Повествование о различных путешествиях по Белуджистану, Афганистану и Пенджабу. Том III

Счастливый Махмуд облекся царской властью, а предприимчивый Фатех-хан получил сан визиря. Однако этот порядок утвердился недостаточно прочно и был низвергнут новой революцией, возведшей на престол Шуджа-уль-Мулька, родного брата шаха Земана. Ослеплённого принца освободили из заключения, а его место занял шах Махмуд. Со временем последнему удалось бежать; Фатех-хан же, всегда готовый к дерзким предприятиям, новым отчаянным усилием добился изгнания шаха Шуджа-уль-Мулька. Я лишь упоминаю об этих событиях, поскольку до той поры о Дост-Мухаммед-хане ещё никто не слышал: он был слишком молод, чтобы участвовать в них или каким-либо иным образом обратить на себя внимание. Когда шах Махмуд во второй раз овладел властью, тот уже выходил из детского возраста и постоянно находился при своём брате-визире, скорее в качестве прислужника, нежели родственника, исполняя даже унизительные обязанности: подавал ему вино и готовил чиллим.

Ход событий привёл двор в Пешавар, где Дост-Мухаммед-хан впервые обратил на себя внимание ужасным деянием, ясно обнаружившим его безрассудный и дерзкий нрав. Среди многочисленных братьев визиря Мухаммед-Азем-хан, почти ровесник Дост-Мухаммеда, отличался величавыми манерами и благопристойностью поведения. Кроме того, он весьма внимательно управлял своими делами. Визирь же настолько мало заботился о личном хозяйстве, что ему нередко не готовили обеда, а лошади оставались без ячменя, и потому успехи брата в управлении его имуществом задевали его, а похвалы в адрес Мухаммед-Азем-хана раздражали. Он приписывал благополучие его хозяйства способностям сахибкара, или управляющего, Мирзы Али-хана, который, как он любил замечать, сделал из его брата «шахса», то есть человека. Однажды, разгорячённый вином, он воскликнул: «Дай Бог, чтобы кто-нибудь убил Мирзу Али и избавил меня от страха перед Мухаммед-Азем-ханом!» Присутствовавший Дост-Мухаммед-хан спросил, не убить ли ему мирзу; визирь ответил: «Да, если сумеешь». Наутро Дост-Мухаммед-хан подстерёг мирзу на пешаварском базаре, и, когда тот направлялся засвидетельствовать почтение своему господину, обратился к нему со словами: «Как поживаете, мирза?», одной рукой схватил за поясную шаль, а другой вонзил кинжал ему в грудь. После этого он немедленно ускакал не к ставке визиря, а в шатёр Ибрахим-хана Джемшиди, влиятельного сардара, пользовавшегося благосклонностью шаха Махмуда. Здесь он находился внутри круга царских шатров, откуда извлечь его было бы непристойно: возможно, именно поэтому он и искал там убежища. Услышав о случившемся, Мухаммед-Азем-хан, естественно, пришёл в ярость и, поклявшись, что лишь кровь Дост-Мухаммед-хана может искупить кровь его несчастного мирзы, в сильнейшем гневе явился к визирю. Этот распутный человек выразил сожаление о том, что случайное замечание, сделанное им в пьяном виде, повлекло столь отвратительное преступление, но указал, что мирзу уже не вернуть к жизни; что Дост-Мухаммед всё-таки остаётся их братом; что даже при решении наказать его нельзя извлечь из убежища; что развратные привычки шаха Махмуда и его сына Камрана известны всем и, если оставить безбородого юношу Дост-Мухаммеда в их власти, это может навлечь на семью новые насмешки и порицания; что сделанного уже не воротишь и потому разумнее забыть прошлое и предотвратить возможные бедствия в будущем. Этими доводами Мухаммед-Азем-хана удалось убедить, о мирзе забыли, а Дост-Мухаммед-хана забрали из-под покровительства Ибрахим-хана Джемшиди. Юноша проявил незаурядные дарования, и визирь увеличил его свиту с трёх-четырёх всадников до двадцати.

Примерно в это время начались знакомства Дост-Мухаммед-хана с сикхами, причём обстоятельства этого заслуживают упоминания, поскольку проливают свет на его раннюю жизнь. Нетрудно представить, что пример распутного Фатех-хана должен был пагубно влиять на нравы и привычки ближайшего окружения, и Дост-Мухаммед-хан заслуживает некоторого сострадания, если вспомнить, что он вырос среди постыдных оргий своего брата. О нравственном облике самого Фатех-хана ходили весьма дурные подозрения, и полагали, что в молодости он служил удовлетворению самых низменных страстей многих людей. Замечали также, что, пока он не почувствовал себя прочно утвердившимся у власти, он не возражал против близости развращённого шаха Махмуда с его младшими братьями, причём общество считало такую близость позорной, быть может даже несправедливо. Джай Сингх, брат Ниял Сингха из Аттари, был отправлен Ранджит Сингхом с поручением в Пешавар, где познакомился и, по словам сикхов, влюбился в Дост-Мухаммед-хана. Бесконечная череда пиров и увеселений, буйных попоек и танцев наутч в Баг-и-Нура-Хака свидетельствовала о дружбе старого сикхского вождя и молодого дурранийца. По возвращении в Лахор Джай Сингха заподозрили в слишком тесных отношениях с визирем, а поскольку Ранджит Сингх не доверял ему и по другим причинам, он счёл благоразумным бежать и вторично прибыл в Пешавар с сорока всадниками-сикхами. С тех пор он и его люди пополнили свиту Дост-Мухаммед-хана.

При первом своём возвышении и получении власти визирю пришлось бороться с великими наследственными сардарами дурранийских племён, естественным образом противившимися его возвышению. Среди них было немало энергичных и способных людей, однако эти качества сочетались у них с той поразительной простодушностью, которая вообще свойственна дурранийскому характеру. Насилием или обманом визирю удалось устранить многих из них. Его свержение явилось результатом союза суннитских вождей Кабула, и после возвращения к власти он счёл необходимым уничтожить их ради сохранения своего положения. До окончания царствования шаха Земана таджики Кохистана, по-видимому, не привлекали особого внимания, вероятно, без труда уплачивали дань и занимались своими междоусобицами. Судя по всем сообщениям, из-за бесконечных распрей и буйства нравов их страна находилась в состоянии ужасного беспорядка. Однако они привыкли к войне, обзавелись огнестрельным оружием и научились им пользоваться, а под руководством способных вождей, выдвинувшихся в смутные времена, среди которых они жили, стали, несомненно, грозной силой. В вопросах веры они, строгие сунниты, беспрекословно повиновались своим святым людям, потомкам почитаемых семейств, веками живших в этой стране. Знаменитый Мир-Вайс воспользовался их могущественной поддержкой, и их шумные, но храбрые отряды хлынули с гор и из долин на город, словно наводнение. Фатех-хан был вынужден на время уступить буре. Снова оказавшись у власти, он счёл необходимым оградить себя от её повторения. В соответствии с общим намерением обеспечить прочность своего владычества он вверил управление областями страны своим братьям. Особые способности и многообещающие задатки Дост-Мухаммед-хана делали его наиболее подходящим исполнителем трудной задачи усмирения кохистанских партий, и он был назначен хакимом, или правителем. Отправляясь вступить в должность, он взял с собой старого друга Джай Сингха. Перечисление всех событий, происшедших в Кабульском Кохистане вследствие назначения Дост-Мухаммед-хана, было бы слишком утомительным. Достаточно упомянуть некоторые из них и отметить общие результаты.

Дост-Мухаммед-хан применил все свои способности, добиваясь цели хитростью либо силой, но никогда не прибегая ко второй, когда хватало первой. Одних неугодных вождей он заманивал в ловушку с помощью Коранов и ложных клятв, других — посредством брачных союзов, к которым дурранийцы нередко прибегают, чтобы заполучить в руки врагов, когда прочие ухищрения не удаются. Таким образом он взял себе жену из Парвана и разрушил союз тамошних вождей, одних убив, а остальных ограбив. Сильных предводителей Кохистана одного за другим обманывали и устраняли. Едва ли не единственным оставшимся был один из наиболее могущественных и осторожных, Ходжа Ханджи из Каррезая, отвергавший все предложения и ни при каких условиях не соглашавшийся явиться в лагерь сардара. Дост-Мухаммед-хан понимал, что, пока Ходжа Ханджи жив, дело нельзя считать завершённым, и удвоил усилия, чтобы заманить его. Он посылал ему один Коран за другим и обещал жениться на его дочери, но так и не мог выманить старого вождя из крепости. У ходжи, как и у всякого человека в Кохистане, были враги. Самый непримиримый из них находился при Дост-Мухаммед-хане. Чтобы окончательно завоевать доверие ходжи, сардар убил этого врага и ставил себе в заслугу, что доказал искренность своего желания дружить с ним, рискуя навлечь на себя всеобщее бесчестье. Убийство произошло в Байяне, и Дост-Мухаммед-хан пригласил ходжу встретиться с ним в замке его прежнего врага, чтобы скрепить их дружеское согласие. Ходжа наконец уступил и, навстречу своей судьбе, отправился в Байян. Однако он прибыл с чрезвычайно многочисленной свитой. Дост-Мухаммед-хан принял его со всевозможной любезностью и смирением, осыпал тысячами уверений в дружбе и готовности служить, называл старика отцом и, возможно, усыпил его подозрения.

Ночью Дост-Мухаммед-хан взял ходжу за руку и повёл внутрь крепости, чтобы показать, как составляется опись имущества убитого, заметив, что это необходимо, поскольку ходже хорошо известно, каким придирчивым человеком является визирь. Как только они вошли, ворота закрыли, а когда ходжа проходил в помещение, именовавшееся, как утверждали, тоша-ханой, Дост-Мухаммед-хан подал на тюркском языке знак своим кызылбашским слугам, и те зарубили жертву. Его отрубленную голову сбросили с крепостной стены к его спутникам. В первом порыве негодования те принялись штурмовать крепость, но, разобщённые и растерянные, до утра отступили. Дост-Мухаммед-хан получил возможность спокойно торжествовать победу и успех своей ловкости.

Во владения сардара входил Кох-Даман, равно как и Кохистан, и здесь также представлялся широкий простор для применения его хитрости и суровости. Убийство в один день восьми вождей в Чарикаре могло развеять тревогу визиря за будущее, поскольку обещало обеспечить спокойствие страны. Сайид Ашрат-хан из Хупиана считался слишком могущественным, чтобы позволить ему жить, и многие другие, хотя их боялись не столь сильно, разделили ту же участь. Пока совершались эти убийства, которые можно назвать политическими, бдительность сардара более достойным образом была направлена на подавление разбойничьих предводителей, опустошавших страну своими организованными шайками и делавших дороги небезопасными. Особенно много их было в прилегающих к Кабулу частях Кох-Дамана. Вожаки разбойников и их люди были уроженцами окрестных деревень, открыто там жили и с ведома всех занимались своим тайным промыслом. Общество стояло на пороге полного распада, если бы не было найдено средство. В отношении этих отчаянных людей Дост-Мухаммед-хан придерживался более разумного и мужественного образа действий. Он предлагал простить им прошлое, если они вернутся к честным и законным занятиям; если же они продолжат грабежи, наказанием за преступления и неповиновение станет расстрел из пушечного дула. Многие приняли предложенное прощение и даже поступили на службу к сардару; других быстро схватили и казнили. Со временем в Кох-Дамане воцарились порядок и безопасность, что было удивительно, ибо прежде там никогда не знали подобного состояния. Эти важные преобразования совершились не вполне без применения силы; отдельные восстания нередко требовали вызова войск из Кабула, но ни разу не произошло сколько-нибудь серьёзного столкновения. Родной брат Дост-Мухаммед-хана, Амир-Мухаммед-хан, назначенный хакимом города, обыкновенно выступал брату на помощь. Однажды сам шах Махмуд вместе с визирем Фатех-ханом вступил в Кохистан; после демонстрации силы в этом краю войско двинулось к Ниджрау и Тагхау.

У входа в эти две долины несколько человек, засевших в башне Бурдж-Сахи, осмелились воспрепятствовать его продвижению. Войска охватила паника, они бежали, бросив обоз. Отступление объясняли нехваткой фуража и продовольствия, но, возможно, оно имело какую-то иную, оставшуюся неизвестной причину.

Визирь придерживался правила не оставлять братьев слишком долго во главе областей, чтобы те не успевали чрезмерно разбогатеть и не забывали о своей зависимости от него. Поэтому он время от времени отзывал к себе Дост-Мухаммед-хана. В его отсутствие управление принимал Амир-Мухаммед-хан, независимо от того, был ли отзыв следствием предусмотрительности визиря или услуг Дост-Мухаммед-хана требовали в другом месте.

Визирь любил восклицать: «О, если бы Бог отдал в мои руки Кашмир и Герат! Первый — чтобы я мог пользоваться его доходами, второй — чтобы моим врагам негде было укрыться». Финансовая операция, состоявшая в чеканке неполновесных рупий, позволила ему выступить на Кашмир, который он отнял у Атта-Мухаммед-хана Бами-зая, своего шурина. Дост-Мухаммед-хан принимал участие в этом походе. Прежде чем войти в счастливую долину, визирь встретился с Ранджит Сингхом на берегу Джелама, причём сикхский вождь переправился через реку. Здесь Дост-Мухаммед-хан получил возможность проявить присущую ему склонность карать всякого, кто по глупости отдаёт себя во власть соперника или врага: он многозначительно подмигнул визирю, давая понять, что сикх оказался в его руках. После сдачи Кашмира, управление которым визирь вверил брату Мухаммед-Азем-хану, Джехандад-хан, брат смещённого Атта-Мухаммед-хана, за денежное вознаграждение передал крепость Аттак, важную благодаря своему местоположению, Ранджит Сингху. Визиря побудили попытаться вернуть её, и у Хайдаро он вступил в бой с сикхским войском, прикрывавшим крепость. В этом сражении Дост-Мухаммед-хан во главе большой конницы повёл авангард, прорвал строй сикхов и захватил их пушки. Его воины сочли победу решённой и рассеялись ради грабежа; сикхи вновь собрались, а визирь, которому следовало быть наготове для поддержки сражавшихся, уже бежал, поскольку ему сообщили о гибели Дост-Мухаммед-хана. Последнему не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ним; впрочем, он упрочил свою славу, вывезя оставленные визирем орудия. Хотя личную храбрость Фатех-хана едва ли можно поставить под сомнение, как военачальник он был весьма неудачлив: по существу, он проигрывал почти каждую битву, в которой участвовал, и обыкновенно побеждал неприятелей, расстраивая их ряды без боя. Поскольку средства, при помощи которых он умел добиваться успеха, оказывались бесполезными против внешнего врага, весьма вероятно, что его слава пострадала бы, если бы он чаще участвовал в заграничных походах.

В Афганистане по сей день выражают весьма противоречивые мнения о верности Фатех-хана. Если вести войну и вступать в сражения вопреки прямым повелениям государя означает восстание, то он восстал, напав на сикхов у Хайдаро. Но в этой стране допускается столь многое и предоставляется такая свобода действий, что было бы, пожалуй, несправедливо делать выводы из того, что он пренебрёг распоряжениями своего повелителя. Возможно, он счёл избранный образ действий самым благоразумным при тогдашнем положении дел и рассчитывал, что успех оправдает его перед снисходительным государем или даже принесёт ему новые заслуги. Однако пока шли военные действия, его враги при дворе не бездействовали. Они вновь и вновь внушали шаху подозрения, будто Фатех-хан, став хозяином Кашмира, намерен отказаться от подданства и обнаружить свои замыслы. Более того, в народе распространилось убеждение, что визирь стал «яги», то есть мятежником. Было ли это в действительности так, останется сомнительным; потерпев поражение, ему стало удобно отрицать подобные намерения, и с поля битвы при Хайдаро он направился в Кабул с быстротой курьера. В его отсутствие было решено предпринять поход против Персии для защиты Герата, и шах Махмуд расположился лагерем за городом, близ Алиабада. Однажды утром в лагерь галопом въехал Фатех-хан, один, одетый в постин и весь покрытый грязью. В своём неказистом наряде он предстал перед шахом и громогласно приветствовал его словами «Салам алейкум». Добродушный государь принял его приветливо, и визирь осведомился о готовившихся планах. Услышав объяснения, он сказал: «Кому же и сражаться с каджарами (Персией), как не Фатеху?» Так, вновь завоевав расположение монарха, он, по выражению афганцев, почернил лица своих врагов, то есть посрамил их.

Визирь двинулся к Герату с грозной армией, и Дост-Мухаммед-хан сопровождал его. В Кандагаре к ним присоединился тамошний правитель, принц Камран. К нему прежде прибыл смещённый правитель Кашмира, и, поскольку было известно, что Камран завидует визирю, его двор стал пристанищем всех врагов последнего. Во время этого похода Дост-Мухаммед-хан познакомился с Хаджи-ханом Хака. Этот искатель военной удачи первоначально служил у Шехин-хана, состоявшего на службе у Мустафы-хана, брата Махмуд-хана, вождя Калата. Шехин-хан был баби и джемадаром примерно пятидесяти человек. Хаджи-хан вскоре стал его доверенным лицом, а когда по стечению обстоятельств оказался в Дера-Гази-хане, одно происшествие привлекло к нему внимание Джабар-хана, единокровного брата визиря, тогда правившего этим местом. Впоследствии визирь прибыл в Дера-Гази-хан и, познакомившись с Хаджи-ханом, был так доволен его манерами и рассказом о его жизни, что настойчиво предложил ему свою службу. Хаджи-хан согласился лишь при условии, что его старый друг, джемадар-баби, получит управление Сиви. Вскоре Хаджи-хан снискал большое расположение. Он обладал достаточной проницательностью, чтобы увидеть в Дост-Мухаммед-хане восходящую звезду, и потому тесно сблизился с ним. Сардар, как однажды заметил мне Хаджи-хан, всегда был самым нуждающимся из сыновей Сирафраз-хана, так что помощь в его затруднениях представлялась верным средством завоевать его благосклонность. Хаджи-хан именно таким способом сделал себя полезным и в разное время избавлял его от денежных затруднений — не собственными средствами, ибо у него ничего не было, а добывая деньги у других.

Гератом владел принц Хаджи-Фироз-Дин, брат шаха Махмуда. Политические соображения Фатех-хана требовали его пленения, и он убедил шаха Махмуда согласиться на это. Принца захватили хитростью, но столь сомнительный поступок имел гибельные последствия. Во время сумятицы Дост-Мухаммед-хан со своими приверженцами и людьми сикха Джай Сингха силой ворвался во дворец пленного принца, проник в гарем и ограбил его обитательниц. В числе других непростительных деяний он сорвал украшенный драгоценностями пояс, удерживавший шаровары жены принца Малек-Касима, сына принца Хаджи-Фироз-Дина. Оскорблённая женщина была сестрой принца Камрана и послала брату свою осквернённую одежду.

Принц поклялся отомстить за сестру. В этом прискорбном происшествии были ранены некоторые спутники Джай Сингха, а Дост-Мухаммед-хан, понимая, что ему есть чего опасаться от гнева визиря, бежал из Герата вместе с несколькими слугами и сикхом. В конце концов он достиг Кашмира, где брат Мухаммед-Азем-хан подверг его мягкому надзору в соответствии с приказами Фатех-хана.

Шахзаде Камран, единственный сын шаха Махмуда, рано обнаружил характер, плохо переносивший какое-либо ограничение. Осуществляя власть с суровой решительностью, он отличался неумолимой жестокостью, которую доводил до зверства. Крайне безнравственный и распущенный в манерах и привычках, предававшийся всевозможным излишествам, он даже среди дружеских увеселений и чувственных наслаждений никогда не смягчал своей беспощадной суровости. При всём этом он сохранял известную популярность и уважение, происходившие, вероятно, от его энергии и твёрдого характера. Фатех-хан не мог не понимать, что для сохранения своего положения ему необходимо обезопасить себя от принца Камрана, который не собирался мириться с его превосходством. И сам визирь не склонен был допускать, чтобы шахзаде Камран или кто-нибудь другой препятствовал его замыслам либо мешал ему удерживать власть. Подозрения относительно намерений Фатех-хана, простиравшихся до овладения царским престолом, не уменьшались, и, поскольку областями страны управляли его братья, было очевидно, что для достижения этого опасного могущества оставался всего один шаг. Герат оказался в его власти; устранение праздного шаха Махмуда и его сына сделало бы его полновластным государем. За время похода на Герат он истратил громадную сумму на подарки, и все считали, что близится решительный кризис. Даже если бы он мог позволить шаху Махмуду сохранить царский титул и знаки власти, было ясно, что Камрана ему придётся уничтожить самому либо погибнуть от его руки. Один должен был избавиться от другого; никто не мог предсказать, произойдёт ли это сегодня или завтра и каким именно способом, но все чувствовали, что существование обоих несовместимо с политикой и чувствами, которыми, как было известно, руководствовался каждый. Остатки дурранийской знати собрались вокруг принца Камрана и непрестанно побуждали его освободить себя и отца из-под ига Фатех-хана и отомстить за честь дурранийского имени, пожертвовав жизнью столь развратного и порочного выскочки. Бесстыдные и вероломные действия Дост-Мухаммед-хана пробудили в душе принца самые страшные чувства гнева и жажды возмездия, которые не утихали и тогда, когда во время утешительных посещений сестры та отказывалась открывать перед ним лицо, пока он не отомстит за нанесённое ей оскорбление.

После безрезультатного похода против персов визирь вернулся в Герат, чтобы пополнить войско для новой экспедиции. Он участвовал в одном из своих обычных неудачных сражений, и лёгкая рана на лице, полученная, по одним свидетельствам, от уже потерявшей силу неприятельской пули, а по другим — из мушкета одного из его кызылбашских приверженцев, послужила ему предлогом оставить поле битвы. Тем не менее он наделал шума в Хорасане, и его открыто заявленное намерение возобновить войну побудило Фатх-Али-шаха лично выступить в поход. Говорят, шаху доказывали, будто Фатех-хан — противник ничтожный и любого из его сардаров вполне достаточно, чтобы наказать его. Шах заметил, что это правда, но Фатех-хан — «файз-бахш», то есть щедрый на подарки. Старый монарх верно оценивал характер противника и понимал, в чём заключалось его искусство.

Дела Афганистана чрезвычайно усложнились, и для поддержания его под ударами с востока и запада требовалась бы величайшая энергия. Был ли визирь способен справиться с этой задачей, теперь едва ли возможно решить. Когда он вёл военные действия против персов с одной стороны и сикхов — с другой, принц Камран захватил и ослепил его, положив конец его политической карьере и открыв путь быстрой череде столь странных событий, столь чудовищных преступлений и предательств, что подобные им трудно отыскать в летописях какой-либо страны. Крик визиря Фатех-хана, когда нож палача вонзился в его глаза, был криком умирающей афганской монархии. Можно почти сказать, что он пренебрёг возможностью взять в руки абсолютную власть, к которой стремился, когда она уже была доступна ему, но зато оставил братьям достаточно средств, чтобы добиться независимости и одновременно отомстить за него. Во время захвата визиря в Герате находились немногие из его братьев, и только один — Фур-Диль-хан — попал в руки принца Камрана, тогда как остальные спаслись бегством. Некоторое время проведя в заключении, он принёс присягу верности, был освобождён и назначен миром афганских баракзаев — различие скорее номинальное, если не сказать смешное. Хаджи-хан Хака, отличившийся в битве с персами и тяжело раненным вынесенный с поля боя, всё ещё находился в городе под наблюдением лекарей. Принц Камран распорядился доставить его на носилках к себе и очень желал, чтобы столь храбрый человек поступил к нему на службу. Хаджи-хан сослался на обязательства перед визирем, и принц Камран, умевший уважать мужество и благодарность, не рассердился. Впоследствии Фур-Диль-хан бежал в Гиришк, где вместе с братьями начал собирать силы для борьбы против принца Камрана. Хаджи-хан, оправившийся от ран, присоединился к ним.

С этого времени, в свете последовавших событий, мы можем считать визиря политически мёртвым. На первый план теперь вышли его братья. Выше уже говорилось, что к моменту казни Сирафраз-хана у него было двадцать два живых сына. Пожалуй, уместно будет привести их перечень. Помимо справочного значения, он поможет объяснить некоторые причины необычайных раздоров, возникших впоследствии между ними. Любопытно, насколько отчётливо они разделялись на группы в зависимости от происхождения по материнской линии. История семейства баракзаев могла бы послужить иллюстрацией преимуществ и недостатков многожёнства.

Сыновья Сирафраз-хана ко времени пленения визиря и их положение:

† Фатех-хан

визирь.

† Мухаммед-Азем-хан

правитель Кашмира.

† Таймур-Кули-хан

убит в сражении с сикхами.

† Атта-Мухаммед-хан

убит в сражении при Пешаваре.

† Яр-Мухаммед-хан

управлял Пешаваром.

‡ Султан-Мухаммед-хан*

в Пешаваре.

‡ Сайид-Мухаммед-хан*

в Пешаваре.

‡ Пир-Мухаммед-хан*

в Пешаваре.

§ Шир-Диль-хан

в Герате (спасся бегством).

§ Фур-Диль-хан

в Герате (взят в плен).

§ Кохан-Диль-хан*