заметили разность между ним и мной.
– Да? Ибо?
– Ибо настоящий сомелье только я.
– Зачем рога? – смело спросил Плинтус.
– У вас уже есть рога? – спросил Дима.
Плинтус, как человек рассудительный – до определенного предела – прежде чем продолжить диалог потрогал свою макушку. Ибо так-то он знал, что у него ничего нет, но там, сзади могли и появиться незаметно.
– Убедились? – спросил Дима.
– Да.
– А теперь?
– Что?
– Проверьте теперь.
У Пли мелькнула мысль, что это на самом деле черт, знает что, и решил:
– Не буду!
– Что?
Но упертый Пли решил перевести бой на свой, так сказать, ковер-самолет. И продолжил:
– Не буду, – я читать тебе морали, юнец, ты лучше победи чуду-юду, а тогда уж… – он слегка задумался, но успел раньше, чем Дима за него продолжил:
– И тогда может быть…
– Да?
– И тогда, может быть…
– Как говорится, говорите, если нет никаких мыслей:
– Авось, они сами прибегут на ваш э-э позыв.
И так и вышло, не успел рогатый Дима осмотреть повнимательней публику, как она сама выкрикнула:
– Вот мы специально этому и учим!
– Ч-чему? – не понял даже Войнич, хотя, в принципе, ошарашен был чисто автоматически, ибо думал:
– Он учиться ничему новому уже не способен. – Тем не менее, как кролик, попавшийся на глаза удаву, уже готов был выслушать полезный совет. А именно:
– Нужно знать, как можно быстро узнать номер телефона спасения 9—11, – выразилась очень понятно Тётя.
– Хороший вопрос, – констатировал за Войнича Дима, и добавил: – Как можно это сделать, как вы говорите, быстро?
Тетя хотела ответить зло и логично:
– Надо знать его заранее! – Но решила – бес в ребро – немного позлить профессионального разливалу, как она думала.
– Полторы тыщи евро, и я запишу вас на курсы, – выдала она, что даже СНС внутренне содрогнулась:
– Кажется домогается пошатнуть ее личное финансовое могущество.
– Наверное, денег будет просить, как у спонсора, хотя и заявляет:
– Нам не надо спонсоров, так как мы больше денег любим свободу, – что в переводе на нормальный язык всегда означает одно и тоже:
– Денег не надо, а большие давай.
Не как некоторые собирают в несколько приемов:
– Дай чуть-чуть, потом еще немного, затем больше, но ведь логично:
– Надо. – Дальше уже сама пойдет, ибо:
– Если дали – добавлять придется почти всю оставшуюся жизнь.
В принципе здесь было сказано тоже самое только с другой стороны, ибо, как сказал Хемингуэй:
– В литературе бывают только три вещи, как-то:
– Учить, учиться и писать.
И Дима, который в начале дела предстал, как возможный Бэлл даже наоборот:
– Без возможности, а вполне реальный, – сейчас как будто был на нежданно-негаданной пересдаче, так сказать:
– Вынужденная аттестация.
– Это не противоречит, – попыталась возобновить атаку Тетя, – одно другому.
– Именно, дорогая синьора, именно противоречит, как было сказано:
– Зачем им учить кого-то писать, если они умеют сами. – Без знака вопроса.
– Хрен с тобой, – сказала Тетя, – я тебе сейчас рога обломаю, – и тут же молниеносно бросила в сомелье последний остававшийся у нее том Лексуса, и кажется, он включал в себя как раз ту пресловутую тройку, семерку и туза в виде ее Махабхараты:
– 9 – 11.
Тётя уже открыла рот, чтобы высказать всю правду этому представителю около-кухонного пространства, но он помог ей, опередив:
– Я и есть тот серафим, который тебе явился-не запылился, чтобы протолкнуть к этому делу.
– К какому этому делу? – что ты плетешь. Ибо меня он научил писать, а не читать.
– Вот теперь он явился тебе во второй раз, и сказал…
– Что?
– Сказал: я ошибся, прости, но для отъема денег у населения есть и еще один, можно сказать:
– Самый излюбленный способ страны, повесившей на своих воротах, как в аду, только три слова:
– Учиться, учиться, и учиться!
– Четыре, – только и смогла брыкнуться уже смертельно раненая э нью банкирша.
– И, – не задумываясь, и не состязаясь в споре, – рубанул – как по сердцу – Этот Парень:
– Является эллиптической кривой, соответствующе тому модулярному миру, который и состоит только из одного этого слова:
– Учиться.
И пользуясь этим:
– Учить, учить, и учить!
Это летучие мыши и ангелы в одном замкнутом круге.
– Поэтому я вас прошу, друзья мои, – уже полностью захватил пространство стола и его ближайших окрестностей Дима, – рассчитаться на первый и второй, на э-э:
– Ангелов, – и на э-э:
– Мышей.
И.
И если бы кто-нибудь ел кого-нибудь в это время – писча точно бы вывалилась из его широко-открытого рта.
И-и, удивительно, но многие – почти половина – сами согласились на мышей.
Глава 47
– Сижу ли я, пишу ли я, пью кофе или чай, приходит ли знакомая блондинка… – бренчал парень на гитаре. Он сидел за столом прямо с этой вечной подругой того человека – нет, не который умеет играть, а того, кто:
– Может купить ее по сходной цене, как-то:
– За всё – имеется в виду вместе со струнами – семь рублей. – За пятнадцать лучше? Не верю, я эту люблю, а за двадцать пять – тем более. И знаете почему?
– Где бы семь рублей найти? – улыбнулся Сирано. Когда уже подсел: – Можно:
– Курите.
– И вы меня не узнаете?
– Нет, узнал, почему же? – ответил ИВА, – ты этот, как его?
– Как?
– Человек.
– Хомо, так сказать, и его Сапиенс вместе взятые, – поддержал Сирано.
А Владимир спросил:
– Почему вы всегда ко мне подсаживаетесь, а я нет.
– Это было всего один раз.
– Тем не менее, поэтому. Поэтому сделаем так: я выйду, а вы возьмите гитару, играйте, пойте, я скоро приду, и спрошу:
– Можно и мне?
– Так-то бы да, но, во-первых, я не умею играть, а вторых ко мне должна подойти леди.
– Вы уверены?
– В чем и в чем?
– В первом и во втором, ибо как говорил Александр Галич:
– Внутри праздничного события находится, как минимум драма. И рассказал, стоя у стола, хотя собрался уходить про официанточку Эммочку, которую выгнали с работы в этом вагоне-ресторане за то, что придумала возможность подработки, которой другие не могли предложить.
– А именно?
– Все носили водку и коньяк для дальней поездки в вагоне-ресторане из Одессы в Москау, а она нашла еще один способ.
– Какой?
– Самый древний, подрабатывать проституцией, давать, так сказать, понемногу не только своим, но гостям вагона-ресторана. И…
– Они на общем собрании буфетчицы, толстого лоснящегося повара и горбатой Лизки решили:
– Надо делить и ее личный калым от Этого Дела на всех.
– Она против, ибо платят немного, а у нее муж-инвалид дома ждет – не дождется ее с чем-нибудь хорошим, а не только обычной водной.
– А тут: делиться – не запылиться.
Но вот в этот день они решили-постановили:
– Независимо от ее желания должна подчиниться коллектиффу, и.
– И решили продать ее Галичу, – ибо так мы будем делать теперь всегда. – Вроде бы:
– А в чем дело? Если деваться некуда – согласись!
– Возникает закономерный вопрос: почему не получился хеппи-энд?
– Не могу придумать ничего хорошего, – сказал я. – Может быть, шестикрылый серафим ей явился и сказал:
– Брось их, дома тебя уже ждет сюрприз: инвалид, с которым ты более-менее радовалась жизни, наконец умер, и ты свободна:
– Иди уборщицей в универсам.
– И постепенно повысят до продавщицы свежими овощами. Нет, я думаю, было не так.
– А как?
– Перестали уважать. Она для них всё, а они вместо того, чтобы спокойно делить все по-честному, стали называть ее проституткой, зачем? Вот об этом и рассказ, о непонятном, что на ровном месте, даже в простом вагоне-ресторане и то:
– Черти водятся.
– А, как говорится, здесь, – ИВА обвел лапой пространство из натурального почти дерева и китайского – как везде – шелка, украшенного натуральными цветами из родины тюльпанов – Голландии, потому что до Востока отсюда далеко. А самолетами лучше не летать. Но, с другой стороны:
– И плавать не лучше.
– Я однажды отдыхал в Ялте, так там чуть ли не в день приезда пароход напополам разломился – потонули все, никого не спасли. Дальше не легче, ради одной леди, похожей на Касабланку в старости, оплатил весь стол заодно, как оказалось, с ее любовником, я думал на неделю или даже на две, а оказалось:
– Он завтра улетает, – и мало того, чтобы пришлось трахать ее подругу, которая всю ночь – а это часом 5—7 – кричала-спрашивала:
– Зачем ты это делаешь?!
Сам не знаю, но ответить так ничего ей и не смог. Но это бы еще ладно, но в авиакассе увидел нечаянно того облома, которых за мой счет не отдал мне Кассандру – правда не ту, не из Голливуда, а больше похожую на Евдокию, сестру королевы.
– Так чего же ты? – спросил Володя, – остался бы.
– Не выбрасывать же билет?
– Можно было сдать.
– Не догадался. Но главное, я так не могу, чтобы сразу двоих, ибо эти ялтинские леди жили в одной и той же хибаре на горе, только двери имели разные в свои комнаты. С той вчера, с этой сегодня – это для меня все равно, что сразу вместе, ибо: