Расправа над СССР – предумышленное убийство

Иногда полезно бывает проиграть войну.

Получается, что от самого по себе раздела СССР территориально выиграли решительно все, кроме России. Если границы будущих государств при разделе СССР изменялись – то исключительно за счет России.

Проиграла Россия, вернувшаяся к границам даже не Российской империи времен «матушки-государыни» Елизаветы – ко временам Московии! Можно даже уточнить, к какому именно времени…

В состав России по-прежнему входит Чукотка… Значит, ее границы таковы, какими стали после того, как Семен Дежнев обогнул Чукотку с севера и основал Анадырское зимовье – это 1648 год. А Украина, даже Восточная, в состав России не входит – как это было до Переяславской рады в январе 1654 года.

Границы современной Российской Федерации примерно соответствуют границам Московии с 1648 по 1654 год. Конечно, соответствие не абсолютное: Московия не владела Приамурьем и Приморьем, Тувой, не заходила так далеко в степь на Южном Урале.

Множество производств остановились или начали испытывать колоссальные трудности потому, что оказались разрушены экономические связи и обречены на умирание целые отрасли хозяйства. Они даже и восстановились, но не сразу, и очень часто – под контролем иностранного капитала.

Кроме того, границы новой России – РФ оказались открыты для ввоза наркотиков, контрабанды и криминала, для проникновения враждебной пропаганды радикальных исламских идей.

Неспокойна и западная граница. СССР был окружен «санитарным кордоном» из «стран народной демократии», подчинявшихся Москве стран-сателлитов. Теперь прибалтийские республики Литва, Латвия и Эстония прямо враждебны России.

Даже Украина тянется в ЕС и НАТО и частенько враждебна России. Даже с Грузией прогремела война – и неизвестно, последняя ли.

Еще одно далеко не смешное последствие политического «водевиля»: он прошелся по миллионам человеческих судеб – в основном по судьбам русских людей или людей смешанного происхождения. По тем, кто считает себя россиянином.

В конце декабря 1991 года, под Новый, 1992-й, 25 миллионов русских «русскоязычных» оказались за рубежом России. Судьбы их различны, но в целом очень неласковы. Лучше всего русским в Белоруссии – тут не очень понятно, где кончается русский и начинается белорус, никаких языковых ограничений нет, никакого национализма – ни бытового, ни государственного. И ассимиляции никто не требует. И граница – чистая условность.

Сравнительно неплохо нам на востоке Украины – тут русских много, а грань, разделяющая украинца и русского, довольно условная. Да и Россия совсем близко, въезд безвизовый и туда, и обратно.

Так же сравнительно спокойно на севере Казахстана… Но там уже тяжелее – казахский язык принадлежит к другой языковой группе, он совершенно не похож на русский, а без него не проживешь. Казахи же относятся к русским… по-разному.

В Литве, Армении, Молдове нет дискриминационных законов, население относится к русским вполне благожелательно – по крайней мере к тем, кто хотя бы пытается знать местный язык. Но русских там мало, и в основном это уже полные ассимилянты – те, кто совсем сделался «местным», чьи дети уже не отделяют себя от титульной нации.

Когда бывало хуже

А в прибалтийских республиках, на западе Украины, в Грузии россиянин оказывается если не во враждебном, то, во всяком случае, в недоброжелательном окружении. Он мигрант, оккупант, негражданин.

В исламских же республиках русские не только носители чужого языка, «мигранты» и «оккупанты». Они еще и «гяуры» – носители чужой и враждебной религии, люди другой цивилизации.

Из Прибалтики армию выводили все-таки организованно. А из Закавказья, из Средней Азии военные просто панически бежали, бросая дома и квартиры. К сожалению, этнические чистки в 1992 году – вовсе не страшная сказка. Да, далеко не все узбеки и казахи принимали участие в подобной мерзости. Но ведь и далеко не все немцы участвовали в погромах «Хрустальной ночи» 1938 года, и совсем не все жители Кишинева в 1903-м участвовали в легендарном еврейском погроме.

Чтобы срочно вывезти семью из любой «республики», вполне достаточно нескольких процентов «коренных жителей титульной нации», которые будут писать на вашем доме оскорбления, ставить на видных местах плакатики «Русские – домой!» и «Русские! Чемодан – вокзал – Россия!». А уж если дело дойдет до прямого запугивания детей, уверяю вас – «в республике» вы не задержитесь.

Знаю несколько просто рвущих душу историй людей, которые были счастливы вырваться из Узбекистана, из Казахстана живыми и сравнительно здоровыми, бросив буквально все.

– Продавал дом – они мне в лицо смеются: «Зачем покупать?! Скоро сбежишь, все равно нам все останется». Что мог, повез на самосвале… Жену и сына в кабину, сам за руль, вещи в кузове… Останавливают нас, двое карабины наставили, остальные в кузов… Говорят – «это таможня». Ходят по кузову, что понравилось – сошвыривают. Жена в слезы, а я что тут сделаю?! «Молчи, – говорю, – дура, не вздумай орать, а то убьют». Она и плакала тихо, да хорошо, нас не тронули, мы уехали. А Тереховых на той же заставе убили…

– За что убили? Не дал себя грабить?

– Свидетелей не осталось… Но у них дочка была… Лет пятнадцати.

Мой собеседник, бывший майор танковых войск, а теперь предприниматель в одном из районных центров в Красноярском крае, выразительно замолкает. Собственно, что говорить? Все ведь ясно. Невольно читаю молитву.

Более того – парадоксально, но факт: Россию даже после распада СССР не оставляли (даже и сейчас еще не оставляют) в покое. Я не говорю даже о вале антирусской пропаганды самой разной направленности. Не буду говорить и о требованиях принять ответственность за «русскую оккупацию», например за оккупацию Эстонии, и выплатить громадные компенсации.

Все это создает неспокойную, несколько истеричную обстановку прессинга, но и помимо этого от России и русских в нашей собственной стране и на своей территории жестко требуют выполнения неких правил – в том числе правил языкового общения.

Вот Украина требует говорить не «на Украине», а «в Украине», и часть наших политиков, литераторов и вообще всех россиян послушно выполняют. А почему, собственно? Вам хочется «в Украине»? Ну и говорите, а у нас есть нормы своего, русского языка… «расейской мовы».

Или вот требование писать и говорить не «Таллин» – с одним «н» на конце, а «Таллинн», с двумя «н». Так требует писать это название особая Языковая инспекция Эстонии.

Само по себе требование совершенно безумное, потому что произношение иностранных названий в каждое стране свое, особое… Было бы дико, потребуй мы у англичан называть Москву именно Москвой, а не «Москоу», а Россию – Россией, а не «Раша». Или британцы потребовали бы от нас говорить «Ланден» вместо нашего «Лондон».

Большая часть русскоязычных СМИ Эстонии использует именно навязанное официальной Эстонией написание… А то и правда – куда ж она денется?

Ведь в Интернете можно найти такие вот материалы:

«Предписание Языковой инспекции (1034)

DELFI.ee

08. январь 2002 06:01

EMP1

Обращаем Ваше внимание на то, что 3–4 января в русских новостях интернет-портала DELFI топоним TALLINN неоднократно транслитерирован на русский язык ошибочно.

Согласно части 1 параграфа 15 закона о топонимах, в нелатинских алфавитах написание топонима следует передавать в соответствии с буквенными таблицами. Исходя из установленных в них правил, топоним TALLINN следует по-русски писать с двумя буквами «н» на конце.

Вследствие вышеизложенного делаю Вам

ПРЕДПИСАНИЕ

писать впредь русскими буквами топоним TALLINN в соответствии с требованием закона о топонимах. В случае игнорирования предписания в отношении Вас будет применен параграф 170’ законодательства об административных правонарушениях.

С почтением, Урмас Вейкат,

заместитель генерального директора

Языковой инспекции»[34].

В России же, как в СМИ, так и официальных правительственных документах, в соответствии с распоряжением администрации Президента РФ № 1495 «О написании названий государств – бывших республик СССР и их столиц» от 17 августа 1995 года, используется написание «Таллин», с одним «н» на конце.

Что ж! На этот раз хватило духу и политической воли не поддаваться на мелкий шантаж.

Зло обернулось добром

В 1991 году Россия была перед всеми виновата, унижена, оболгана, словесно избита. От нее отрывали куски, производство разваливалось, инфраструктура сокращалась, уровень жизни катастрофически упал. Это было время, когда оперная певица пела в подземных переходах Москвы, а милиция за сто долларов предлагала покататься на машине с мигалкой и звуковым сигналом.

Со стороны ведущих стран – ледяное молчание, грошовая гуманитарная помощь, чтоб с голоду не передохли. Со стороны вчерашних республик СССР, а теперь дорогих соседей – злорадное хихиканье и психологический прессинг, постоянное предъявление претензий.

На уровне частной жизни – полное понимание, что тебя бросили на произвол судьбы и если ты сдохнешь – твое правительство даже не почешется. Ему плевать. Недоступность хороших лекарств, отдыха, хорошей одежды. Невозможность приобрести транспорт, даже холодильник. Недоступность жилья. Часто даже слабая доступность еды – особенно качественной и калорийной. Непонимание, чем кормить детей. Разгул уличной преступности, заказные убийства. Мерзкая обстановка массового насилия. Волна самоубийств молодых.

Да еще 25 млн россиян за границами России, и убийственное отсутствие к ним даже малейшего интереса у собственного же правительства.

Да еще празднование хануки в Кремле.

Да еще опухшая физиономия Ельцина, его руки с разным числом пальцев, упорные слухи о подмене, о двойниках президента…

Да еще гражданская война… В 1993-м она не вышла за пределы Москвы, она только мелькнула, померцала вдали, как возможность… Но она мелькала и мерцала, как еще более страшное и притом вполне вероятное будущее…

В тревожные, мутные времена начала – середины 1990-х многим казалось, что России и правда конец.

«…А России уже никогда не подняться с колен», – пел провинциальный бард Борис Рябцев.

Для многих тогда искренне казалось, что бежать – самая лучшая перспектива, и не очень важно, куда именно. И бежали. Не только на Запад, но и в Южную Америку и в Африку.

Тем удивительнее – сегодняшняя Россия намного богаче, современнее, успешнее и себя самой 10–15 лет назад, и остальных «бывших республик».

Легче всего сказать, что все тут дело в «естественных монополиях», но это не совсем справедливо… Ведь вовсе не только у России есть богатые недра. Самая нищая и убогая страна из «бывших республик СССР» – Таджикистан, с его 16% мировых запасов урана.

Туркмения – четвертая в мире страна по запасам природного газа. Она обладает вторым по величине газовым месторождением в мире… И что? Это нищая страна, культивирующая дикие сказки про туркменов в каменном веке.

Сказочно богат и Казахстан – но стоит побывать в этом бедноватом государстве, чтобы сделать окончательные выводы: нет, не в самих по себе полезных ископаемых дело!

Дело же, во-первых, в занятиях населения. В тех людях, которые могут добыть полезные ископаемые, провести их первичную переработку, а потом транспортировать, продавать, превращать в товары массового потребления.

Во-вторых, дело в политике государства. Государство всегда может и организовать добычу чего угодно, и прекратить. И сделать выгодной транспортировку круглого леса и сырой нефти, и сделать выгодной глубокую переработку.

СССР тоже был могучей сырьевой державой, да только многое ли доставалось рядовым людям? Все шло как-то больше на военно-промышленный комплекс, на шпионаж да на поддержку всяких бунтующих голодранцев во всем мире.

В России 1991–1998 годов тоже добывали нефть и газ, никель и молибден. Лес в эти годы рубили и продавали за рубеж в таких количествах, что в Канаде простаивали лесопилки – не было смысла рубить свои леса из-за конкуренции дешевого российского леса.

…И что? Обогатилась кучка «олигархов» – самых беззастенчивых и наглых ворюг, а основная часть населения балансировала на грани голода.

Обсуждая проблему ресурсов, чаще всего удивительным образом никто не говорит о самом наиважнейшем ресурсе – трудоспособности и интеллекте человека. Опыт свидетельствует, что природные ресурсы – дело важное, но не основное. Яркий пример – Зимбабве. Небольшой процент белых фермеров на 5% территории Зимбабве обеспечивал стране продовольственную независимость и давал более 50% всего национального продукта. После объявления независимости часть фермеров убили, остальные бежали. Хозяйства их национализировали и раздали африканцам.

Ресурсов в Зимбабве не стало ни больше, ни меньше, но теперь процветания в Зимбабве нет, есть голод и гражданская война…

Так и в России: стоило смениться правительству – и не выкачав ни на один литр нефти больше, не срубив ни одного нового дерева, не продав ни на одно кило больше никелевого концентрата, Россия «вдруг» начала богатеть. Не потому, что добыли больше, а потому, что политика изменилась.

Россия богатела и богатела все «нулевые» годы, начиная с 2000-го.

Сегодня Россия – причем не только центральные города, но и многие провинциальные центры – живет ничем не хуже стран Европы. Почему? В деталях это невозможно понять, не разобравшись в политической экологии страны. В самом общем виде.

1. Население России сплачивали общие идеи, хотя бы на уровне – сберечь наследие исторической России.

2. В России была национальная по духу элита, которой хотелось продолжения России, которая умела управлять всей страной и договариваться с руководством других стран о распределении биосферных ресурсов.

3. В России была развитая инфраструктура, которую можно было не только уничтожать, но еще изменять или дополнять.

И только на четвертое место можно поставить:

4. Россия богата полезными ископаемыми.

Разумеется, легендарная «нефтяная труба» не только создает, но и отнимает богатство: с «трубой» нет и не может быть конкурентоспособного бизнеса. Об этом в России много пишут и еще больше говорят, но проблема существует вполне объективно. Она есть, и все. И тем не менее Россия сегодня богата, и вовсе не одной только «трубой». У нас так много всякого, что уже и остановка «трубы» не так пугает… Да, какое-то время будет плохо, но потом – поднимемся, вылезем. Если уж из кошмара начала 1990-х поднялись…

Разумеется, в России тоже были и есть компрадоры – те, кто построил свою жизнь на посредничестве между Россией, а точнее, между ее недрами и Западом. На эксплуатации той самой «нефтяной трубы» и множества других таких «труб» поменьше. Это огромная и очень богатая сила… Именно она обрушила на несчастную Россию поток страшноватых черных мифов… Мифов, многие из которых буквально выбивают из рук мастерок строительного рабочего, руль шофера, нивелир дорожника…

Я не буду здесь подробно писать об этих мифах, отослав читателя к очень хорошим книгам Владимира Ростиславовича Мединского[35]. Приятно вспоминать, что к этим книгам я тоже имел пусть и косвенное, но отношение – помогал в сборе материала, а местами Владимир Ростиславович обильно цитировал мои книги. Приведу из Мединского только одну, но очень яркую цитату: «Попробуйте построить дорогу, если вы точно знаете – в России не может быть хороших дорог».

Хорошие дороги в России есть. Это я знаю точно, потому что в октябре 2012-го с друзьями прошел на машине 10 тысяч километров по России, Украине и Белоруссии. Многие российские дороги не хуже европейских, а то и лучше многих из них.

Но фактом является и то, что эти мифы зажили своей жизнью. И многие сегодня видят вовсе не ту реальность, что открывается им за окном, силой собственных зрения и слуха, а реальность мифологическую – то, что их приучили видеть с помощью прессы, телевизора и Интернета.

Приведу свой собственный рассказ, повествующий о событиях восьмилетней давности и приготовленный первоначально для другой книги, написанной пять лет назад и вышедшей два года назад[36]. Тогда я жил и работал в Красноярске, а упомянутые в книге студенты – ребята из Архитектурно-строительной академии, с архитектурного факультета, специальности «градостроительство».

Как я боролся с «черными мифами» о России

Начало сентября 2004 года. Знакомлюсь с новой группой студентов: общаемся перед началом нового лекционного курса. Разумеется, рано или поздно мелькает классическое «нищая Россия», «только у нас может быть», «нигде больше такого нет» и прочая мифология. Спрашиваю:

– С чего вы взяли, что Россия – нищая?

Часть ребят просто пожимает плечами, ухмыляется – мол, тут и брать нечего, все ясно. Другие начинают «аргументировать», рассказывая что-то из газет или передавая байки агентства «одна баба сказала».

– Значит, нищая… Посмотрите в окно. Что там видно?

Сквозь плохо вымытое казенное окно видна площадь, на ней бабульки торгуют овощами и трое черноусых, смуглых, – фруктами. Бригада монголоидных, но явно не китайцев, тащит кабель. На заднем плане – жилой микрорайон, пяти-девятиэтажки, подъемные краны что-то тянут над домами, по недостроенному зданию лазают крошечные человеческие фигурки.

– Ничего не видите?

Недоуменные лица:

– А что?

– Кто продает фрукты на улице?

– Вроде азербайджанцы…

– А кабель тащат?

– Киргизы.

В этот момент десятник киргизов с широкой славянской ряшкой кричит так, что слышно в аудитории:

– Отар! Тю на тоби! Мотай сюды! Ты куды, бисов сын, ключи заховав?! Як же я топирь буду…

Аудитория разражается хохотом.

– Как видите, в Красноярске работают не только киргизы. Скажите, в бедные страны въезжают временные рабочие?

– А кто вам сказал, что это временные?! – возмущается одна девица. – Приедут и поселятся тут!

– Ага! – подхватывает другая. – В нашем доме уже три семьи! Скоро русских уже не останется!

Пока я пропускаю мимо ушей этот наивный расизм, мне пока важно другое.

– Значит, к нам едут жить насовсем? Скажите – в бедные страны едут жить? Переезжают? Из богатых стран часто переезжают в бедные?

Взоры студентов опять обращаются на площадь. Недоумение на лицах. Да, действительно, что-то тут становится «не так»…

– Из богатых стран в бедные никто не поедет, – веско уточняет парень в больших очках, с оттопыренными ушами, – это невыгодно. Рабочие съезжаются туда, где платят больше, чем на родине. Причем настолько больше, чтобы это становилось выгодно, ехать за тридевять земель…

Народ опять уставился на площадь. Кабель протащили, всовывают его в колодец, бранятся на трех языках.

– Значит, эти люди приехали работать или торговать оттуда, где получат меньше, и туда, где получат больше? Дома у них беднее, чем у нас? Так?

Группа потерянно молчит.

– Пойдем дальше… Что еще вы видите в окно? Да не молчите! Что у нас вон там, за дорогой?

– Ну, дома стоят… Ну, магазины… Ну, видим стройку…

– Стройку… Скажите, строительство – дело дешевое? Легкое?

– Очень трудное и очень дорогое.

– Бедные люди строят квартиры? Дома?

– Конечно, нет… – Ребята расплываются в улыбках.

– Вы видите только маленький кусочек города… Крохотный! Один процент… Даже часть процента. А сколько строек? Кто умеет считать?

– Вроде пять… – пожимает плечами парень в очках.

– Я вижу шесть, – сухо уточняет высокая сухопарая девица, – вон еще краны торчат.

– То есть прямо перед нами ведется стройка жилья, которое в сумме стоит сотни миллионов рублей… Так? Так, спрашиваю? Или не так?

Группа ошарашенно кивает. Куда деваться, если стройка перед глазами.

– И так же точно строят по всему городу. Верно?

Студенты уже давно поняли, о чем я… Но то, к чему я клоню, очень уж им непривычно, идет вразрез с установившимися мнениями. На лицах – работа мысли: ищут аргументы «против».

– Это все за счет нефти…

– Вы не говорили, за счет чего, вы говорили про нищету. Так нищая мы страна или нет?

Новый приступ работы мысли. Как бы придумать еще что-нибудь…

– А зато у нас депопуляция! – Все тот же парень в очках и с оттопыренными ушами.

– Ага! – Разглаживаются лица. – Нас с каждым годом все меньше и меньше. Вымираем!

– А на наше место приходят ваши любимые китайцы! – ликует девица с кукольным, старательно «сделанным» личиком, торжествующе тыкает пальцем на площадь.

Я не спрашиваю, каким образом киргизы под началом хохла вдруг превратились в китайцев. Не уточняю даже, с каких пор они «мои любимые».

Мне страшно. Все оказалось еще глобальнее и страшнее, чем я думал, еще хуже… По лицам студентов ясно видно – они наконец-то доказали сами себе, что привычная картина верна: что Россия – страна если и не нищая, то все равно ее богатство – «неправильное», впрок не пойдет, потому как «страна дураков», все равно все будет плохо и «не так» и родиться в России всем нам ужасно не повезло. Даю повеселиться, проораться…

– Ребята! Вы уже говорили, но давайте еще раз: почему сегодня нет Маши и Тани?

– А их и не будет! В декрет ушли.

Группа с удовольствием рассказывает мне, когда рожать Тане и Маше, какие у их мужья, кого ждут…

– Так-так… Здесь сидят десять молодых женщин… У кого есть дети?

Взметнулись две руки.

– У двоих. Еще две скоро родят. Четверо из двенадцати. При том, что вам всего-то лет по двадцать одному – двадцать два. Это наводит на размышление?

По лицам видно, что наводит, еще как наводит!

– Всего здесь сидит семнадцать человек. Кто из вас – единственный в семье?

Поднялось три руки.

– Кто из семьи с двумя детьми?

Поднимаются одиннадцать рук.

– Значит, три человека – из семей, где трое и больше?

– Нас у отца пятеро, – произносит спокойный парень с задней парты (до сих пор он в разговоре не участвовал) и уточняет: – В двух семьях.

– Спасибо… Считать умеете? Ну и посчитайте, вымирает ли та часть русского народа, к которой принадлежит ваша группа. Я не шучу! Возьмите ручки и посчитайте! Ну?! Считайте!

– Можно и устно… Не вымирает.

– И у вашего поколения в группе куча детей. Уже!

– Так то образованный слой… Из обеспеченных…

– Скажите, вот вам лично сегодня сколько встретилось беременных женщин на улице? По дороге в институт?

Я тыкаю пальцем в ту девицу с кукольным личиком (чем-то она мне не нравится). Стоит теплый сентябрь, женщины ходят в легких платьицах, и выполнить мое задание не трудно.

– Не считала…

– Но много? Или мало? На первый взгляд?

– Четыре или пять, – уточняет ее соседка.

– А я встретил чуть ли не десяток – и беременных, и с детьми…

Группа вспоминает, сколько кто встретил беременных, и окончательно обалдевает.

Неужели Россия – богатая страна, и неужели народ в ней не вымирает?! Какие невероятные новости! Как удивительно! До чего это странно и непривычно!

Самое удивительное, что многие все равно не примут реальности, если она расходится с их привычными представлениями.

Ну, очень им дорога вера в убожество России, в ее страшную историю, плохую культуру, негодную жизнь и неизбежный скверный конец. Их так учили. Им так промывали мозги.

А я задаю последний вопрос:

– Ребята, как вы думаете, зависит наше будущее от того, во что мы верим?

– Ясное дело, зависит…

С этим согласны все, все кивают.

– Тогда ответьте: что может ждать народ, который считает самого себя глупым и неумелым, свою страну – страной дураков, свою историю – нагромождением нелепостей? Что может ждать такой народ, независимо от природных ли богатств, умений ли, талантов самого народа? Что?

– Ну что, вымрет, конечно.

– А если и не вымрет, все равно государственность не удержит…

– Или найдет себе хозяина, пусть хозяин его всему научит…

– Очень хорошо! Ребята, вы сейчас назвали большую часть теорий, с которыми носятся очень многие ученые и даже государственные деятели. Еще вопрос: что ждет государство, деятели которого так считают?

Лица расплываются в улыбках: всем ясно, что ожидает такое государство. Наконец, одна девушка решается:

– Как они придумают, так и будет…

– Отлично! А теперь такой вопрос: как надо думать о себе, чтобы стать умным, сильным и богатым?

На лицах опять цветут улыбки. Для всех очевидно:

– Надо считать себя сильным… богатым… здоровым…