- -
- 100%
- +
Викс Хелена, четвертый великий магистр Нового Ордена, тиран, узурпатор и, возможно, будущий покойник, стоял в своем шатре, боясь пошевелиться. Потом с трудом оторвал руку от рукояти меча, размял пальцы и налил себе еще вина. Война только начиналась, а он уже чувствовал себя загнанной в угол крысой.
* * *Фесто стоял перед ним, как пес, нагадивший на ковер. Вода стекала с его плаща — снаружи начался тот мерзкий пыльный дождь, которым отличаются степи под Фрейром. Капли оставляли потеки и грязные разводы на парусине шатра, на дорогом ковре, на мебельной полировке, но Викс сейчас меньше всего думал о сохранности имущества Ордена.
— Трое часовых, — медленно повторил Викс, словно пробуя эти слова на вкус. — Хорошо еще, что не ферритов, а увальней из ополчения. И все убиты в тумане из арбалетов. За один караул. За что, интересно, я плачу жалованье разведчикам, если они не могут защитить даже собственную задницу?
Фесто поморщился. Он выглядел как человек, который предпочел бы сейчас находиться где угодно, только не здесь.
— Мы усилили разведку, консул. Прочесали степь на ближайшие лиги. Оптиматы Лангобара подобрались в высокой траве, как тогда у холма Трех Камней. В тумане…
— В тумане никто ничего не увидел, я уже слышал эту захватывающую историю. — Викс прошелся по шатру, стараясь унять дрожь в руках. Не от холода — от ярости. И от страха. В последнее время он с трудом различал их. — Кто командовал караулом?
— Фратер Мартин Рыжий.
— Он еще жив?
— Да, консул. Он в лазарете — расшибся, когда упал с лошади.
«Жаль», — подумал Викс. Мертвые командиры не могут рассказывать о своих провалах. Живые — постоянное напоминание о том, что даже братья Ордена могут обосраться от страха в тумане.
— Где он сейчас?
— У лекаря. Рана серьезная, но не смертельная.
Викс кивнул. Позже он решит, что делать с Мартином. Может, отправит в Мидгард с депешами — подальше от войны. А может, поставит командовать самоубийственной вылазкой. Он решит позже.
— Расскажи подробнее про этих оптиматов, — приказал он, усаживаясь в кресло. — Ублюдков Лангобара. Сколько их вообще? Кто они?
Фесто заколебался, собираясь с мыслями.
— Ну-у… Мартин говорит, не меньше двух дюжин. Может, больше.
— Две дюжины. — Викс потер переносицу. — И что они умеют? Как наши, орденские?
— Не совсем. Они не тренируются по правилам, как наши, это же наемники. Ничем не брезгуют. Их старый отряд…
— Везучий отряд?
— Да, консул. Это они. Еще с Золотых Ворот воюют. Настоящие дьяволы.
— Ты уверен, что это они были у нас в лагере?
— Нет. Они ничего не оставили. Сделали свое дело и исчезли. Как призраки.
«Призраки с арбалетами, которые стреляют в живых, — мрачно подумал Викс. — Худший вид призраков».
Он встал и подошел к карте на столе. Холм Трех Камней — в трех лигах к югу. А убитые в карауле вообще в паре сотен шагов. Слишком близко и слишком нагло. Лангобары прощупывали его оборону, проверяли, насколько далеко могут зайти.
— Так сколько всего, говоришь, оптиматов у Лангобара? — спросил он, хотя помнил ответ. Просто нужно было услышать его вслух, чтобы окончательно осознать глубину той задницы, в которой он оказался.
— По нашим данным, у обоих братьев их около тридцати, святейшество. И они все чертовски хороши.
Тридцать стрелков против его рыцарей в латах. В открытом бою это была бы резня. Латы хороши против мечей и стрел, но не против пуль.
— А у Тас-Хаса?
— У него полк мушкетеров и пушки. Оптиматов после распада отряда Стиппера совсем мало. Только его личная охрана, пять или шесть дуболомов.
Викс невесело усмехнулся. Конечно, пушки. Мало ему было проблем, так синекожие тащат свои пушки из-за реки.
— Скажи мне, Фесто, — произнес он, разглядывая карту. — Что ты думаешь о нашем положении? Только честно.
Фесто помолчал. Ни один хороший солдат не любит высказывать честное мнение начальству.
— Я полагаю… — начал он осторожно. — Нам нужно действовать быстро, консул. Пока они не объединились.
— Блестящая мысль. Я бы сам не додумался. — Викс не пытался скрыть сарказма. — А точнее?
— Если позволите… — Фесто подошел к карте. — Лангобары явно тянут время. Может быть, ждут, пока соберутся все силы. Прощупывают нас, но не атакуют.
— Ждут, пока Тас-Хас подтянет свои пушки?
— Возможно. Или…
— Говори.
— Или ждут, пока мы сами сделаем ошибку. Атакуем опрометчиво, растянем силы. Тогда они ударят.
Викс задумался. В словах Фесто был смысл.
— Что насчет их лагеря? Укрепления?
— Обычный полевой лагерь. Мелкий ров, канава скорее, частокол, ничего серьезного. Но у них численное превосходство. И эти проклятые кайлаши.
Викс отошел от карты и налил себе вина. Предложил Фесто, но тот только покачал головой.
— Консул, — заговорил Фесто после паузы, и это прозвучало как-то доверительно. — Люди нервничают. Слухи о стычке уже расползлись по лагерю. Говорят, что оптиматы могут убить рыцаря с трехсот шагов. Что латы против их пуль бесполезны. Что они служат Темным…
Викс сделал резкий жест, и Фесто замолчал.
— Это правда. Я про пули, — буркнул Викс. — И боевой дух важен, но без верного расчета он приведет нас к гибели.
— Да, но… Если они его совсем потеряют…
— Они разбегутся. Я это знаю. — Викс сделал большой глоток. Вино обожгло горло, но не согрело.
* * *Командиры собрались в шатре магистра, как слетевшиеся на падаль вороны. Викс окинул их взглядом, отмечая, кто пришел с надеждой, кто — с сомнением, а кто уже мысленно примерял саван. Фратер Фесто был явно не из последних. Все еще в забрызганном грязью плаще, он устроился справа и мрачно смотрел перед собой. Эрамодон — слева, массивный и невозмутимый, как скала, с уродливым шрамом, пересекающим лицо, словно высохшее русло реки. Фратер Шан — командир мидгардского гарнизона, тощий, нервный тип с дергающимся веком. И несколько младших офицеров, чьи имена Викс не удосужился запомнить. Покойникам имена не нужны.
— Братья, — начал Викс, наливая себе вина. Руки не дрожали — хороший знак. — У нас есть трудность. Точнее, целых три трудности. Лангобары, мельтеры и Северолесье. Каждый из них и сам по себе может нас разбить. А вместе они сотрут нас в порошок.
— Магистр, — подал голос один из младших офицеров. — Может, стоит запросить подкрепления с юга?
— На карту взгляни. Пока Конгруденс получит депешу — война уже закончится, — сердито оборвал его Эрамодон.
Шан переглянулся с младшим офицером и негромко кашлянул.
— Ваше святейшество, — начал он осторожно, — если позиции у нас слабые, может, имеет смысл вернуться к Мидгарду? Стены крепкие, гарнизон свежий. Пусть они приходят к нам.
— А кормиться чем? — буркнул Эрамодон. — Город огромный. В Мидгарде запасов на месяц.
— Не на месяц, — отрезал Викс. — Недели на две. Я видел отчеты. И как только мы запремся в Мидгарде, они объединятся, Тас-Хас подтянет пушки и начнет долбить стены. Стены крепкие, но пушки умеют добиваться своего. Сколько простоит Мидгард? Три недели? Месяц? А потом нас оттуда вытащат за яйца и развесят на крюках. Нет, братья. В Мидгард мы не вернемся.
В шатре стало тихо.
— Тогда что? — спросил Эрамодон. Это прозвучало не как возражение, а как настоящий вопрос — у командира конницы, который хочет знать, что ему делать со своими лошадьми.
— Вы командиры Ордена. Я слушаю.
Эрамодон поднялся. Он переминался у карты, и Викс отметил, что ему непривычно это место — много лет он провел в стременах во главе своих всадников, высматривая, где пройдет конная атака.
— Кон… то есть магистр. — Эрамодон чуть запнулся, и Викс это отметил. — У нас четыреста пятьдесят всадников. Братьев и мидгардских конников. У Лангобара примерно столько же, может, чуть больше. Но у них в основном тяжелая конница, а у нас смешанные силы. В открытом поле мы сможем маневрировать, и после обстрела из арбалетов наша атака сметет их в первой же сшибке. Мне нужно только условие — поле, и я разобью их на этом поле.
— Как? Детали, — спросил Викс.
— Дебушируем маршем на их лагерь. Сотни три всадников. Они выйдут навстречу — иначе мы прижмем их к Андергейту. И там сшибемся. Сначала пустим карусели из ферритов и обстреляем их. Будем стрелять и отходить, вымотаем их лошадей. Затем один общий удар. Окружим, добьем оптиматов в свалке — там, накоротке, их кайлаши ничего не значат.
Викс смотрел на Эрамодона со смесью уважения и жалости. Это был хороший план. Хороший — для войны, в которой обе стороны воюют по правилам. Если бы Лангобары были рыцарями, вышедшими, как сам Эрамодон, из пажеской школы Конкордии и обученными сражаться как и положено благородному коннику. Эрамодон видел перед собой чистое поле, два строя, лязг и пыль — войну, которую он понимал и любил.
— Эрамодон, — сказал Викс негромко. — Послушай меня. Оптиматы — наемники. Они не выйдут на твое поле.
— Им придется…
— Они найдут твоих рыцарей раньше, чем ты соберешь их для атаки. Спрячутся в кустах, в высокой траве, в овраге. И будут стрелять по вам с трехсот шагов, пока ты будешь строить и выводить на поле боя свою конницу. Ты разогнал триста всадников до галопа — а они уже сняли половину передней линии и отошли еще на пятьсот шагов. Ты подгонишь к ним резервы — а они подберутся к тебе ночью с другой стороны и снимут офицеров. Это не битва. Это охота. И мы — дичь.
Эрамодон насупился и молчал. У него было лицо человека, который знает, что собеседник прав, но от этого злился только сильнее.
— И что вы собираетесь делать, магистр? — наконец спросил он. На «консул» он больше не сорвался.
— Вот это. — Викс ткнул пальцем в карту, в Нотхерн. — Город пушек. Возьмем его — получим артиллерию. А с артиллерией можно диктовать условия. У нас будет рука подлиннее, чем их кайлаши.
— Но Нотхерн в двух днях марша на северо-восток! — возразил Шан. — Если мы уйдем, кто защитит Мидгард? Дорога на столицу будет открыта…
— Твой гарнизон и защитит, — отрезал Викс. — Конница пойдет на Нотхерн, а ты вернешься к столице.
— А как мы конницей возьмем город? — спросил кто-то.
— Быстро, — парировал Викс. — Пока гарнизон не успел подготовиться к осаде. У нас будет один шанс на штурм. И учтите, что никто не ждет от нас такого шага. Поворачиваться спиной к Лангобарам — это же безумие.
Эрамодон опять смотрел на карту, и Викс видел, как тот примеряет план. Конный марш в сорок лиг. Штурм города. Без осадной техники, без резерва и нормальной разведки.
— А если Лангобары пойдут за нами? — спросил Эрамодон.
Это был последний вопрос, и Викс знал, что ответ должен быть честным.
— Пойдут. Но не сразу. Они не поймут, что мы идем на Северолесье. А когда поймут — нас уже не будет в Нотхерне. И пушек тоже.
— А если не успеем?
— Тогда мы умрем. Но умрем сражаясь и пытаясь победить, а не смирно ожидая своей участи. Предпочитаю сдохнуть с мечом в руке, чем с петлей на шее.
Викс обвел взглядом собравшихся.
— Братья, я не буду врать. Скажу вам как будто Троим на исповеди. Времени сомневаться у нас нет. Они задушат нас числом, если мы дадим им время. Так что выбор простой: рискнуть всем и, может быть, выиграть. Или сидеть и точно проиграть.
Он повернулся к Фесто.
— А ты возьмешь сотню-полторы бойцов. Здоровых и молодых, стариков и больных оставь тут. Двинешься на север, в горные холдинги Северолесья. Не штурмовать. Не лезть на стены. Пришли, постреляли, зажгли стены, ушли. Не нужно побеждать. Только отвлечь и слегка поджарить их. Пусть Северолесье думает, что это подготовка отдельной кампании против них.
Фесто молча кивнул.
Викс перевел взгляд на Эрамодона.
— Ты остаешься здесь с частью ферритов и половиной ополчения. Держишь лагерь, разводишь костры, гоняешь патрули. Играешь в конные догонялки с оптиматами Лангобара в степи. Пусть их шпионы думают, что мы никуда не собираемся.
— А основные силы?
— Основные силы рыцарей — со мной. Конным маршем на Нотхерн. Берем город, грабим арсеналы, оставляем гарнизон — и назад в Мидгард. Если повезет, враги спохватятся, когда мы уже будем за стенами столицы. И с пушками.
Эрамодон молчал. Его место в плане — арьергард, не центр. Он стоял на карте как камень, который Викс забрал из своей расстановки и положил в дальний угол. Викс это видел и знал, что Эрамодон тоже видит.
— Не беспокойся, Эрамодон, — неожиданно мягко сказал Викс. — Твоя конная битва еще будет. Мы завершим эту войну, когда от всадников Лангобара останутся только могилы.
Эрамодон быстро взглянул на него и только кивнул. Кажется, он поверил.
— Когда выступаем? — спросил Фесто.
«Вот это правильный вопрос», — одобрительно подумал Викс.
— Ты — завтра, сразу после заутрени. С шумом, с трубами и барабанами. Пусть все видят, как доблестный Орден идет карать лесных еретиков. Я — завтра в тумане. Тихо, без факелов.
В тишине было слышно, как перекликаются часовые.
— Все ясно? — Он обвел взглядом собравшихся. — Отлично. Тогда по местам. Готовьтесь, но тихо. Не хочу, чтобы весь лагерь гудел от слухов.
Командиры начали расходиться. Эрамодон уходил последним, уже не глядя на Викса. Викс теперь знал: он сделает все, что приказано. Он остался один. Кости были брошены, оставалось только ждать, как они упадут.
Он подошел к сундуку, достал свой меч. Простой, без украшений клинок — такой же уродливый и функциональный, как сам Викс. На рукояти — царапины, каждая — память об убитом враге. Или друге. В конце концов, какая разница?
Викс провел пальцем по самой старой царапине — ее оставил Одрик Лангобар тогда, у Звезды Порока. Когда они делили сокровища Юга. Лангобар успел вытащить нож. У него была на шесть пальцев фора, но у Викса был меч, и он отразил удар. Когда ферриты разнимали их, Одрик все пытался снова ударить, хотя было уже понятно, что он проиграл. Поэтому теперь Викс был магистром, а Лангобар — мятежником.
Где-то внутри крохотный испуганный Пальчик снова заволновался, что ничего не получится. Викс представил строчку в летописи: «Консул Хелена, узурпатор, правил три месяца, убит пушечным ядром под стенами Нотхерна как последний идиот». Короткая строчка в хрониках. Бывают и короче. Он вздохнул, вложил меч в ножны и пошел к выходу из шатра — посмотреть, как лагерь его армии обустраивается на ночь.
Семья Лангобар XI
Постоялый двор «Хромая лошадь» встретил Томаса запахом мочи, прокисшего пойла и немытых тел. Церковь Духа была где-то впереди, но здесь, на подступах к монастырю, не было и следа святости и царили обычная грязь и суета. Томас спрыгнул с телеги, оставив мешок с вещами между тюками — все равно купцы никуда не денутся, а размяться хотелось невыносимо. Он с трудом распрямился — ноги затекли, а задницу он отбил на ухабах, трясясь в телеге. Было сыро и холодно. Сумку с самым ценным он повесил через плечо и огляделся.
Двор кишел людом. Паломники с выбритыми затылками щеголяли нарисованными углем знаками Трех Богинь — кривые круги и треугольники делали их похожими на сумасшедших. Проститутки в вывернутых наизнанку платьях — старый трюк, чтобы обмануть стражу нравов — облепили крыльцо харчевни. Визгливо смеялись над тупой шуткой какого-то солдата, сюрко которого было таким замызганным, что было непонятно, из какого он отряда. В тени по углам двора маячили фигуры в плащах с глубокими капюшонами. Кто-то спал, а кто-то просто сидел, явно выжидая. Воры? Наемники? Или просто путники, не желающие светить лицами?
— Эй, красавчик! — Костлявая рука с синими татуировками вцепилась в рукав Томаса. — Дай погадаю! Всего три медяка — и узнаешь свою судьбу!
Женщина была страшна как смертный грех. Седые космы торчали из-под грязного платка, беззубый рот улыбался, а глаза… глаза смотрели куда-то мимо, как будто видели то, чего не видят другие.
— Спасибо, не надо. — Томас попытался вырваться, но ее хватка оказалась железной.
— Не надо, говоришь? А я вижу… Вижу! Смерть за тобой ходит, мальчик! По пятам ступает! Беги!
Вторая рука гадалки полезла к его сумке, и Томас наконец понял: обычная карманница, никакая не провидица. Он дернулся, оттолкнул женщину, та взвизгнула и повалилась в грязь.
— Ах ты сучий сын! Обидел старуху!
Со всех сторон загоготали. Кто-то свистнул, кто-то выкрикнул непристойность. Краснея от стыда, Томас ретировался со двора под общий хохот. Старуха некоторое время сидела в грязи и поносила его на чем свет стоит, а затем как ни в чем не бывало вернулась к крыльцу.
Томас проскользнул за ворота, пройдя мимо спящего часового с короткой алебардой. Вокруг харчевни тянулась унылая пустошь. Томас брел наугад, стараясь успокоиться. Вот верстовой камень — на нем криво выбито на орденской латыни: «Ad Ecclesiam Spiritus IV leucae». Четыре лиги до Церкви Духа. День пути пешком, если знаешь дорогу и не завязнешь в непролазной грязи. Но он дорогу не знал. Вот пустая виселица — слава богам, пока без постояльца. А вот и дощечка на столбе.
Томас прищурился, разбирая корявые буквы:
«Разыскивается опасный преступник, называющий себя Инбар Гапут. Сей душегуб есть один из заговорщиков, кои осмелились пытаться отравить любимого народом и Тремя Великого Магистра Боло, но были раскрыты благодаря прозорливости епископа, консула, провидца и нового Великого Магистра Викса Хелены, да будут Трое осенять его путь и подарят ему легкое правление! За голову упомянутого душегуба назначена честная награда в 50 золотых анимов. Он убил охранников в Церкви Духа и украл гнедую лошадь, а также переодет в доспехи гвардейца».
Пятьдесят золотых! Неплохие деньги. Томас присвистнул, пожалел неизвестного ему Инбара, вляпавшегося в такое дерьмо, да и пошел обратно. Покинуть это место без повозок купцов он все равно не мог, поэтому придется ждать их…
На постоялом дворе что-то изменилось. Томас не сразу сообразил, что именно, а потом с леденящим ужасом осознал: его телеги тут не было. Ни купцов, ни их товара, ни его мешка с вещами.
— Проклятье!
Он метнулся к конюшням — пусто. К воротам — никого. Стражник у входа пожал плечами:
— Уехали твои купцы, малец. Спешили, видать.
Томас сел прямо в грязь. Вот тебе и сын лорда Лангобара. Еще до Мидгарда не доехал, а уже все потерял. Остались только сумка на плече да кошель с жалкими медяками. Как он теперь покажется в Капитуле? Без вещей, без приличной одежды…
— Эй, приятель, чего пригорюнился?
Над ним стоял низенький мужичонка с круглым лицом и хитрыми глазками. Короткие ручки он упер в бока, отчего вид имел одновременно бодрый и придурковатый. Лицо добродушное, улыбка широкая, но что-то в нем настораживало.
— Да так… неприятности.
— А-а-а, эти купцы тебя кинули? Видел я, как они сматывались. Нехорошие люди, ох нехорошие! Но ты не кручинься, все образуется. Веселым Уком меня зовут, к твоим услугам! А тебя как?
— Томас.
— Ты откудова сам будешь, Томас? — тут же поинтересовался Веселый Ук.
— С юга еду, из-за реки, — уклончиво ответил Томас. — Из… — Он хотел было сказать «из замка Жус», но вовремя прикусил язык.
— Из Хельги? — подсказал Веселый Ук, не дождавшись ответа.
— Ага.
— Ну и славно! Вот как славно!
Мужичонка подсел рядом, по-свойски хлопнул по плечу.
— Да ты не боись, Томас! Я тут всех знаю, все норы, все ходы-выходы. Следующий караван в Мидгард завтра пойдет. Или через день. Надежные люди, не то что эти твои проходимцы. А я здесь тебе место присмотрю, лучшее! Пару медяков всего — и будет твое. Ну, пошли выпьем бражки за знакомство!
Томас хотел отказаться, но Веселый Ук уже тащил его к дверям харчевни. Один из солдат его окликнул:
— Эй, Ук!
— Че тебе? — с готовностью отозвался Ук.
— Сделай пук! — заорал солдат и загоготал.
Его сосед, уже клевавший носом и почти уронивший кружку с пивом, встрепенулся, начал озираться со зверским выражением на роже, но потом тоже засмеялся вместе со всеми.
Веселый Ук только махнул им рукой и заулыбался еще шире. Он с удвоенным усилием потащил за собой Томаса.
— Не дури, Томас! Угощаю! Первая кружка за мой счет. А там, глядишь, и ты повеселеешь.
Внутри было душно и накурено так, что дым никуда не уходил и просто висел под потолком. Ук усадил Томаса за стол в углу, притащил кружки. Рыжая мутная жидкость пенилась, маня прохладой.
— За встречу! — Ук чокнулся кружкой. — Не везет тебе сегодня, а? Ну, ничего, фортуна — баба переменчивая. Вот смотри!
Он достал из кармана три кубика костей — два обычных и один с картинками вместо точек.
— Знаешь такую игру? Веселая — жуть! «Костяшки» называется. Правила простые, а азарт — ого-го!
Томас покачал головой. В замке Жус в кости не играли, даже оптиматам это не дозволялось. Вроде бы после того, как один из них зарезал другого, но Томас тогда был еще мал и плохо это помнил.
— Научу! — Ук весело подмигнул. — Смотри: бросаешь все три, вот так. Складываешь очки с обычных, а картинка дает особый расклад. Ты же умеешь складывать? Молодец, светлая голова! Вот, скажем, выпала тебе единица, единица и Капитан — это «Астрогатор со свитой», сильнейшая игра! А если шестерки с Пустотой — все, пропало твое счастье!
Он бросил кости для примера. Выпало четыре, три и Башня.
— «Осада крепости», неплохо. Давай разок сыграем, на интерес?
Брага уже ударила в голову. На улице сгущался туман, в харчевне становилось все жарче. Томас согласился. Играть было действительно весело, Ук при каждом броске что-то напевал, шутил, пояснял смысл комбинаций. Томас выигрывал, кости сами поворачивались как надо, и мужичок смешно сердился. На столе появилась еще кружка, потом еще.
Томас не заметил, как к ним подсели еще трое. Рябой детина с обломанным ухом, торчащим в сторону, как розовый пельмень, представившийся Красавчиком. Тощий старик в заплатанной стеганой куртке, расшитой странными петельками, — Сухой Пыр. И женщина неопределенного возраста, с лицом, похожим на сморщенное яблоко, — Матушка Гниль.
— Новенький? — оскалился Красавчик. — Люблю новичков, им везет!
Сначала и правда везло. Томас делал бросок за броском, и кости ложились удачно. Веселый Ук кричал что-то ободряющее, Сухой Пыр весомо качал головой, а Красавчик глуповато злился на свою судьбу. «Торговец с караваном» — пять и шесть с Удачей. «Рассвет над морем» — четверки с Рассветом. Кучка медяков перед Томасом росла.
— Ого, да у парня рука легкая! — восхитился в очередной раз Ук.
— Посмотрим, посмотрим, какая у него рука, — прошамкала Матушка Гниль.
А потом удача от него отвернулась. «Падение в бездну» — единицы со Смертью. «Пустой кошель» — тройка, двойка, Пустота. Медяки растаяли, пришлось достать из пояса несколько припрятанных серебряных монет.
— Ставлю три сере… серебряных! — объявил Томас нетвердым голосом.
— Вот это серьезно, — важно ответил Сухой Пыр.
— Настоящий мужик! Эх, мне бы такого муженька лет двадцать назад! — мечтательно протянула Матушка Гниль.
— Гы, — только и сказал Красавчик и потеребил свой пельмень на голове.
Томас проиграл. Поставил еще пять — снова проиграл. Голова слегка кружилась, лица расплывались в дыму.
— Все, — выдохнул он, вывернув пустой кошель. — Больше нечего ставить.
— Так не пойдет. Надо отыграться, таков порядок, — весомо заметил Сухой Пыр.
— Как это нечего? — Красавчик ткнул грязным пальцем в его сумку. — А там что?
— Там… там только письмо. От отца. В Капитул.
Пыр тупо уставился на Томаса, а Матушка Гниль сухо сглотнула.
— Ставлю это! Письмо!
— Письмо? — Сухой Пыр чуть отстранился и хищно прищурился. — От лорда? С печатью?
— Такое письмо дорого стоит, — подтвердила Матушка Гниль, мелко кивая. — В Капитуле-то как — за рекомендацию хорошо платят. — Она поразмышляла, ковыряясь пальцем во рту. — Можно подделать, поменять имя, потом продать место какому-нибудь богатею… Пару анимов может стоить письмецо-то…