Повествование о различных путешествиях по Белуджистану, Афганистану и Пенджабу. Том I

Отдалённые горы, которые отсюда выглядели столь выгодно, были, как я предполагаю, снежным хребтом Сефед-Кох, отделяющим Хурам, или страну джаджи и тури, от долин Джелалабада, вместе с разноцветными холмами, тянущимися к западу от Кала-Бага и содержащими соляные копи.

Три или четыре коса привели нас к первой деревне на равнине, которую мы миновали, а затем последовательно прошли несколько других. На этом участке пути я подошёл к нескольким жнецам, работавшим в стороне от дороги, чтобы попросить воды. Узнав, что я ференги, они потрудились принести её, причём вода была прохладной и до этого стояла в тени. Наконец мы вошли в деревню, где нашли людей, сидевших группой на специально насыпанной земляной площадке рядом с мечетью, или местом молитвы, разговаривавших и куривших чиллам. Подобные площадки имеются во всех деревнях Марвата и служат тем же общественным целям, находясь в одном и том же месте, а именно близ мечетей. Наш сайид объяснил собравшимся цель путешествия, сделавшую его их посетителем, и для всего отряда принесли пахту. Дома были аккуратно построены главным образом из камыша, поскольку климат и отсутствие дождей делали более прочные жилища ненужными. В этой, как и во всякой другой деревне, имелись два или три индусских баньяна. Ещё два коса пути, во время которого мы прошли мимо большого пруда мутной дождевой воды, привели нас в деревню, где мы остановились, чтобы укрыться от дневной жары, ставшей очень сильной.

Здесь меня приняли хорошо, и я привлёк большое внимание. Меня одного разместили в мечети, тогда как моих товарищей по отряду устроили в других местах. Это строение было аккуратно и удобно возведено на возвышении; мне дали чахарпай, или кровать, для отдыха и принесли большие запасы хлеба и молока для трапезы. Кроме того, привели деревенского цирюльника, который подстриг ногти на моих руках и ногах, поскольку сочли, что они нуждаются в такой операции; а мои друзья из деревни продолжали оказывать мне разнообразные знаки внимания, против моей воли массируя меня, но убеждённые, что мне непременно должно нравиться то, что нравилось им самим, пока я не дал понять, что хотел бы немного отдохнуть.

После полудня мы покинули эту деревню и направились в Лакки, город примерно в шести косах, к которому равнина постепенно понижается, а в углублении течёт река Хурам. Немного дальше деревни мы спустились в огромный и очень глубокий овраг; при переходе через него жара была столь сильна, что пот лил обильно. Этот разлом, по-видимому, пересекал страну с востока на запад. Вечером мы прибыли в Лакки; слева тянулись две или три деревни и большие пространства возделанной земли. Это город с довольно хорошим базаром, расположенный на реке Хурам, прекрасном потоке. Его можно назвать беззащитным; жилище главной власти, называемой здесь маликом, хотя и именуется килла, или крепостью, этого названия не заслуживает.

Наш отряд был принят маликом, и на ужин мы ели птицу и плов. Утром нам дали конного проводника, вооружённого саблей и копьём, чтобы проводить нас к деревням Банну. Перейдя реку, которая в это время года, думаю примерно в мае, была глубиной лишь по колено, мы поднялись по пологому склону противоположной равнины, на которой стояла деревня. Наш сайид не счёл разумным входить туда, однако проводник отправился туда, чтобы получить некоторые сведения о дороге, прежде чем мы попытаемся по ней идти. Результат, как я полагаю, оказался удовлетворительным, и мы двинулись через бесплодную необитаемую равнину длиной примерно в десять косов, местами отмеченную низкорослыми кустами и карликовыми деревьями, главным образом мимозами. В одном месте находились две или три ямы с мутной водой, достаточной, чтобы утолить жажду случайного путника, но неспособной обеспечить потребности больших отрядов. Миновав большое кладбище, мы приблизились к деревням Банну. Дойдя до места, где имелись скопления мутной дождевой воды, мы встретили шесть или семь разбойников, вооружённых до зубов. Однако они не напали на нас, хотя явно высматривали добычу, поскольку отряд находился под защитой святости сайида, чей священный характер им сообщили. Им также сказали, что я ференги; и, когда я собирался набрать воды из лужи, у которой они стояли, они любезно указали другое место, где вода была чище, или менее мутной. Отсюда поверхность равнины стала несколько более лесистой, хотя всё ещё мало. На дороге мы встретили человека с топором в руке, который, услышав от нас об отряде, оставленном у воды, повернул назад; он был очень благодарен за сведения и сказал, что иначе потерял бы свой топор. Там, где равнина заканчивалась, мы снова пересекли реку Хурам. Здесь её течение было быстро по каменистому ложу, но глубина невелика. Затем мы вышли на возделанную землю, к деревням и крепостям. Когда мы проходили мимо них, жители, обычно сидевшие снаружи у ворот, вставали и приветствовали нас, судя по степенному виду сайида и по его белому тюрбану, что он потомок Пророка или, подобно таковому, имеет притязания на святость; возможно, они также понимали, что никакие чужаки, кроме наделённых священным характером, не осмелились бы войти к ним. Мы остановились в городе Наггар, довольно значительном и окружённом стеной, однако его укрепления, сильно повреждённые временем, оставались без ухода. Базара я не видел, но заключил по числу замеченных индусов, что он довольно велик. Перед тем как достичь Наггара, мы миновали большой лагерь вазири, пришедших сюда ради пастбищ, которых было в изобилии. Нас должным образом разместили, а малик пришёл посидеть с нами, приведя музыкантов и сокольничих — последних, чтобы показать своё положение, а первых, чтобы разогнать нашу скуку. Это был молодой человек, ярко одетый в шёлк кричащих цветов и довольно легкомысленный в манерах. Он обратил внимание на меня и среди множества вопросов спросил, что я желал бы получить к вечерней трапезе. Его удивило, что мне подходит всё, что приготовят для него самого. Далее он попросил меня написать ему что-нибудь, что можно было бы носить на шее как амулет. Не желая отнимать ремесло у моего спутника-сайида, я заявил, что не обладаю ни сверхъестественной силой, ни тайным знанием. Тогда сайид нацарапал что-то на клочке бумаги, который малик почтительно принял. Раздача амулетов и средств против несчастных случаев и болезней служит одним из способов, которыми сайиды и другие люди пользуются для воздействия на доверчивость невежественных, которые, однако, весьма охотно позволяют себя обманывать.

Всё шло весьма дружелюбно, когда один солдат узнал в лошади такского мунши, или вакиля, как тот теперь себя назвал, животное, некогда украденное у него самого. Последовали долгие споры: люди Наггара требовали отдать лошадь, а мунши отказывался, утверждая, что его господин, наваб, купил её. Этот спор задержал нас на следующий день; и нам не позволили отправиться и днём позже, пока не были выданы бумаги и не договорились, что кто-нибудь отправится в Так для получения стоимости лошади. С этой лошадью была связана одна особенность: люди называли её «лошадью ференги», потому что на ней были выжжены цифры и крест. Как они утверждали, её забраковали для кавалерийской службы в Индии. По этой причине они часто обращались ко мне и настаивали, что эти знаки не позволяют им ошибиться относительно животного.

Когда это дело было улажено, мы продолжили путь; и в этот день, двигаясь через хорошо возделанную страну, почти каждый встреченный нами человек приветствовал нас сердечным рукопожатием и пуштунским приветствием «Уркала рази», то есть «Добро пожаловать». Я не знал, как совместить такое дружелюбное поведение с репутацией свирепости, которую слышал об этих людях, и был рад обнаружить, что, если вне своей страны они непримиримы, дома обладают учтивостью. Каждый отдельный дом здесь на равнине, если он не находится в городе, где многочисленность даёт чувство безопасности, действительно представляет собой укреплённую крепость; и, по-видимому, существующие в обществе распри делают обязательным для каждого человека принятие мер предосторожности ради собственной безопасности. Сторонник анархии, созерцая столь непрочное состояние общества, мог бы научиться ценить преимущества, даруемые мягким и хорошо устроенным правительством, и, возможно, согласился бы уступить немного своего естественного права, предпочтя это существованию в состоянии распущенной независимости, подобно дикому жителю Банну, который постоянно и боится других, и сам внушает страх.

Около домов, или крепостей, обычно находились небольшие рощицы тутовых деревьев, а иногда среди них встречались несколько слив и виноградных лоз. Воды было чрезвычайно много, и по земле её проводили бесчисленные каналы. В этот день мы остановились в другом довольно большом городе и были любезно приняты маликом. Он был со мной очень вежлив, желал, чтобы я некоторое время оставался у него и отдохнул, указывая на тяготы долгого перехода через лежащие впереди холмы, который, по его словам, я не смогу совершить, поскольку мои ноги уже покрылись волдырями. Он заверял, что мне окажут всяческое внимание и что каждый день для моей пищи будут давать козу. По-видимому, он считал, что ференги пожирают огромное количество мяса. Вечером он приказал нескольким своим людям пострелять по мишени ради моего развлечения; и одной из причин, по которым он желал, чтобы я остался, думаю, было то, что я мог бы научить его людей всегда попадать в цель, чего, судя по наблюдаемому мною теперь их искусству, им никогда не удавалось.