Не бойся

Выглядит все довольно жутко. Очень страшно. Такого я как-то совсем не ожидала. Все создает не гостеприимный антураж.

Мы выходим из машины. На улице прохладнее, чем я ожидала. И я невольно запахиваю тонкую ветровку плотнее.

Вера Николаевна сразу начинает нервно поправлять рукава куртки. Андрей Петрович достаёт сигареты. Потом убирает обратно. Передумывает.

Мы ждём. Минут пять. Десять. Пятнадцать. Кажется, проходит целая вечность.

Я снова осматриваюсь. Все молчат. Мне почему-то неловко смотреть на охрану. Не представляю что они думают о нас. Для них ведь все кто там сидит это преступники, твари, заслуживающие наказания. И тут мы. Те кто ждет таких кто находится там.

Я стараюсь не смотреть на сотрудников колонии. Для них это обычное место работы. А для нас сегодняшний день особенный.

Потом на парковку въезжает ещё одна машина. Синий «Субару». Из неё выходят двое мужчин. Один высокий и широкоплечий. Второй чуть ниже.

Оба сразу направляются к Андрею Петровичу.

— Здравствуйте.

— Здорово.

Они жмут руки. Обнимаются по-мужски. Коротко. Без лишних слов.

Могу предположить, что видимо это друзья Дениса - Жора и Паша, что он говорил. Осматриваюсь еще - молодых девиц нет. Я здесь одна. Может его поклонницы еще не подъехали. Или все же я здесь действительно одна. Буду и дальше на это надеяться. Еще одно очко Мельникову.

Возникает мысль, что если поклонницы и есть, то то как выглядят родители Дениса, вряд ли бы он устраивал перед ними такое шоу.

Но меня же пригласил.

Оба мужчины почти одновременно смотрят на меня. И сразу замолкают.

Отлично. Теперь еще и это.

Оба смотрят с одинаковым интересом. С недоумением. Словно пытаются понять, кто я такая.

Один из них первым переводит взгляд на Веру Николаевну.

— А это кто?

Вера Николаевна слегка улыбается.

— Варя.

И всё. Будто этого достаточно.

Но мужчинам явно недостаточно. Они снова смотрят на меня. Я чувствую себя школьницей, которую неожиданно вызвали к доске.

— Здравствуйте, — тихо говорю я.

— Здравствуйте.

— Привет.

Они кивают. Вежливо. Но взгляды никуда не исчезают.

Я продолжаю чувствовать себя экспонатом в музее.

Один даже слегка прищуривается. Будто вспоминает что-то. Видимо пытается вспомнить где меня видел. Но так и не приходит ему ничего на ум.

От этой мысли становится ещё неуютнее.

Я отвожу взгляд. Делаю вид, что рассматриваю ворота. Но всё равно чувствую на себе их внимание.

Они переговариваются между собой. Шутят. Что-то обсуждают. Периодически смотрят в сторону администрации.

А я стою чуть в стороне. И всё сильнее ощущаю себя лишней. Словно случайно попала на чужой семейный праздник.

Один, что пониже вдруг подходит ближе к Андрею Петровичу и что-то тихо говорит. Оба одновременно смотрят на меня. Потом Андрей Петрович отвечает:

— Да.

И всё. Просто "да". Но после этого мужчины уже смотрят иначе. Не так удивлённо. Хотя интерес никуда не исчезает.

И что он такое у него спросил? Хочется исчезнуть с этого места. И долго мы еще будем здесь торчать? Не хочу быть выставочным экспонатом.

Я отворачиваюсь к воротам. Делаю вид, что внимательно рассматриваю забор. Колючую проволоку. Вышки. Да что угодно. Лишь бы не стоять под их взглядами.

Подъезжают еще несколько машин. Несколько женщин. Пожилой мужчина. Какая-то семья с ребенком. Все ждут. К нам не идут. Видимо тоже приехали встречать своего.

Мы снова ждём. Минуты тянутся медленно. Вера Николаевна нервничает всё заметнее. Один друг постоянно смотрит на часы. Другой ходит туда-сюда. А у меня сердце стучит так громко, что кажется, его слышат все вокруг. Потому что сейчас откроются ворота. И я впервые увижу Дениса Мельникова не на фотографии. А рядом с собой.

Наконец открывается дверь. Кто-то выходит. Не он.

Потом ещё один человек. Снова не он.

Друг Мельникова матерится себе под нос. Другой опять смотрит на часы. Вера Николаевна сжимает пальцы так сильно, что костяшки белеют. А я начинаю дышать через раз.

Потом я вижу его. Даже раньше, чем понимаю это. Высокий. Широкие плечи. Тёмная куртка в руке. Спортивная сумка на плече. Короткие волосы. Лёгкая щетина. И какая-то совершенно спокойная походка. Будто он не выходит на свободу после почти трёх лет. Будто просто возвращается домой после работы.

На секунду мне становится трудно дышать. Потому что фотографии не передавали главного. Присутствия.

Денис выглядит старше. Жёстче. Сильнее. И гораздо реальнее.

Его друг, что выше, замечает его первым.

— Деня-я-я!

Голос разносится по всей площадке.

Другой тут же свистит.

— Мельников!

Денис поднимает голову. И впервые улыбается. По-настоящему. Широко. Так, что я сразу понимаю — вот этого на фотографиях тоже не было. Он улыбался, но не так. Да и что можно рассмотреть в пикселях на странице контакта.

— Идиоты, — слышу даже отсюда. Немного хриплый, немного грубоватый. Совсем не такой, каким представляла.

Один друг уже идёт к нему навстречу. Потом почти переходит на бег. Они сталкиваются посреди площадки. Обнимаются. Другой хлопает Дениса по плечу так сильно, что тот едва не теряет равновесие. Все трое смеются. Громко. Искренне. Без всякой неловкости.

Я так и стою в стороне, подходит не решаюсь.

Потом подходит Андрей Петрович. И вот тут всё становится серьёзнее. Отец и сын просто обнимаются. Без слов. На несколько секунд.

Я отвожу взгляд. Потому что чувствую себя свидетелем чего-то слишком личного. Чего-то такого, что не предназначено для посторонних глаз.

Когда смотрю снова, Вера Николаевна уже плачет. Немного. Совсем чуть-чуть. Денис обнимает её осторожно. Наклоняется. Что-то говорит. Она смеётся сквозь слёзы. Бьёт его ладонью по плечу. Снова обнимает.

Это выглядит так трогательно, так нежно. Видно как они соскучились и как любят друг друга. У меня даже невольно скатывается одна слезинка и я быстро смахиваю ее с лица.

И внезапно понимаю, насколько здесь лишняя. У них семья. Друзья. История. Общие воспоминания. Общие боли. Общая жизнь.

А я... Я просто девушка из телефона. Из переписки. Наверное.

Поэтому стою в стороне. Не двигаюсь. Не подхожу. Не мешаю.

В какой-то момент все разговоры стихают. Денис что-то отвечает одному другу, что выше. Потом смотрит на мать. На отца. На другого друга. И только после этого переводит взгляд дальше. На меня.

Я будто перестаю слышать всё вокруг. Не слышу собак. Не слышу машин. Потому что он смотрит. Просто смотрит. И больше ни на кого. Не отводя глаз. Несколько секунд. Наверное. Или вечность. Я сама не понимаю.

Потом делаю шаг вперёд. Ноги внезапно становятся ватными.

Господи. Что вообще говорят в таких ситуациях? Здравствуйте? С возвращением? Рада познакомиться? Все варианты кажутся ужасными.

Я подхожу ближе. Теперь нас разделяет всего несколько метров. И впервые вижу его глаза не на фотографии. Карие. Словно терпкий коньяк. И внимательные. Будто он тоже пытается понять, совпала ли я с тем образом, который жил у него в голове все эти месяцы.

Я нервно улыбаюсь. Потому что ничего другого сделать не могу.

Денис смотрит ещё секунду. Скользит взглядом по моему лицу. По волосам. По глазам. Потом уголок его губ дёргается вверх.

И в этот момент я понимаю, что узнала бы эту улыбку из тысячи других. Потому что передо мной наконец стоит не заключенный, а просто Денис. Мой Денис. Тот самый, который восемь месяцев спрашивал, поела ли я.

Наконец он произносит.

— Ну здравствуй, зайчона.

Глава 6

Варя

Я стою на кухне и зачем-то уже третий раз поправляю салфетки. Хотя они лежат идеально. Хотя никто кроме меня этого не замечает. Хотя всем сейчас вообще не до салфеток.

Из ванной шумит вода, так как он не до конца закрыл дверь, оставил щелку. Денис в душе. И от одной этой мысли внутри что-то странно переворачивается.

Он здесь. Не в телефоне. Не в переписке. Не в двухстах километрах. А буквально за стенкой.

Я до сих пор не могу привыкнуть.

Вера Николаевна ставит на стол очередную тарелку. Суетится. Улыбается. Периодически вытирает глаза уголком полотенца, думая, что никто не замечает. Замечают все. Но делаем вид, что нет.

Андрей Петрович уже замучил переключать телевизор. Пять секунд новости. Три секунды фильм. Две секунды футбол. Потом телевизор вообще выключается. Через минута включается снова. Никак не может выбрать канал и стоит ли вообще включат его или оставить выключенным.

Я улыбаюсь. И снова начинаю переставлять салфетки.

Господи. Соберись уже.

Перед глазами неожиданно всплывает дорога обратно. После освобождения. Наверное, самая неловкая поездка в моей жизни. Потому что Вера Николаевна буквально не отпускала сына. Села рядом с ним на заднее сиденье. Обнимала. Держала за руку. Гладила по плечу. По голове. По руке. Словно боялась, что он снова исчезнет. Несколько раз плакала. Тихо. Без истерики. Просто слёзы сами катились по щекам.

А Денис каждый раз её обнимал. Успокаивал. Что-то говорил. Шутил.

Я старалась смотреть в окно. Делать вид, что ничего не замечаю. Потому что чувствовала себя лишней. Снова. Постоянно.

Жора и Паша уехали. Сказали что заберут своих жен и подъедут к столу.

Переднее сиденье, радом с Андреем Петровичем, оказалось свободным. Туда я и спряталась. Другого слова не подобрать. Спряталась. Смотрела на дорогу. На дома. На деревья. На машины. На всё подряд. Лишь бы никому не мешать. Лишь бы не думать о том, что Денис сидит прямо за моей спиной.

А потом я случайно подняла глаза на зеркало. И увидела его взгляд. Он смотрел на меня. Спокойно. Внимательно. Не отводя глаз.

Я отвернулась. Через несколько минут снова посмотрела. И опять наткнулась на его взгляд. Будто он всё это время наблюдал. Изучал. Сравнивал. Не знаю. Но каждый раз внутри становилось жарко. До невозможности. Особенно когда понимала, что он даже не пытается скрываться. Словно имеет полное право смотреть. Словно я его давно интересую.

А сейчас он вообще находится за стеной. И от этого почему-то ещё хуже. Или лучше. Я пока не решила.

По дороге Андрей Петрович был бодр, что-то рассказывал Денису. И кажется совсем не замечал что его сын не сводит с меня глаз. Для Веры Николаевны тоже тогда существовал только сын. А я снова заливалась краской и неловкостью.

Вода в ванной перестаёт шуметь. И сердце вдруг начинает биться быстрее. Потому что Денис сейчас выйдет. И мне снова придётся смотреть ему в карие глаза.

Звонок в дверь раздаётся как спасение. Потому что последние минут десять я не знаю куда себя деть. То стою. То сажусь. То помогаю Вере Николаевне. То начинаю мешаться под ногами. К счастью, гости наконец приезжают.

Я чуть ли не бегу открывать. Лишь бы чем-нибудь себя занять.

Первым в квартиру буквально вваливается Жора.

— Ну что, именинник где?!

— Сам ты именинник, — доносится из комнаты голос Дениса.

Даже голос теперь действует на нервы. В хорошем смысле. Наверное.

Следом появляется сам Денис. Свежий после душа. Переодетый. В светлой футболке и джинсах. Волосы еще слегка влажные. На шее поблескивают капли воды.

Я быстро отвожу взгляд. Слишком быстро. Потому что Денис замечает. И, кажется, его это только веселит.

Следом в квартиру заходят еще гости - брюнетка. Невысокая, улыбчивая, очень живая. Потом Паша с женой. Сразу становится шумно. Громко. По-настоящему по-домашнему.

Все обнимаются. Смеются. Перебивают друг друга. Говорят одновременно.

Брюнетка первая замечает меня почти сразу. На секунду удивлённо моргает. Потом переводит взгляд на Дениса. Потом снова на меня. И я буквально вижу, как у неё в голове начинают крутиться шестеренки. Щелк. Щелк. Щелк. Картинка складывается.

Вторая делает примерно то же самое. Только менее эмоционально.

— Привет, — улыбается первая.

— Привет.

— Я Оксана.

— Варя.

— Очень приятно.

— Мне тоже.

— А я Юля.

— Очень приятно познакомиться.

Так и знакомимся. Оксана - жена Жоры и вторая Юля - жена Паши.

Мы обмениваемся улыбками. Обе девушки приветливые. Но любопытство из них буквально лезет наружу. Они явно хотят спросить кто я такая. Особенно Оксана. Она уже раз десять посмотрела сначала на меня, потом на Дениса. Потом на Жору. И каждый раз делает вид, что это случайно. Юля хотя бы старается скрывать интерес. Оксана даже не пытается. Но пока держатся. За что я им благодарна.

Денис же никак меня не комментирует. Не объясняет. Вообще ничего не говорит. Просто держится слишком рядом, будто сейчас притянет за талию. Знакомит со всеми и продолжает с легкой улыбочкой прожигать меня.

И это замечаю не только я. Оксана тоже замечает. Юля замечает. Жора замечает. Даже Паша уже начал ухмыляться. А Денису будто все равно. Словно он вообще не понимает, как выглядит со стороны. Или наоборот прекрасно понимает. Что еще хуже.

Когда все проходят, я разворачиваюсь и едва не врезаюсь в него. Денис стоит слишком близко. Настолько, что я чувствую запах его геля для душа. И чего-то еще. Мужского. Теплого. Опасного.

Он чуть склоняет голову. Смотрит сверху вниз. А я внезапно понимаю, что снова начинаю краснеть.

— Все нормально, зайчона?, — говорит тихо, только для меня.

Я нервно заправляю волосы за ухо.

— Да.

— Уверена?

Нет. Совершенно не уверена. Потому что от его взгляда становится душно, хочется подуть на челку. Потому что Денис улыбается. Потому что стоит слишком близко. Потому что я уже десять минут пытаюсь не смотреть на него. И потому что получается откровенно плохо. Но держусь. Я и так выгляжу ужасно. Наверное.

В слух говорю только:

— Конечно.

Все постепенно рассаживаются за стол. Мужчины открывают бутылки с игристым. Жора тут же пытается стащить котлету прямо с общего блюда и получает по руке от Оксаны.

— Ты ребенок?

— Я голодный.

— Ты ел час назад.

— Это было давно.

— Это было по дороге.

За столом смеются.

Вера Николаевна носится между кухней и комнатой. Андрей Петрович наконец начинает улыбаться. По-настоящему. Исчезает напряжение, которое держалось на его лице весь день. Сын дома. Вот он. Рядом. Живой. И этого оказывается достаточно.

Разговоры льются сами собой. Кто женился. Кто машину поменял. Кто переехал. Кто работу сменил. Кто ребёнка ждёт.

Потом начинают рассказывать Денису городские новости. Какие-то смешные истории. Сплетни. Знакомых. Кто развелся. Кто спился. Кто наоборот разбогател.

Я слушаю вполуха. Потому что почти никого не знаю, а если и знаю то только по рассказам Дениса. И снова чувствую себя лишней. Словно смотрю чужой семейный фильм. Все понимают шутки. Все помнят истории. Все связаны друг с другом десятками воспоминаний. А я нет.

Поэтому просто наблюдаю. За Верой Николаевной. Которая не может налюбоваться сыном. За Андреем Петровичем. Который пытается делать вид, что абсолютно спокоен. За Жорой. Который разговаривает громче всех. За Оксаной. Которая постоянно его одёргивает. За Юлей. Которая тихо улыбается и наблюдает за всеми. И за Денисом.

Особенно за Денисом. Потому что впервые вижу его не через экран телефона. Вижу как он смеётся. Как щурится. Как хмурится. Как разговаривает. Как двигается. Как качает головой. Как ест. Глупость какая-то. Но даже это интересно.

Он сидит развалившись на стуле. Одной рукой держит вилку. Другой крутит стакан. Иногда улыбается. Иногда отвечает коротко. Иногда матерится. Вера Николаевна тут же делает замечание. Денис смеётся. И становится каким-то совсем живым. Настоящим. Не тем человеком из переписки.

А я неожиданно улыбаюсь вместе со всеми. Потому что именно таким я его еще не видела. Просто мужчиной, который вернулся домой.

И чем дольше смотрю, тем сильнее понимаю, насколько фотографии врали. Не специально. Просто фотография вообще не умеет передавать человека целиком. На снимках Денис казался симпатичным. В жизни - совсем другим. Крупнее. Шире. Надежнее что ли. Не знаю, как правильно объяснить. Он высокий. Выше, чем я представляла. Широкоплечий. Футболка обтягивает руки и грудь так, что сразу становится понятно - в спортзал он ходил не для красивых фотографий. На правой руке выступают вены. Ладони большие. Мужские. Лицо жестче, чем на фотографиях. Скулы резче. Даже морщинки возле глаз заметнее. И взгляд... Господи, фотографии вообще не передавали его взгляда. Карие глаза казались обычными. А сейчас в них было что-то такое, от чего мне постоянно хотелось смотреть снова. И снова.

Я замечаю небольшую светлую полоску возле виска. То ли шрам. То ли след от какой-то давней ссадины. Интересно, откуда?

Потом ловлю себя на том, что уже несколько минут бесстыдно рассматриваю мужчину. И быстро опускаю взгляд в тарелку. Потому что хорошие воспитанные девушки так себя не ведут. Особенно если мужчина замечает абсолютно все. А Денис замечает. Я уверена.

Я обращаю внимание как Денис ест - очень быстро, съедая все до крошки. Тарелка пустеет буквально за несколько минут. Вера Николаевна как заботливая мама постоянно ему что-то подкладывает. Пытаясь накормить за все три года. И Денис это все поглощает. Начинаю даже переживать - куда так торопиться, так ведь и плохо может стать.

И вдруг я понимаю одну странную вещь. Он почти всё время смотрит на меня. Не постоянно. Но слишком часто.

Я ловлю этот взгляд один раз. Потом второй. Потом третий. Сначала думаю, что показалось. Потом понимаю — нет. Не показалось. Каждый раз, когда поднимаю голову, Денис уже смотрит. Спокойно. Внимательно. Не прячется. Будто тоже наблюдает. Изучает. Сравнивает. Словно тоже пытается совместить девушку из переписки и ту, что сидит сейчас напротив. И от этого почему-то становится жарко.

Я опускаю глаза в тарелку. Пытаюсь сосредоточиться на разговоре. На еде. На чём угодно. Но всё равно чувствую этот взгляд. Словно он никуда не исчезает.

В какой-то момент я тянусь за стаканом. И снова поднимаю глаза. Денис смотрит. Опять. На этот раз наши взгляды сталкиваются. И никто не отворачивается сразу. Уголок его губ едва заметно дергается вверх. И внутри все предательски замирает.

И самое ужасное... Мне совсем не хочется, чтобы он перестал смотреть. Наоборот. Кажется, я начинаю ждать этого взгляда. Снова и снова.

Глава 7

Варя

Очень быстро становится понятно, что сидеть за столом и участвовать в разговорах я не умею. Поэтому начинаю помогать. Сначала отношу на кухню пустые тарелки. Потом приношу салат. Потом нарезаю хлеб. Потом нахожу ещё какое-то блюдо в холодильнике. Потом снова собираю грязную посуду.

Никто особо внимания на меня не обращает. Все заняты разговорами между собой. На самом деле мне просто некуда себя деть. За столом все свои. А я нет. Поэтому гораздо проще что-нибудь носить. Резать. Раскладывать. Быть полезной.

На кухне хотя бы не нужно постоянно думать куда смотреть. И особенно не нужно думать о том, что Денис продолжает периодически на меня смотрет.

Я как раз режу помидоры для очередной тарелки, когда замечаю в окне отражение. Балконная дверь приоткрыта. Денис стоит на балконе. Курит. Одной рукой опирается о перила. О чём-то думает.

Потом вдруг коротко кашляет. Ещё раз. Негромко. Будто привычно.

Слышу это уже не первый раз. Прежде, чем уехать с территории колонии, он с Андреем Петровичем покурили и Денис тоже так коротко кашлянул. Потом дома еще раз. И вот сейчас опять. Невольно в голову приходит мысль когда Денис рассказывал про постоянные простуды. Температура. Пневмонии. В особо тяжелые периоды он мне не писал - просто не было сил. Там ведь правда е санаторий. Сырая камера. Зима. Сквозьняки. Постоянная сырость. И почему-то становится не по себе.

Денис тушит сигарету. Несколько секунд стоит неподвижно. Потом возвращается в квартиру.

Я снова смотрю на разделочную доску. Режу дальше. Спокойно. Совершенно спокойно. По крайней мере пытаюсь.

За спиной раздаются шаги. Я думаю, что это Вера Николаевна. И поэтому даже не оборачиваюсь.

А потом рядом появляется мужская рука. Прямо передо мной. Спокойно берёт кусочек огурца с тарелки.

Я вздрагиваю так сильно, что едва не роняю нож.

— Господи.

Сердце моментально подпрыгивает куда-то к горлу.

— Тихо, зайчона., — Голос низкий. С лёгкой усмешкой. Совсем рядом. Прямо возле виска, волос. Слишком рядом.

Я чувствую запах табака. Свежего воздуха. И мужского парфюма.

И правда тушуюсь как испуганный зайчик.

— Ты меня напугал.

— Не хотел.

По голосу понятно, что именно этого он и хотел.

Я наконец поворачиваюсь. И тут же жалею об этом. Потому что Денис стоит почти вплотную. Ближе, чем за весь сегодняшний день. Намного ближе. Смотрит сверху вниз. Спокойно. Внимательно. С лёгкой улыбкой.

А я почему-то перестаю понимать куда деть руки. И вообще себя.

Он скользит по моему лицу. По волосам. И вдруг чуть склоняет голову. Словно к чему-то прислушивается. И на секунду становится ещё ближе. Совсем немного. Но мне хватает. Потому что в следующий момент я понимаю. Он почувствовал мои духи. Господи. Щеки моментально начинают гореть.

Я резко отворачиваюсь к столу. Берусь за блюдо. И, конечно же, едва не роняю его.

— Ой!

Но оно даже не успевает накрениться. Потому что Денис ловко перехватывает тарелку раньше. Его ладонь оказывается поверх моей. Всего на секунду. Но этого почему-то достаточно.

Я поднимаю глаза. Он смотрит на меня. Совсем не так, как смотрят друзья. Или знакомые. Или люди из переписки. Я смотрю на него. И несколько бесконечных секунд никто не говорит ни слова. У меня внутри что-то предательски переворачивается.

— Аккуратнее, зайчона, — улыбается.

Где-то в комнате смеётся Жора. Что-то рассказывает Оксана. Звенят приборы. Жизнь продолжается. А мы просто стоим посреди кухни. Слишком близко. Слишком странно. Слишком...

Его ладонь все еще лежит поверх моей. Я почему-то не спешу ее убирать. И он тоже.

Денис переводит взгляд на мои губы. И обратно. У меня моментально пересыхает во рту.

Он ведь...

Денис делает едва заметный шаг. Я чувствую его дыхание. Запах табака. Улицы. И чего-то еще - такого знакомого, что за сегодняшний день уже успело начать сводить меня с ума.

Он смотрит мне в глаза еще секунду. А я почему-то стою на месте. Денис наклоняется.сердце начинает колотиться где-то в горле. Я даже вдохнуть нормально не могу. И его губы наконец касаются моих. Всего мгновение, но этого хватает, чтобы по телу прокатилась горячая волна. Я невольно подаюсь навстречу. Поцелуй становится глубже. Чувствую влажность на губах. Ровно столько, чтобы забыть, где мы находимся. И кто находится за стеной.

— Варя!, — Голос Веры Николаевны действует как спасательный круг. Я моментально прихожу в себя. Щеки вспыхивают так, будто меня поймали на месте преступления.

— Да!, — голос звучит совершенно не моим.

— Неси уже салат.

— Сейчас.

Забираю блюдо. Почти сбегаю на кухню. Точнее из кухни. Ставлю тарелку на стол. Сажусь на своё место. И только теперь понимаю, что щёки буквально горят.

Господи. Просто прекрасно.

Я опускаю взгляд в тарелку. Пытаюсь успокоиться. Сосредоточиться на разговоре. На еде. На чём угодно.

Через минуту на своё место возвращается Денис. Садится напротив. Откидывается на спинку стула. Берёт стакан. Что-то отвечает Паше, смеется над какой-то шуткой. И снова начинает смотреть на меня. Спокойно. С лёгкой улыбкой. Будто прекрасно знает причину моего состояния. И, кажется, его это очень забавляет. А я не знаю куда себя деть. Губы до сих пор пылают. Смущение накрывает, что и головы поднять не могу. Так и сижу уставившись в тарелку.

В какой-то момент я понимаю, что пора уходить. Часы на кухне показывают начало восьмого. Жора уже заметно расслабился. Паша тоже. Оксана о чём-то спорит с Верой Николаевной. Мужчины обсуждают футбол, машины и ещё что-то очень мужское.

А я вдруг понимаю, что задержалась. Слишком.

— Мне, наверное, пора.. — говорю очень осторожно.

Разговор за столом на секунду затихает.

— Уже? — спрашивает Вера Николаевна.

— Поздно уже.

— Да какое поздно.

— Мне завтра на работу.

Жора тут же поднимает руку.

— Всё. Поехали. Подвезу.

Я едва успеваю открыть рот.

— Сиди., — Оксана даже не повышает голос. Просто смотрит на мужа. Жора послушно опускается обратно на стул.

— А что?

— Ты пил.

За столом смеются.

— Ничего, я уже такси вызвала, — говорю.

И почему-то замечаю другое. Будто все немного расслабляются. Не потому что рады моему уходу. Нет. Просто... Я всё-таки гость. Хорошо принятый. Возможно желанный. Но гость.

А сейчас вечер подходит к концу. И скоро останутся только свои. Родители. Друзья. Семья. Разговоры, которые ведут без посторонних. Я это прекрасно понимаю. И совсем не обижаюсь. Сама бы чувствовала то же самое на их месте.