Повествование о различных путешествиях по Белуджистану, Афганистану и Пенджабу. Том III

Следуя через Газни и Шаль, где к нему присоединился кандагарский отряд, оно наконец приблизилось к цели. Армия шаха Шуджа-уль-Мулька рассеялась перед ним, но сардар задержался на некоторое время ради устройства дела о дани Синда. Эмиры собрали многочисленную беспорядочную толпу, и начались разнообразные переговоры: дурранийцы стремились получить как можно больше, а эмиры соглашались уплатить как можно меньше. Последние также предприняли попытку избавиться от неприятных гостей, устроив притворное ночное нападение на их лагерь. Со всех сторон из зарослей раздавались мушкетные выстрелы, к ужасу дурранийцев, весьма склонных поддаться панике, но присутствие духа их вождя спасло их. Он не выходил из шатра, а велел позвать музыкантов, делая вид, будто вовсе не замечает происходящего, хотя без лишнего шума распорядился принять необходимые меры к поддержанию порядка. Утром эмиры Синда почтительно прислали осведомиться о здоровье сардара и выразить надежду, что «тохи», или свадьба, праздновавшаяся ими ночью, не помешала его сну. Мухаммед-Азем-хан намеревался основательно опустошить сокровищницы изобретательных эмиров, но из-за интриг в собственном лагере неохотно удовольствовался их обязательством выплатить двенадцать лакхов рупий, из которых ему передали три лакха, а остального так и не заплатили.

Сардар был обременён громадными сокровищами, плодами своего правления в Кашмире, но ради их сохранения был вынужден постоянно возить их с собой. Теперь они находились в лагере, и Дост-Мухаммед-хан вместе с Шир-Диль-ханом задумали овладеть ими. Обнаружение этого подлого заговора ускорило отступление Мухаммед-Азем-хана и спасло эмиров Синда от тяжёлой утраты накопленных богатств.

Затем сардар предпринял поход против сикхов, которые, воодушевлённые захватом Кашмира и обладанием Аттаком, как полагали, замышляли дальнейшие завоевания. Дух дурранийских вождей ещё не был сломлен; победы неверных приписывали хитрости и случайности и твёрдо верили, что меч отразит их и изгонит из недавно захваченных владений. Поражение при Хайдаро не запятнало храбрости сражавшихся, а Мухаммед-Азем-хан помнил, что Ранджит Сингх не непобедим, поскольку сам нанёс ему тяжёлое поражение на Туса-Майдане в Кашмире, когда честолюбивые замыслы впервые заставили того лично вторгнуться в окружённую горами долину. Начались большие военные приготовления, и в горные области к северу от течения реки Кабул отправили агентов, чтобы поднять фанатически настроенное население и привлечь его храбрые отряды к великому сражению за веру. Ранджит Сингх готовился к борьбе не менее деятельно. Этот проницательный вождь слишком хорошо знал слабые стороны своих дурранийских противников, чтобы упустить случай воспользоваться ими в столь решительный момент. Он сознавал, что хитростью разобщить их легче, чем разбить в открытом бою. Его посланцы уже начали обрабатывать братьев-вождей Пешавара. Им внушали, что представилась возможность испытать благосклонность и щедрость «сиркара» и обеспечить полную независимость своих владений. Взамен от них не требовали предать старшего брата, а лишь устроить дело так, чтобы тот спокойно вернулся в Кабул. Пешаварским вождям льстила мысль избавиться от зависимости от Мухаммед-Азем-хана, и они забывали, что тем самым превратятся в вассалов Ранджит Сингха. С другой стороны, исход войны был сомнителен, и они считали выгодным упрочить своё положение при любом обороте дел. Поэтому они охотно выслушивали предложения Ранджит Сингха и тайно вступили с ним в переговоры.

В конце концов Мухаммед-Азем-хан выступил из Кабула и через Джелалабад и проход Карапа прибыл в Минчини, где оставил сокровища. Затем он переправился через реку Кабул и достиг Пешавара. Дост-Мухаммед-хан находился при армии, и её остановка в этом месте привела к потере его старого друга-сикха Джай Сингха. Передовые отряды дурранийских и сикхских войск приблизились настолько, что между ними время от времени происходили стычки. Однажды принесли около тридцати сикхских голов и прибили их к дому Джай Сингха. Он понял это действие как предупреждение немедленно уйти и бежал к сикхскому войску. Позднее он был убит в Пенджабе. Дост-Мухаммед-хан, зная, что его пешаварские братья находятся в сговоре с противником, сообщил старшему из них, Яр-Мухаммед-хану, о своём желании присоединиться к заговору. Яр-Мухаммед-хан не преминул поддержать его и похвастаться перед сикхами своими заслугами в том, что склонил на их сторону самого воинственного из братьев-сардаров. Ранджит Сингх к этому времени переправился через Аттак, а Мухаммед-Азем-хан стоял лагерем у Наушеры. Велись переговоры, столь пагубные для дурранийцев, и Яр-Мухаммед-хан находился в сикхском лагере как посланник сардара. Чего следовало ожидать от такого представителя? То ли по собственному желанию, то ли по приказу сикхов, он писал Мухаммед-Азем-хану обманчивые письма, сообщая, будто противник намерен захватить его гарем и сокровища в Минчини. Сокровища были постоянным предметом беспокойства несчастного сардара.

Он был вынужден повсюду возить их с собой, но и тогда с трудом мог уберечь. Дост-Мухаммед-хана вновь обвиняли в том, что он обратил на них свои нечестивые помыслы. На противоположном берегу реки произошло ожесточённое столкновение между частью сикхских войск и ополчением юсуфзайских округов. Ранджит Сингх лично присутствовал при этом, и, хотя утверждали, будто он переправился через реку ради охоты и столкновение произошло случайно, сам факт его перехода, казалось, подтверждал слухи о намерениях относительно Минчини и сокровищ. Мухаммед-Азем-хан находился в страшной душевной тревоге: плакал, рвал на себе бороду и горько проклинал измену братьев. Он предвидел позор отступления с поля боя без сражения; не менее нестерпима была мысль, что его жёны и сокровища попадут в руки Ранджит Сингха. Не решаясь ни остаться на месте, ни отступить, то выбирая одно, то другое, он передал свою нерешительность войску. Зараза распространялась и превратилась в панику. Ночная тьма усилила и без того царившие сомнение и ужас; весь лагерь пришёл в движение. Все укладывали вещи и покидали его, как место, населённое призраками, причём никто не знал причины. Наступило утро, но войска уже не существовало. Несчастный Мухаммед-Азем-хан собрал его остатки, забрал из Минчини гарем и богатства, перевалил через момандские холмы и вернулся в долину Джелалабада.

Ранджит Сингх добился цели, и Яр-Мухаммед-хан больше не был ему нужен, поэтому он отпустил того присоединиться к бегущим братьям и строить новые козни. Сикхский вождь вступил в Пешавар, но общественные настроения во всей стране были столь возбуждены, что он не счёл благоразумным удерживать город. За Яр-Мухаммед-ханом и Дост-Мухаммед-ханом тайно послали, и они прибыли в Пешавар из дурранийского лагеря в Даке. Ранджит Сингх вознаградил их измену брату и услуги себе, разделив между ними поровну пешаварскую область и весьма ловко поставив Дост-Мухаммед-хана в соперничество с братьями Яр-Мухаммед-хана, обеспечив тем самым постоянные раздоры и распри между ними. Некоторое время Дост-Мухаммед-хан жил в Хаштнагаре, не стыдясь того, что обязан территориальными владениями Ранджит Сингху.

Мухаммед-Азем-хан, измученный душевными терзаниями, заболел дизентерией, которая свела его в могилу. Можно с полным основанием сказать, что он умер с разбитым сердцем. Было бы бесполезно рассуждать о том, чего не произошло. Поэтому не станем выяснять, как сложились бы обстоятельства, если бы он придерживался первоначального намерения довольствоваться Кашмиром или если бы, когда Дост-Мухаммед-хан завоевал Кабул, позволил ему сохранить город. Несомненно, знание характера младшего брата влияло на него, и он предвидел возможность обращения ресурсов Кабула против себя. Мухаммед-Азем-хан обладал значительными способностями, любил пышность, был щедр и величав. Его считали достойным высокого положения. В частной жизни он был непринуждённым, общительным и любил удовольствия, но никогда в ущерб делам. Его качества позволяли ему поддерживать дружеские отношения, и среди подвластных вождей у него было немало друзей.

Наследником стал его старший сын Хабибулла-хан, безрассудный и своевольный юноша, выросший при полном удовлетворении необузданных страстей и среди всевозможных излишеств. Его пороки и недостатки происходили скорее от привычек, чем от сердца, и искупались неукротимой личной храбростью и расточительной щедростью. К несчастью, вместо рассудительности он обладал безрассудством и был совершенно неспособен бороться с проницательными и хищными дядьями в той борьбе, которую, без всякого дара пророчества, легко было предвидеть. Умирающий отец, сознавая неспособность и неосмотрительность сына, поручил его заботам дяди Джабар-хана; он соединил их руки и умолял брата заменить племяннику отца, а сына заклинал смыть позор, который сам претерпел перед сикхами. Известие об опасной болезни Мухаммед-Азем-хана привело Фур-Диль-хана из Кандагара.

Читатель, вероятно, помнит шаха Айюба, возведённого сардаром на престол. Он всё ещё жил в Бала-Хисаре. После смерти Мухаммед-Азем-хана шахзаде Исмаил, прежде послуживший орудием устранения шаха султана Али, стал умолять отца подняться и захватить сокровища покойного вождя. Нашлось бы немало людей, готовых помочь ему в этом предприятии. Ленивый и тучный Айюб обругал сына болваном, а тот тщетно заверял его, что лишь таким способом можно спастись от дурных намерений Фур-Диль-хана. Не сумев заставить отца выслушать доводы, шахзаде Исмаил выехал из города под предлогом увеселительной поездки в Санджитак, но в действительности намереваясь удалиться в Пешавар. Отец, узнав об этом, отправил за ним людей и убедил его вернуться. Планы Фур-Диль-хана не были тайной, и очень многие желали, чтобы шах принял меры предосторожности, предлагая поддержать его, если он решится. Ослеплённый самообманом принц привык осыпать таких советчиков бранью и делал вид, что не верит их сообщениям.

Наконец сардар уведомил шаха о намерении посетить его в Бала-Хисаре. Шах согласился, приказав лишь впустить внутрь входных ворот крепости одного сардара. Утром тот появился перед воротами, а его приверженцы, преимущественно кохистанцы, ворвались вслед за ним и заполнили базар Араба. При подходе к дворцовому входу снова попытались не пропустить вооружённых людей сардара, но очередной натиск ввёл их внутрь, и они рассыпались по дворам. Сардар вместе с братом Мехер-Диль-ханом и несколькими спутниками поднялся по лестнице и вошёл в помещение для дарбара, где сидели шах и его сын принц Исмаил. Они обменялись приветствиями и некоторое время вели незначительный разговор, пока сардары не принялись переглядываться друг с другом и со своими людьми. Надо полагать, принц Исмаил заметил эти знаки, потому что схватил лежавший перед ним карабин и навёл его на сардаров. Окружившие отца и сына кохистанцы сумели отклонить оружие, однако выстрелом был убит один кохистанец и ранены другие. Несчастного принца немедленно застрелили спутники убитого, шаха взяли в плен, а во дворце начался грабёж. Некто Хаджи-Али, о котором также сообщают, что он стрелял в принца, снял с шаха одежду и облачил его в собственную; затем по приказу сардара посадил сзади себя на коня и увёз в Бурдж-Вазир. Жителям города предстало необычное зрелище, когда Хаджи-Али вёз по улицам низложенного монарха, однако они настолько привыкли к чрезвычайным событиям, что смотрели на них равнодушно. Отдав распоряжения, необходимые после совершённого ими дела, сардары вернулись в свои городские дома с такой же невозмутимостью после низложения монарха, словно они просто совершили утреннюю верховую прогулку.

Призрачность царского сана, которым облекли шаха Айюба, была слишком очевидной, чтобы кого-либо обмануть, и казалось, будто это мнимое достоинство намеренно даровали ему, чтобы опозорить и его самого, и род садузаев. Фур-Диль-хан положил конец фарсу и не считал себя обязанным терпеть тень, созданную его покойным братом. С шахом Айюбом в Бурдж-Вазире обращались с большими унижениями и даже намеревались пытать его, чтобы вынудить отдать сокровища. Благодаря посредничеству удалось прийти к соглашению, и после уплаты лакха рупий шаха отпустили, предоставив свободу идти куда пожелает. Мухаммед-Земан-хан по этому случаю повёл себя великодушно и устроил всё так, чтобы несчастный принц мог с удобствами добраться до Лахора. Ранджит Сингх назначил ему содержание в тысячу рупий в месяц. Его брат, шахзаде Ибрахим, живший в Пешаваре, получив известие о кабульских событиях, сумел уйти за Аттак, сохранив семью и имущество. Следует также отметить, что наваб Джабар-хан тайно предупредил шаха Айюба об опасности.

Джабар-хан, которого обыкновенно называли навабом, поскольку он управлял Дера-Гази-ханом, принадлежал к старшим сыновьям Сирафраз-хана, но, рано потеряв мать, в течение некоторого времени оставался без заботы об образовании и благосостоянии. Наконец Мухаммед-Азем-хан обратил на него внимание и настойчиво представил его притязания визирю, который последовательно назначил его правителем Дера-Гази-хана и Кабула. В обеих должностях он в высшей степени заслужил одобрение управляемых, но не столь полно — визиря. К тому же, разделяя с братьями преувеличенное мнение о собственном значении и демонстрируя независимость действий, он забывал пересылать доходы своих областей. По этим причинам визирь не раз обращался с ним сурово, и Джабар-хану приходилось искать убежища у Мухаммед-Азем-хана, который неизменно принимал его с добротой и защищал. Лишившись управления Кабулом, он бежал в Кашмир и побудил Мухаммед-Азем-хана принять столь подозрительное положение, что визирь выступил против него. Произошло сражение. Визирь, потерпев поражение, в одиночку въехал верхом в лагерь брата и обнял его за то, что он столь достойно проявил себя воином, но упрекнул за то, что тот позволил Джабару сеять между ними раздор.

Когда Мухаммед-Азем-хан покинул Кашмир, Джабар-хан был назначен его правителем. Не прошло и пяти месяцев, как в область вступило сикхское войско. Проявив больше отваги, чем здравого смысла, он, не выстроив свои войска, выступил с горсткой спутников навстречу неприятельской линии. Залп повалил почти всех, в том числе Джабар-хана, в которого попало пять или шесть мушкетных пуль. Его удалось унести с большим трудом. Далее последовало не сражение, а бегство и бойня. Дурранийцы потеряли Кашмир.

При разделе владений после утверждения Мухаммед-Азем-хана в Кабуле Джабар-хан получил управление подчинёнными городу гильзаями. Этот вельможа всегда выказывал особую любезность европейским путешественникам, посещавшим Афганистан, и постоянно выражал надежду, что между Кабулом и Индией возникнут какие-нибудь политические отношения. Возможно, в этом отношении он перенял взгляды своего брата Мухаммед-Азем-хана. Покойный сардар вовсе не подражал разрушительной политике визиря по отношению к дурранийским вождям. Он собирал возле себя как можно больше таких людей и щедрыми дарами способствовал поправлению их расстроенных состояний. Его двор пользовался большим уважением. Его сын вскоре перевернул установленный порядок и, погрузившись в распутство, окружил себя негодяями и развратниками всех сословий. Поначалу он управлял с помощью отцовских чиновников, но те быстро прониклись отвращением к нему и либо удалились сами, либо были смещены. Советы наваба Джабар-хана, разумеется, остались без внимания. Дост-Мухаммед-хан не преминул заметить, что перед ним открылось поле деятельности, и увидел хорошую возможность отнять у ослеплённого сына тот Кабул, который, как он утверждал, отец несправедливо отобрал у него. Свои пешаварские владения он передал управлению наместников и поспешил в Кабул, где связался со всеми беспокойными людьми страны. Вскоре начались военные действия; несколько месяцев непрерывно шла борьба, в которой Хабибулла-хан благодаря превосходству сил одерживал верх, а Дост-Мухаммед-хан бежал в Кохистан или Газни, чтобы пополнить средства и подготовиться к новому столкновению. Наконец Хабибулла-хан восстановил против себя наваба Джабар-хана, лишив его управления и отдав его распутному спутнику своих оргий Назир-Али-Мухаммеду, а также окончательно оттолкнул от себя Аминулла-хана Логхари, одного из доверенных слуг отца и человека величайшего влияния, попытавшись погубить его. В результате наваб Джабар-хан склонился на сторону Дост-Мухаммед-хана, который снова выступил в поле, а во время сражения в Дашт-Кергахе близ города Аминулла-хан со своими товарищами всем отрядом перешёл к нему. Потерпев поражение, Хабибулла-хан укрылся в Бала-Хисаре, который Дост-Мухаммед-хан, заняв город, немедленно осадил.

ГЛАВА IV

Кандагарские сардары выступают на помощь Хабибулла-хану. — Дост-Мухаммед-хан отступает. — Захват Хабибулла-хана. — Дост-Мухаммед-хан объявляет себя его мстителем. — Печальное состояние Кабула. — Благожелательное отношение к Дост-Мухаммед-хану. — Желание кандагарских сардаров схватить и ослепить его. — Спасение благодаря Хаджи-хану. — Новые соглашения. — Причуда Хаджи-хана. — Он поступает на службу к Дост-Мухаммед-хану. — Ошибки Султан-Мухаммед-хана. — Его слабое управление. — Дост-Мухаммед-хан осаждает его. — Он удаляется в Пешавар. — Ахмад-шах. — Его притязания. — Успехи среди юсуфзаев. — Оскорбляет пешаварских сардаров. — Они предают его. — Новые притязания братьев Дост-Мухаммед-хана. — Покорение Зурмата. — Возвращение в Кабул и встреча. — Передвижения сайида Ахмад-шаха. — Помощь Дост-Мухаммед-хана пешаварским братьям. — Безрассудства Хабибулла-хана. — Дост-Мухаммед-хан переманивает его сторонников. — Поражение наваба Джабар-хана. — Поход Дост-Мухаммед-хана в Тагхау. — Его опасения относительно Мазулы. — Смерть Мазулы. — Замыслы относительно Джелалабада. — Измена в войске Дост-Мухаммед-хана. — Соглашения. — Клятвы. — Возвращение к управлению гильзаями. — Замечания о характере Дост-Мухаммед-хана. — Его деловые способности. — Его управление. — Замыслы шаха Шуджа-уль-Мулька. — Чувства народа. — Чувства Дост-Мухаммед-хана. — Отказ от предложения принять царский титул. — Прибытие посольства из Кундуза. — Посещение Мир-Алам-хана. — Намерения относительно Баджаура. — Слухи и сообщения.

Братья-вожди Кандагара и Пешавара не оставались безразличными к происходившим в Кабуле событиям. Ни их чувствам, ни их политике не отвечало, чтобы Дост-Мухаммед-хан завладел страной или оставшимися сокровищами покойного брата. До тех пор обстоятельства не позволяли им действовать, да и пока Хабибулла-хан одерживал верх, особой необходимости в движении не было. Теперь, когда он оказался в осаде, им следовало действовать быстро. Шир-Диль-хан со своими братьями поспешил в Кабул под предлогом помощи Хабибулла-хану. Последовало множество беспорядочных столкновений, перемежавшихся предложениями и переговорами, и в конце концов Дост-Мухаммед-хан был вынужден бежать в Кохистан. Кандагарские вожди поздравили Хабибулла-хана и, заверив, что он всегда может рассчитывать на их помощь против злых замыслов Дост-Мухаммед-хана, объявили о своём намерении вернуться в Кандагар. Они присоединились к своему пеш-хане, размещённому в Алиабаде за городом. Хабибулла-хан нанёс им, как ему казалось, прощальный визит, во время которого Мехер-Диль-хан схватил его и немедленно тайком отправил в крепость в Логаре, принадлежавшую Хода-Назару, гильзаю и доверенному министру братьев. Вероломные дядья тут же сели на коней и завладели городом и Бала-Хисаром. Едва ли нужно замечать, что остатки сокровищ попали к ним в руки. Излишней щепетильностью при выборе способов их извлечения они также не страдали. Возможно, Шир-Диль-хан рассчитывал удержать Кабул, но небольшой опыт показал, что это неосуществимо.

Дост-Мухаммед-хан снова взялся за оружие как мститель за Хабибулла-хана, а притеснения Хода-Назара, или Мамы, как его обыкновенно называли, которому поручили управление городом, уничтожили всеобщую благосклонность. Наконец в Кабул прибыли и пешаварские братья-вожди, после чего началась невероятная смесь советов и совещаний. Было бы невозможно подробно изложить поступки и интриги этого периода. Разногласия братьев породили хаотическую неразбериху, и, хотя между собой они ни о чём не договорились, многие из их приверженцев потерпели несчастья. Случалось, их последователи вели смертельную схватку, пока соперничавшие вожди вместе сидели над тарелкой вишен. Улаживание их притязаний было в конце концов ускорено проявлением общественных настроений. Состояние Кабула, должно быть, было ужасающим, и рассудительные люди наконец принялись думать, какой образ действий избрать, чтобы положить ему конец. Джаванширы и шиитская община решили поддержать Дост-Мухаммед-хана, который тайно прибыл в город и заключил с ними соглашения. Во время совещаний братьев уже решено было умертвить Дост-Мухаммед-хана или ослепить его, и однажды, когда его заманили на встречу, он оказался в комнате, дверь которой снаружи заперли цепью. Угрызения совести или чьё-то заступничество спасли его, и он покинул дом, даже не подозревая, какой опасности подвергался. Теперь, когда стало известно, что шиитская община приняла его сторону, снова приложили все усилия, чтобы захватить его и по меньшей мере ослепить. Чрезвычайную осторожность Дост-Мухаммед-хана удалось преодолеть, и он явился, намереваясь встретиться с братьями. Он уже собирался войти в помещение, где его судьба была бы решена, когда посвящённый в тайну Хаджи-хан знаком велел ему удалиться. Тот послушался, вскочил на коня и умчался галопом. Искатель военной удачи из племени хака, состоявший тогда на службе у Шир-Диль-хана, сумел разглядеть, что при поддержке кызылбашей Дост-Мухаммед-хан имеет все шансы утвердиться у власти. Со времени их знакомства в Герате он всегда испытывал к нему известную симпатию и теперь решил связать свою судьбу с судьбой Дост-Мухаммед-хана. Было весьма удачно предварить этот союз столь значительной услугой.

Обманные соглашения, предложенные братьями своему родственнику с намерением предать его, силой обстоятельств превратились в действительные и прочные. Поскольку предательство не удалось, решено было вновь обратиться к оружию; те же, кто желал завершить разыгрывавшуюся страшную драму, задумали во время ожидаемого боя убить одного из братьев, чтобы, вызвав кровную вражду между ними, привести их к взаимному истреблению. Об этом стало известно, и все признали необходимым уладить дела, не подвергая риску благополучие семьи. На основании вновь достигнутого соглашения Дост-Мухаммед-хан получил Кохистан и Газни, но, поскольку он утратил пешаварские владения, главная его выгода заключалась в более благоприятном положении, какое ему предоставлялось. Город Кабул достался Султан-Мухаммед-хану, второму из пешаварских братьев. Джабар-хану вернули управление гильзаями, а освобождённому из плена Хабибулла-хану передали округа Логар и Горбанд. Управление Джелалабадом, Пешаваром и Кандагаром осталось без изменений.

Когда кандагарские сардары собрались покинуть Кабул, Хаджи-хан исчез, и выяснилось, что он удалился в одну из городских святынь, объявил себя факиром, снял с себя одежду и сидел там с великим смирением, прикрытый одним ланготи, или куском ткани вокруг бёдер. Сардары явились к нему и, спросив, не сошёл ли он с ума, принялись умолять подняться и вернуться с ними, но он поклялся, что отрёкся от мира и намерен как факир провести остаток дней в уединении, молитве и покаянии. Как бы сардары ни относились к этим заверениям, поколебать его решимость они не сумели, а поскольку время не позволяло им долго его уговаривать, они оставили его. Едва те удалились, как Дост-Мухаммед-хан явился к кающемуся факиру и, называя его «баба», или отцом, умолял не оставлять его в новом положении, которым был обязан главным образом ему, а подняться и стать его визирем. Хаджи-хан принялся распространяться о своём отвращении к власти и великих преступлениях, к которым она приводит людей, но Дост-Мухаммед-хан был столь настойчив и ласков, что внезапно все сомнения факира исчезли и, признавшись, что всегда любил сардара, он объявил, что будет служить ему, даже если за это погубит собственную душу.

Не прошло года после возвращения Шир-Диль-хана из Кабула с награбленным у племянника имуществом, как он умер, оставив неправедно добытые богатства на разграбление братьям. С его смертью Дост-Мухаммед-хан потерял брата, наиболее способного воспрепятствовать его возвышению, того, чьей деятельности и храбрости он более всего опасался. Султан-Мухаммед-хан, правивший Кабулом, убедился, что в Кохистане у него появился опасный сосед. К несчастью для этого вождя, союз кызылбашей с Дост-Мухаммед-ханом заставил его слишком исключительно опираться на суннитскую партию, и, считая друзей брата собственными врагами, он обращался с ними сурово и презрительно. При его управлении город грозил стать ареной религиозных раздоров; он уже начал страдать от беспорядков, которые, как можно предполагать, разжигали посланцы Дост-Мухаммед-хана. Султан-Мухаммед-хан чрезвычайно любил роскошные наряды, и пристрастие к украшениям и золотому шитью принесло ему прозвище Султан-Мухаммед-хан Тиллахи, то есть Золотой Султан-Мухаммед-хан. Не будучи лишён способностей, он, казалось, мало подходил к управлению и, хотя умел вести дела, по-видимому, не любил ими заниматься. Достойно держась и на поле битвы, и в совете, он охотно покидал и то и другое ради удовольствий гарема. Его правительственные меры были слабы, многое он предоставлял чиновникам. Говорили, что при его владычестве в городе было столько хакимов, или управителей, сколько куча, или городских кварталов. Для борьбы с беспокойным и неутомимым Дост-Мухаммед-ханом требовался более бдительный правитель. Когда Султан-Мухаммед-хан наконец получил от брата послание с требованием оставить город или выйти в поле и оспорить владение им, он принялся обвинять его в вероломстве и клятвопреступлении вместо того, чтобы деятельно ему противостоять. Тем не менее его друзья-сунниты отразили одно или два нападения, но затем их вождь оказался осаждён в Бала-Хисаре. Поскольку ни из Кандагара, ни из Пешавара не последовало никаких движений ему на помощь, можно предполагать, что оказать её было неудобно. Как бы то ни было, при посредничестве друзей был заключён договор, по которому Султан-Мухаммед-хан согласился удалиться в Пешавар, а Дост-Мухаммед-хан обязался взамен ежегодно перечислять ему один лакх рупий. В то время как пешаварский вождь выезжал из Бала-Хисара через восточные ворота, счастливый Дост-Мухаммед-хан вступал туда через западные. Его сторонники и горожане заполнили крепостные стены и насмешливо кричали вслед уходившему Султан-Мухаммед-хану: «Хуш амадид, Султан-Мухаммед-хан Тиллахи!», то есть: «Прощай, Золотой Султан-Мухаммед-хан!»