- -
- 100%
- +
— Ира., — умоляюще произношу ее имя.
— Что Ира? Варя, серьёзно. Ты его никогда не видела. Только переписка.
— Мы почти восемь месяцев общаемся.
— Еще немного и что-то может родиться, — с иронией произносит Катя подпирая голову.
— И что?, — возмущается Ира.
— Я его знаю.
— Нет., — Ира качает головой. — Ты знаешь ту версию, которую он тебе показывает.
Я отвожу взгляд.
— Он не такой.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что..., — запинаюсь.
Потому что что? Потому что он спрашивает, поела ли я? Потому что желает доброго утра? Потому что смешит меня?
Звучит неубедительно даже в моей голове.
— Вот именно, — замечает Ира.
Катя задумчиво мешает ложечкой кофе.
— А передачи ты ему правда посылала?
Я чувствую, как краснеют уши.
— Два раза.
— Господи, Варя..., — Ира закрывает глаза. — Ты ещё и передачи ему посылала.
— Там ничего такого не было., — тут же пытаюсь оправдаться. Кажется мой запал защиты начинает понемногу рассыпаться.
— Конечно.
— Чай. Конфеты. Носки.
— Замечательно.
— Ир. И вообще Денис не просил, это была моя инициатива от чистого сердца.
— Варя, а если таких как ты у него десять, чистосердечных?
Я замираю.
— Что?
— А что?, — Она пожимает плечами. — Ты думаешь, ты одна такая добрая? Может там целой очередью ему чай и носки отправляете.
Я хочу возмутиться. Что девочки думают о Денисе и мне? Как такая идея только возникла у них в голове. Звучит омерзительно.
Но почему-то не получается сразу. Потому что эта мысль никогда не приходила мне в голову. А теперь пришла. И уже никуда не денется. Так я никогда не думала. Я верю Денису и у меня мысли не возникало, что может он не только мне «с добрым утром» шлет.
Если же это правда... Как ужасно.
— Не начинай., — бубню уже себе под нос, настроение падает уже совсем окончательно. Хочу сбежать к себе домой и зарыться под одеяло и больше ничего не слышать о Мельникове.
— Почему?
— Потому что это глупость.
— А вдруг нет?
Катя осторожно кивает.
— Вообще... логично.
— Спасибо, Катя.
— Я просто рассуждаю.
— Не надо.
Ира снова смотрит на меня. Уже без раздражения. Только с тревогой.
— Варь, послушай.
Я молчу.
— Мы не издеваемся. Мы правда переживаем., — Она вздыхает, смотрит на меня почти с жалостью. — Сколько он сидит?
— Почти три года.
— Три года.. — Ира качает головой.
— Ира...
— Нет, правда. Три года! Он выйдет и окажется в совершенно в другой жизни., — Она наклоняется ко мне. — Он три года сидел в другом мире! Работа. Семья. Деньги. Агрессия.
Я поднимаю глаза.
— Что?
— Он сидел за драку.
— Он защищал женщину.
— Но драка всё равно была. Как ты думаешь, нормальный человек будет так бить другого, что окажется за решеткой?
За столом повисает тишина. Ира смотрит на меня очень внимательно.
— Варя.
— Что?
— Только не вздумай его ждать.
У меня внутри что-то неприятно сжимается.
— Почему?
— Всмысле ты спрашиваешь «почему»? Ты что уже его ждешь?
— Он что-то тебе говорил?, — встревает Катя.
Я открываю рот. И понимаю, что возразить нечего.
— И тем более не вздумай ехать его встречать.
На секунду мне становится трудно дышать.
Катя кивает.
— Да. Вот это уже совсем плохая идея.
— Мы за тебя волнуемся., — продолжает Ира с тревогой.
— Очень., — поддакивает Катя.
— Потому что все они одинаковые.
Я тихо усмехаюсь.
— Все?
— Все.
— Ты лично многих проверяла?, — грозно смотрю на подругу из-под лба.
— Не умничай., — тут же осождает меня.
Я опускаю взгляд в чашку. И почему-то вспоминаю сообщение Дениса сегодняшним утром.
"Жива там?" И свою улыбку.
Я прекрасно понимаю что девочки хотят мне донести. Но неужели они так плохо меня знают? Почему не могут просто мне поверить и уже отпустить эту ситуацию? Прекратить уже эти вопли постоянно. Наша дружба превращается в непонятно что. Каждый раз все сводится к негативу, будто нам уже и поговорить не о чем.
А может все же они в чем-то и правы? Может действительно Денис мне так голову закружил, что я вокруг ничего не вижу?
Но он такой... Тяжело поверить, что Мельников меня в чем-то обманывает. Не могу в это поверить. То как он пишет и что говорит - ну, не может это быть обманом!
— Я все же надеюсь Варя, что годы в институте не прошли даром и в тебе проснется адекватный человек.
— Напиши ему, что мол спасибо за общение, но нам пора прекратить, было приятно. А лучше вообще заблокируй., — предлагает свой вариант Катя.
— Не хватало его еще здесь рядом с тобой.
— А вдруг он что-то сворует у тебя? Или действительно начнет бить? Скажешь не то слово и получишь? Какой ужас!, — хватается за сердце Катя.
— Так, Катя не перегибай. Такой вариант мы отметаем. Варя же не приведет его к себе, ты ведь умненькая. Я уверена что в первый же день ты получишь максимум смс - прости дорогая но нам не по пути. Укатит к одной из своих баб, что о нем пеклись все это время.
— Ира!, — взрываюсь отчаянием.
— Все, разговор закрыт. Варя берись за ум пока не позно. Не трать свое время на это. Ты ведь такая классная девченка. Ну почему так то?
Я опускаю взгляд в чашку. Потому что спорить больше нет сил. Потому что они говорят все это из любви. Потому что часть меня понимает их.
И потому что, как бы ни старались Ира и Катя вправить мне мозги... Я всё равно жду его сообщений.
Глава 3
Варя
День отвратительный.
Нет. Не так. День - редкостная дрянь.
Начинается все еще утром, когда я ломаю каблук. Не красиво. Не эффектно не как в фильмах, где герой обязательно успевает подхватить девушку за талию. Нет. Причём не где-нибудь возле дома. Нет. Посреди тротуара. В самый час пик. При толпе свидетелей.
Я просто наступаю на какую-то щель в плитке возле остановки, слышу хруст и едва не падаю носом вперед. Так что оставшиеся двести метров до центра я ковыляла как подстреленная цапля, проклиная всё на свете и пытаясь сохранить остатки достоинства.
Потом цепляюсь колготками за ручку стула. Новые. Которые я надела первый раз. Потом обнаруживаю стрелку размером с Волгу. Конечно же. Когда ещё?
После этого я решила, что хуже уже не будет. Как же я ошибалась. Потому что в девять утра на мой стол приземлилась толстая папка с документами. В десять — ещё одна. В одиннадцать Просковья Николаевна вспомнила про отчёт, который нужен был ещё вчера. К обеду мой стол выглядит так, будто бумажная фабрика решила умереть именно здесь.
Сижу среди отчетов, журналов, карточек и каких-то бесконечных таблиц и уже мечтаю сбежать в лес. Жить в палатке. И никогда больше не видеть принтер.
В двенадцать я поняла, что не успеваю вообще ничего. А в половине второго появился он.
Отец Семена. Савелий Викторович. Мой персональный ночной кошмар. Точнее дневной. Потому что приходил он исключительно днём. И обязательно с претензиями.
Он относится к тому типу родителей, которым обязательно нужно найти проблему. Если проблем нет - придумать. Если придумать не получается - создать самостоятельно.
Сегодня претензия была новая. Семен не хотел выполнять домашнее задание. По мнению папы виновата была я. Логика мне до сих пор непонятна.
— Вы должны были его заинтересовать.
Я смотрела на мужчину и очень старалась сохранить профессиональное лицо.
Очень.
— Мы занимаемся с Семеном два раза в неделю.
— И?
— Остальное время он находится дома.
— Намекаете, что проблема в семье?
Нет. Я намекаю, что не могу физически контролировать вашего сына двадцать четыре часа в сутки.
Но вслух, конечно, этого не говорю. Потому что я взрослая. Воспитанная. И мне нужна эта работа.
Поэтому улыбаюсь. Объясняю. Снова улыбаюсь. Снова объясняю. Мысленно считаю до пяти. Потом до десяти. Потом еще раз до десяти.
Очень хочется плакать. Или убивать. Одно из двух.
Через двадцать минут отец Семена наконец уходит.
А я падаю обратно в кресло и роняю голову на стол. Господи. За что? Я же хороший человек. Я детей люблю. Бабушек через дорогу перевожу. Налоги плачу. Почему тогда мне достался именно Савелий Викторович?
— Литвинова.
Поднимаю взгляд. Ира.
— Ты жива?
— Пока да.
— Выглядишь плохо.
— Спасибо.
— Всегда пожалуйста.
Она ставит передо мной стаканчик кофе. Я готова расплакаться от благодарности. Честное слово. Потому что сегодня именно такой день. Когда хочется лечь на пол. Свернуться клубочком. И чтобы никто не трогал. Вообще никто.
— Люблю тебя., — бурчу смотря на заветный стаканчик.
— Я знаю.
Я беру кофе двумя руками. Смотрю на заваленный стол. На документы. На список задач. На стрелку на колготках. И понимаю, что до конца рабочего дня еще четыре часа. Четыре. Часа. Отлично. Просто отлично.
Домой я возвращаюсь выжатая как лимон. Снимаю туфли ещё в прихожей. Босиком дохожу до кухни.
Завариваю чай. Потом забираюсь на диван с кружкой и пледом. И только тогда открываю телефон.
Сообщение от Дениса пришло ещё двадцать минут назад.
«Зайчона. Живая?»
Я улыбаюсь. Кажется, это уже традиция.
«С трудом.»
Ответ появляется почти сразу.
«Настолько плохо?»
«У меня сломался каблук.»
«Соболезную.»
«Порвались колготки.»
«Очень соболезную.»
«Отец Семена опять приходил качать права.»
На этот раз Мельников отвечает не сразу.
«Это тот придурок, который считает, что его ребёнка должны воспитывать все вокруг, кроме него?»
Я невольно смеюсь.
«Да.»
«Тогда он всё ещё придурок.»
«Денис.»
«Что?»
«Нельзя так говорить про родителей учеников.»
«Можно. Я же не твой начальник.»
Я качаю головой. Настроение почему-то становится лучше. Как всегда после разговора с ним. Мне приятно, что Денис всегда заступается за меня, хоть и мысленно на расстоянии.
Наверное, потому что он никогда не пытался быть правильным. Не искал оправдания другим людям. Не предлагал посмотреть на ситуацию с другой стороны. Если человек вел себя как идиот, Денис честно говорил, что человек ведет себя как идиот. Иногда это раздражало. Но чаще почему-то успокаивало.
Через пару секунд приходит ещё одно сообщение.
«И вообще, я с ним разберусь, когда буду на свободе.»
Я фыркаю.
«И когда это будет?»
Ответ приходит почти мгновенно.
«Уже через четыре дня выхожу.»
У меня внутри всё замирает. Улыбка медленно исчезает с моего лица. Я несколько секунд просто смотрю на экран. Потом перечитываю сообщение ещё раз. И ещё. Хотя буквы не меняются.
«Серьёзно?»
«Угу.»
Господи. Я медленно опускаю телефон на колени. Смотрю в стену. Потом снова хватаюсь за экран.
«Не начинай только паниковать.»
Поздно я уже паникую чуть-чуть. Самую капельку. Потом вдруг понимаю простую вещь. Все эти месяцы Денис существовал в моем телефоне. В сообщениях. В голосовых. В фотографиях. Я знала его любимые песни. Знала, что он терпеть не может овсянку. Что ненавидит холод. Что любит крепкий чай. Что курит слишком много. Что переживает за родителей. Что скучает по собаке, которая умерла два года назад. Знала десятки мелочей. Но при этом никогда не видела его рядом.
Я смеюсь. Хотя ладони почему-то становятся влажными. Четыре дня. Всего четыре дня. И человек, который почти год был только сообщениями, фотографиями и голосом, окажется рядом. Настоящий. Живой.
«Тяжёлый день был?»
«Очень.»
«Ложись спать пораньше.»
«Командуешь?»
«Забочусь.»
Улыбка сама появляется на губах.
«Денис.»
«М?»
Я долго смотрю на экран. Потом всё-таки печатаю.
«А тебя будут встречать?»
«Родители. Жора с Пашкой обещали приехать.»
Шальная идея, что только что пришла мне в голову, кажется такой глупой. Но сейчас мне она показалась правильной. Несколько секунд я собираюсь с духом. Потом пишу:
«А я могу приехать?»
Отправляю и сразу хочется провалиться сквозь землю.
Ответа нет. Минуту. Другую. Третью. Я уже начинаю жалеть, что вообще это написала.
Блин, не было ли это слишком с моей стороны? Все же мы чужие друг другу люди и тут я такое предлагаю. Или может Денис правда не хочет меня видеть. Мы никогда не виделись. Он меня даже не знает толком. Может... там будет куча родственников. Может, бывшая. Может его будет встречать кто-то еще. Может, я вообще лишняя.
И тут сообщение появляется.
«Зайчона, ты уверена?»
Сердце стучит ещё сильнее. Теперь кажется не уверена, но отвечаю.
«Да.»
Снова пауза. Потом:
«Тогда приезжай.»
Я закусываю губу. Улыбка становится совершенно глупой. Внутри становится одновременно страшно и хорошо.
«Правда?»
«Правда.»
Мне приходит мысль, что говорили мне Ира и Катя - может я не одна встречающая буду. Женщина, о которой он не рассказывал, бывшая, подруга... Что если там будет гарем поклонниц?
Господи. Даже звучит глупо.
«Я не помешаю?»
«Нет.»
Это успокаивает. Но все же безумно волнуюсь. И следом ещё одно сообщение.
«Предупрежу родителей, что ты приедешь.»
Я замираю.
«Хорошо.»
«Завтра скину адрес. Заедешь к ним, поедете вместе.»
Я смотрю на экран. Потом снова перечитываю последнее сообщение.
«Заедешь к ним.» К его родителям.
И внезапно понимаю, что всё становится слишком настоящим. Слишком реальным.
До этого момента все казалось каким-то далеким. Почти ненастоящим. Безопасным.
Через четыре дня Денис Мельников выйдет на свободу. А я буду стоять среди людей, которые любят его не по фотографиям и сообщениям и ждали его все эти годы. И ждать вместе с ними.
В этот момент я вдруг понимаю, что волнуюсь вовсе не из-за встречи. Я боюсь другого. Что он окажется совсем не таким, каким я его придумала. И что я окажусь совсем не такой, какой он представляет меня.
Глава 4
Варя
Я стою перед дверью квартиры Мельниковых и впервые за последние четыре дня по-настоящему хочу сбежать. Домой. В свой уютный мир. В свою понятную жизнь. К своим детям в центре. Да хоть к Савелию Викторовичу. Хотя с Савелием Викторовичем я наверное, погорячилась. Потому что всё это внезапно стало слишком реальным.
Одно дело переписываться с Денисом по вечерам. Совсем другое — стоять сейчас перед дверью его родителей. Людей, которые знают его всю жизнь. Которые переживали за него все эти три года. Которые сегодня поедут встречать сына из колонии.
А я? Кто я вообще здесь? Подруга по переписке? Знакомая? Просто девушка из интернета? Девушка?
Нет. Последнее точно нет. Мы ни разу не виделись. Даже за руку друг друга не держали.
В животе неприятно скручивает. То ли тошнит, то ли хочется в туалет. То ли все сразу. Не хватало еще такого шоу здесь устроить. Ладони ледяные. Сердце колотится так, будто я не в гости приехала, а пришла сдавать вступительные экзамены. Господи. Что я здесь делаю?
Последние четыре дня прошли как в тумане. Работа. Дом. Переписка. Паника. Снова работа. Снова паника. Я столько раз открывала его фотографии, что уже знала наизусть каждую. Вот он возле машины. Вот на какой-то рыбалке. Вот улыбается рядом с друзьями. Вот фотография с собакой. Вот селфи в спортивном костюме. Вот еще одна. И еще. И еще. И всё равно не могла представить, каким он окажется рядом.
Утром конечно был откат и кажется еще сильнее переживала, чем когда спросила у Дениса можно ли его встретить. Но потом как-то отвлеклась, успокоилась.
А утром вновь осознла всю реальность. Действительно реальность. Встала в пять утра, собралась. Думала что одеть - странно, вроде мы увидимся впервые и не хочется быть просто в футболке и кедах, все же хотелось выглядеть хорошо. Но и не на свидание иду, производить впечатление глупо. Да и как вообще встречают мужчин из тюрьмы? Особенно незнакомых? Особенно который не твой?
В итоге решила одеть светло-голубую рубашку, темные джинсы и белые кеды. Самый безопасный вариант из всех возможных. Хотя сейчас, стоя перед дверью, уже не уверена ни в чем. Ни в одежде. Ни в прическе. Ни в себе. Паника вернулась. С удвоенной силой.
Адрес, что скинул Денис нашла легко с первой попытки. Простая хрущевка, ничего особенного, ничего убогого. Аккуратный двор, полисадник под окнами, детская площадка.
Но безумно волнуюсь. Хочется поддержки. Кому-нибудь позвонить, чтобы меня успокоили, сказали, что я не сошла с ума. Но девочкам позвонить не могу. Они вообще не должны узнать о моей авантюре. Представляю что они мне выскажут и какой шум поднимут если я сейчас им позвоню. Ира приедет лично, чтобы забрать меня домой. И всю дорогу будет читать лекцию. Катя ей поможет.
Поэтому остаюсь одна. Со своей паникой. И своими сомнениями.
О чем я вообще думала, затевая все это. Но в тот момент мне правда хотелось его встретить, увидеть, поддержать.
Телефон вибрирует. Сообщение. Денис. А вот и «поддержка»
«Доехала?»
Я нервно улыбаюсь.
«Стою под дверью.»
«Не сбежала ещё?»
Я тихо смеюсь. Потому что именно об этом думаю последние десять минут.
«Пока нет.»
«Молодец, зайчона.»
Я закусываю губу. Поправляю ремешок сумки. Вытираю внезапно вспотевшие ладони о джинсы. Делаю выдох. И нажимаю звонок.
За дверью слышатся шаги. Потом щёлкает замок. Дверь открывается.
На пороге стоит женщина лет пятидесяти пяти внимательно смотрит на меня. Добрые глаза. Светлые волосы. И очень заметное волнение. Мне кажется, что она сейчас находится в таком состоянии, что даже не понимает кто перед ней стоит. Даже не спросила за дверью кто там, с легкостью открыла.
— Здравствуйте., — произношу я как-то совсем неожиданно тихо.
— Здравствуйте.
— Я Варвара Литвинова. Денис должен был предупредить..
Она тут же улыбается. Немного неуверенно, растерянно, смущенно.
— Да, конечно. Я Вера Николаевна. Мама Дениса.
У меня внутри всё переворачивается. Щеки вспыхивают румянцем.
— Очень приятно.
— И мне, — Она отступает в сторону. — Проходи.
Я захожу в квартиру. Небольшую. Уютную. Светлую. И тут же ощущаю легкую неловкость.
В прихожей старый шкаф. На тумбочке лежат ключи. На вешалке висят куртки. На стене фотографии. Много фотографий. Семья. Праздники. Море. И где-то среди них наверняка есть маленький Денис.
Мне становится ещё неловче. Будто я случайно оказалась в чужой жизни.
— Разувайся, — мягко говорит Вера Николаевна.
— Спасибо.
Я аккуратно снимаю обувь, стараясь не выглядеть совсем уж потерянной, ставлю ее и иду следом за Верой Николаевной.
Из комнаты выходит мужчина. Высокий. Седой. С серьёзным лицом. Он внимательно смотрит на меня.
— Варвара?
— Да., — тушуюсь я.
— Андрей Петрович.
Мы пожимаем руки. Ладонь у него крепкая. Теплая.
Он выглядит строже жены. Но я сразу замечаю усталость под глазами. И тревогу. Такую же, как у неё. Такую же, как у меня.
Неверное, сегодня ночью никто из них не спал. Да и как тут уснешь. Сегодня их сын возвращается домой.
Вера Николаевна мягко и рассеяно улыбается. Это немного придает сил. Видимо Андрей Петрович не такой злой дядька как кажется. Буду считать это так.
— Чай будешь? — спрашивает Вера Николаевна.
— Нет, спасибо.
— Точно?
— Точно.
Повисает небольшая пауза. Не тяжёлая. Просто неловкая. Мы все пока не понимаем, как друг с другом разговаривать. Я не понимаю, кто я для них. Они не понимают, кто я для Дениса. Наверное.
— Долго добиралась? — спрашивает Андрей Петрович.
— Около часа.
— Понятно.
Снова тишина.
Потом Вера Николаевна неожиданно улыбается.
— Он часто о тебе говорил.
Я поднимаю взгляд.
— Правда?
— Конечно., — она улыбается чуть уверенее. — Все переживал, что ты перестанешь ему писать.
У меня внутри что-то дрогнуло. Потому что Денис никогда об этом не говорил. Ни разу.
— Правда переживал?
— Еще как., — Андрей Петрович усмехается. Первый раз за все время.
— Андрей..., — косится Вера Николаевна.
— Что Андрей?
— Не смущай девушку.
Чувствую себя как не в своей тарелке. Такое ощущение, что я как будто мешаю им собираться или прервала их разговор, что не должна слышать.
Решаю тихо посидеть на диване. Смотрю по сторонам.Это квартира родителей. На сколько я знаю по рассказам Дениса он уже дивным давно не живет с ними. Мальчик уже большой. Но сейчас у него квартиры нет, он ее оставил. Так что видимо будет жить тут.
На камоде стоит фотография Дениса. Рядом еще одна. Школьный выпускной. Где-то на полке кубок по футболу. На холодильнике магнитики из разных городов. Обычная семья. Обычная квартира. Обычные родители. Которые очень любят своего сына. И очень по нему соскучились.
Что ж, пока Денис меня не обманул. Про квартиру родителей все совпадает и они выглядят добрыми и милыми людьми. По крайне мере встретили меня приемлемо. Плюс в его сторону.
— Может чем-то помочь?, — спохватываюсь я, когда возвращаюсь из своих мыслей о Мельникове.
— Нет, не надо — отвечает Вера Николаевна. — Сиди. Сейчас уже поедем.
Я снова опускаю глаза в пол и сижу смирно положив руки на колени.
Через несколько минут Андрей Петрович берёт ключи от машины. Вера Николаевна надевает лёгкую куртку. Нервно перебирает в сумочке в третий раз, осматривается по сторонам, вспоминая ничего ли она не забыла.
Андрей Петрович наблюдает за этим с легким раздражением. Вернее делает вид, что раздражен. Потому что по тому, как часто сам смотрит на часы, видно - волнуется не меньше. Просто скрывает лучше. Выглядят они мило.
— Вера, мы опоздаем только потому, что ты пять раз проверяешь одно и то же.
— А вдруг забыла?
— Что?
— Не знаю.
— Вот именно. У меня ключи от машины. Курица в духовке. Что еще надо?
Она смотрит сердито на мужа. Он впервые за вечер улыбается по-настоящему.
— Ну что? — говорит Вера Николаевна. — Поехали за нашим мальчиком.
И за все время, что нахожусь с ними, я вижу, как дрожит её улыбка. Совсем чуть-чуть.
Здесь я осознаю насколько страшно было не мне. А им. Потому что я ждала Дениса восемь месяцев. А они - три года.
Глава 5
Варя.
В машину я сажусь последней. И сразу понимаю, что не знаю, куда себя деть. Андрей Петрович за рулём. Вера Николаевна рядом. Мне остаётся заднее сиденье.
Я устраиваюсь с краю и крепче сжимаю ремешок сумки.
Господи. Зачем я вообще взяла сумку? Что я с ней делать собралась? Может, надо было купить цветы? Или торт? Или ещё что-нибудь? Люди вообще приезжают встречать мужчин из колонии с цветами? Или это выглядит странно? А если выглядит странно, то насколько?
Я нервно прокручиваю в голове десятки вариантов. И прихожу к выводу, что уже поздно. Надо было думать об этом еще вчера. Я пришла знакомиться с Мельниковыми и ничего с собой не принесла. Не до конца меня воспитали....
Машина плавно выезжает со двора. В салоне тихо. Очень тихо. Радио выключено. Никто не разговаривает. Только Вера Николаевна иногда смотрит в окно. А Андрей Петрович сосредоточенно ведет машину.
Я пытаюсь придумать хоть что-нибудь полезное. Может, предложить воду? Помочь с сумками? Сказать что-нибудь? Но всё кажется глупым.
Поэтому тоже молчу.
Ехать нам долго. И тишина немного давит. Но первой нарушать ее не решаюсь, да и что я могу сказать. Незнакомый человек.
Так проходит почти весь путь. Андрей Петрович и Вера Николаевна иногда перебрасываются короткими фразами, но не более. Я решаю смотреть в окно. Сидеть в телефоне нет желания и отвлекает.
И чем ближе мы подъезжаем, тем сильнее начинает колотиться сердце. Потому что через несколько минут это произойдёт. По-настоящему. Не фотографии. Не сообщения. Не голосовые. Человек. Живой человек. Денис.
Через два с половиной часа изнурительной поездки наконец подъезжаем. У меня внутри всё неприятно сжимается.
Колония появляется неожиданно. Высокий серый забор. Вышки. Колючая проволка. Металлические ворота. Где-то лают собаки. По территории проходят люди в форме.
Почему-то именно сейчас особенно остро приходит понимание: он действительно сидел здесь. Почти три года. Каждое утро просыпался за этим забором. Каждый вечер ложился спать за этим забором. А я все время читала его сообщения на диване с кружкой чая. От этой мысли становится не по себе.