- -
- 100%
- +
— Благодарствую, — повторил Грим. — Много всадников из-за реки удалось забрать? — Он быстро глянул здоровым глазом на Одрика.
— Да, мы как раз это обсуждали. Немного — полсотни. Но хороших. И еще сотня отличных лошадей.
Бриан поднял кубок:
— За скорую победу!
— За победу, — откликнулись остальные.
Выпили. Юле, как обычно, закашлялся.
— Итак, друзья, — начал Бриан, — мы собрали вас обсудить план наступления на Мидгард. Одрик предлагает прямой марш, без мельтеров. Мельтеры пойдут западной дорогой, через Город Всех Святых.
Повисла тишина. Грим медленно выпрямился, его кривой глаз теперь смотрел куда-то в пол.
— Другой дорогой? — переспросил он. — Это добавит им трое суток пути. Может, и побольше — с их пушками.
— Именно, — кивнул Одрик. — Зато дорога там лучше. Для тяжелых орудий самое то.
— Но мы же разделим силы, — подал голос Юле. — Полторы тысячи мельтеров…
— Нам не нужны полторы тысячи мельтеров, чтобы раздавить жалкую кучку прихвостней узурпатора! — рявкнул Одрик. — У нас тысяча двести отборных воинов против его четырехсот оборванцев!
— С ферритами и дисциплинированной орденской пехотой, — упрямо возразил Юле. — И не забывайте про гарнизон Мидгарда.
— Гарнизон? — Одрик расхохотался. — Триста крестьян с копьями? Мои рыцари разнесут их как ветер сухие листья!
Грим не вмешивался. Он медленно тянул вино, глядя в кубок. Бриан это заметил.
— Грим, — сказал он. — А ты что думаешь?
Грим поставил кубок. Поднялся. Подошел к карте, оперся обеими руками. Его здоровый глаз уставился на Бриана.
— План быстрый, милорды. Это плюс. Минус — мельтеры подоспеют на четвертые сутки в лучшем случае. Если мы возьмем Мидгард с лету, как лорд Одрик говорит, — это не важно. Если не возьмем — мы стоим под стенами, без пушек, и Пальчик жжет нам задницу, то есть наш обоз.
— Не возьмем с лету? — Одрик прищурился. — Ты что, в нашу победу не веришь, Грим? Мы не будем, как ты под Золотыми воротами, чухаться год…
— Я верю в то, что вижу, — спокойно ответил Грим. — А я видел Викса под Мезальдесом, когда он был еще легатом. У него есть военный опыт. И он не дурак, милорд. Он не выйдет к нам в чистое поле, и стен с лету мы не возьмем. У него три месяца было. Стены уж он подготовил.
— Допустим, — медленно сказал Бриан. — Что предлагаешь?
— Половину оптиматов выдвинуть вперед. Шестнадцать человек, под Желтым Карой. Они идут в полудне марша от мельтеров — связь, разведка, прикрытие фланга. Если что-то пойдет не так — у нас рука. Тас-Хас не оторвется от нас, мы не оторвемся от Тас-Хаса. Это все, чего я прошу.
Одрик уставился на Грима. Потом — на Бриана.
— Половина моих оптиматов? — переспросил он.
— Половина останется, милорд, — мягко поправил Грим. — Желтый Кара — лучший разведчик.
— Половина оптиматов уйдет болтаться в степи, мы будем топтаться и ждать Тас-Хаса? — Одрик повысил голос. — Грим, ты что? Я должен стоять на месте, потому что эти синие задницы тащат свои чертовы пушки?
— У нас останется тринадцать оптиматов. Этого хватит на разведку и на прикрытие тыла. Зато мы будем действовать согласованно и иметь преимущество в числе.
— Преимущество и так есть! — Одрик ударил по карте. — Я не буду трусить и ждать! Когда Тас-Хас придет, мы уже будем в городе! Пьяные и богатые!
— Если возьмем его с лету, — терпеливо повторил Грим.
В шатре стало очень тихо. Бриан смотрел на карту, не поднимая глаз. Юле смотрел в свой кубок. Грим стоял у стола, опираясь руками. Одрик стоял напротив него, и было слышно его дыхание.
— Бриан, — сказал Одрик, не оборачиваясь к брату. — Я прошу тебя как старшего. Решай.
Бриан молчал еще секунду. Потом кивнул, не поднимая глаз.
— Идем так, как предложил Одрик. Все оптиматы с нами. Мельтеры идут отдельным маршрутом. Грим, твой план хорош на бумаге, но он замедляет нас на сутки. Эти сутки сейчас стоят дороже шестнадцати оптиматов.
Грим помолчал. Потом коротко поклонился.
— Как прикажете, милорд.
Он сел. Взял кубок. Допил вино одним глотком.
— Мои оптиматы будут готовы, — сказал он ровно. — Двадцать девять лучших стрелков к вашим услугам.
— Вот это правильный настрой! — Одрик хлопнул его по плечу. — А ты, Юле? Твои копейщики готовы к славе?
— Завсегда готовы, милорд, — буркнул тощий командир.
— Тогда по местам! Приободрите людей. Выступаем, как следующий туман сойдет.
Командиры поднялись, поклонились и направились к выходу. У полога Грим обернулся:
— Милорды, последний вопрос. Что делать с пленными? Если Пальчик сдастся…
— Пальчик не сдастся, — уверенно заявил Одрик. — Крысы не сдаются. Они бегут или дохнут. А если кто из его прихвостней захочет сохранить жизнь — что ж, выкуп никогда не помешает.
Грим кивнул и вышел. Юле поспешил за ним.
Братья остались вдвоем.
— Старая баба, — проворчал Одрик. — Я же говорил.
— Он опытный, — заметил Бриан. — Это не всегда плохо.
— Опытный? Он предлагал отдать половину наших стрелков мельтерам! Тас-Хас был бы счастлив. Он бы их обнял и принял как родных.
— Грим не Тас-Хасу их предлагал. Он связь предлагал.
— А получилось бы — связь через оптиматов на крючке у мельтеров. Я же знаю Желтого Кару. Он бы у Тас-Хаса под рукой и остался. Ну да ладно. Решено — значит, решено.
Бриан ничего не ответил. В голове у него стучала одна мысль: Грим возражал серьезно. И возражал за дело. И он, Бриан, его не послушал — потому что брат смотрел в спину и ждал.
Дороги расходились — одна вела мельтеров длинным путем через Город Всех Святых, другая несла братьев Лангобаров прямо к стенам Мидгарда.
* * *Полог шатра откинулся, впуская вместе с туманным воздухом запах мокрой земли и конского навоза. Вестовой — молодой феррит с грязными пятнами на плаще — тяжело дышал.
— Милорды, — выдохнул он, сгибаясь в поклоне.
— Говори, — приказал Бриан, не отрываясь от карты.
— Отряд лорда Гриммельди отстал. Около трехсот человек. Проблемы с обозом — сломалось несколько повозок на переправе.
Одрик, который разглядывал свой меч, даже не поднял головы.
— И что?
— Они просят задержать выступление, милорд. Или выслать им помощь для починки телег…
— Пусть догоняют, — отрезал Одрик. — У нас нет времени ждать каждого растяпу, который не может справиться с парой сломанных колес.
Вестовой переминался с ноги на ногу, явно желая что-то добавить.
— Что еще? — раздраженно спросил Бриан.
— Лорд Гриммельди передает, что среди отставших восемьдесят мушкетеров и два десятка рыцарей…
— Плевать! — Одрик наконец оторвался от созерцания клинка. — У нас и без них хватит сил растоптать Пальчика. Передай Гриммельди — пусть быстрее чинит свои повозки и догоняет. Если, конечно, хочет успеть к дележу добычи. Мы не будем ждать.
— Но милорд…
— Ты глухой или тупой? — рявкнул младший Лангобар. — Проваливай!
Вестовой поклонился и поспешно ретировался.
— Триста воинов, — задумчиво произнес Бриан. — Это четверть наших сил.
— Это триста лишних ртов, которые надо кормить, — парировал Одрик. — И шестьсот лишних рук, которые будут тянуться к добыче. Нам и без них хватит. Девятьсот против четырехсот — все еще более чем достаточно.
— Если у Пальчика действительно четыреста…
— Да хоть шестьсот! Хоть восемьсот! — Одрик вскочил и принялся расхаживать по шатру. — Они все равно побегут как зайцы, когда увидят наши знамена. Какой-то святоша на троне! Книжный червяк, возомнивший себя полководцем! Эх, жаль я его тогда на юге не прирезал! Сейчас было бы проще…
Он остановился у стойки с оружием, провел пальцем по лезвию алебарды.
— Знаешь, что я думаю? Гриммельди специально отстал. Старый лис учуял легкую добычу и решил появиться, когда мы уже все сделаем. Типичный стервятник — прилетает к накрытому пиру.
— Возможно, — согласился Бриан. В словах брата был смысл. Гриммельди славился своей хитростью и нежеланием рисковать без нужды.
— Вот увидишь, — продолжал Одрик, — как только мы возьмем Мидгард, он чудесным образом починит свои повозки и примчится за своей долей. Но хрен ему, а не равная доля! Отставшие получают объедки!
Одрик прошелся по шатру еще раз. В лагере снаружи слышались крики, лай собак — кто-то вел свору на привязи. Одрик остановился. На его лице расплылась улыбка.
— Кстати, о добыче. Грим вчера упоминал кое-что интересное.
— Что именно?
— Во время вчерашнего налета его парни видели зверя. Большого ходуна в пустошах восточнее лагеря. Грим говорит — с такими рогами, что ими хоть ворота тарань.
Бриан поднял бровь.
— И?
— И я думаю устроить охоту! Мне нужно проветриться, братец. Я тут с ума сойду от твоих счетов и от Гримова занудства. Представь: въезжаем в Мидгард, а на пиках — голова этого красавца! Пустошный ходун! Красота!
— Одрик, у нас завтра выступление…
— Вот именно! Завтра! А сегодня еще полдня впереди. Соберу десяток лучших всадников, травлю зверя, и к следующему туману вернемся с добычей. Заодно и ребятам развлечение — скучно же сидеть в лагере!
— Это необдуманно, — покачал головой Бриан. — Рисковать перед походом…
— Какой риск? — фыркнул Одрик. — От ходуна? Или ты думаешь, Пальчик прячется в кустах в трех лигах от нашего лагеря?
Он схватил с оружейной стойки свой охотничий рог.
— Решено! На охоту! А вечером закатим пир. Отметим будущую победу жареным мясом и добрым вином!
— Одрик…
— Что, братец? Опять будешь нудеть про осторожность? — Младший Лангобар подошел к Бриану, положил руку ему на плечо. — Расслабься. Через три дня мы будем купаться в золоте. А пока… Пока давай хоть немного повеселимся. Война — это не только кровь и дерьмо. Это еще и предвкушение добычи, азарт погони!
Бриан вздохнул. Спорить с братом в таком настроении было все равно что пытаться остановить бешеного ходуна.
— Хорошо. Но возьми достаточно людей. И не уходите далеко.
— Не волнуйся, мамочка! — Одрик расхохотался. — Я еще не готов сдохнуть от копыта какого-то ходуна!
Он направился к выходу, на ходу крича:
— Эй, кто-нибудь! Позовите конюшего! И скажите Дагу и его парням — собираемся на охоту! Кто первым нападет на след того ходуна, получит золотой из моего кармана!
У самого полога Одрик обернулся.
— Кстати, если все-таки ходун меня копытом пришибет, передай Сайне, что я ей кланяюсь.
Он подмигнул и вышел.
Бриан остался стоять у стола. Голос Одрика удалялся, но он еще долго слышал крики и смех — весть о новой охоте лорда быстро разносилась по лагерю.
Он подошел к карте, изучая маршрут предстоящего похода. Трое суток до Мидгарда. Трое суток, которые решат все.
«Девятьсот мечей, — подумал он. — Без отряда Гриммельди. Все еще больше, чем у Пальчика. Но…»
Но что-то тревожило его. Может, легкость, с которой все складывалось? Слишком гладко. В его жизни, когда что-то выглядело слишком хорошо, обычно это означало подвох.
Снаружи уже раздался отдаленный звук охотничьего рога — Одрик созывал своих ловчих. Потом — топот копыт, лай собак, возбужденные крики всадников. А солдаты поближе к шатру уже затянули свою любимую песню.
«Пусть развлекается, — решил Бриан. — В конце концов, он прав. Война — это не только планы и подсчеты. Это еще и…»
И что? Слава? Добыча? Власть?
Он налил себе вина, пригубил. Кислое. Утгардская кислятина.
Топот копыт удалялся. Охотничья партия отправилась за своей добычей.
— За победу, — пробормотал Бриан, поднимая кубок. — И пусть Трое смилостивятся над дураками.
В командирском шатре было тихо. Только ветер шелестел картами на столе. Белые знамена с фиолетовой монограммой висели неподвижно, ожидая завтрашнего марша.
* * *Лагерь жил. Перед выступлением лагерь никогда не спит — он бурлит, как котел на медленном огне. Стучали молотки, ржали кони, звенело железо. Кто-то ругался у коновязи, кто-то пел, кто-то тащил ящик с болтами, спотыкаясь о растяжки шатров.
Бриан Лангобар, Бич Моготов, повелитель восточных земель, стоял у входа в командирский шатер и слушал свою армию. Почти тысяча мечей звучала как тысяча сверчков. Каждый сам по себе, каждый со своей песней.
Он неторопливо пошел по лагерю. Без охраны, в простом плаще. Старая привычка: перед битвой командир должен знать, чем дышат его люди. Отец так учил. Отец много чему научил, прежде чем его застрелили из арбалета в спину на переправе.
У ближайшего костра сидели копейщики Юле, тощие и голодные, с лицами людей, привыкших всегда ждать худшего — от своих или чужих. Один из них правил наконечник, водя камнем по тусклому железу с монотонностью дождя.
— Сердце что-то тянет, — сказал он и отложил правило.
— Слыхал, выходим как туман сойдет, — ответил другой. — Слыхал?
— Слыхали. На большой город идем, — вставил кто-то еще.
— Мидгард, — повторил первый, пробуя слово на вкус. — Говорят, там золота — как дерьма в выгребной яме.
— Кому золото, а кому и дерьмо. Всадникам — первое, нам — второе. Как всегда.
— А Быстрый Одри обещал каждому по три золотых из орденской казны.
— Одри всегда обещает… Одри добрый. Одри-то не жмот, как старшой.
Бриан остановился и замер в тени.
— Это да… Быстрый Одри! — Третий копейщик, которого Бриан не разглядел в темноте, затянул нараспев: — Быстрый Одри скачет лихо, на коне летит как вихорь, а за ним жена бежит: «На-ка, милый, ты забыл…»
Хохот. Грубый, солдатский, от которого заржали даже кони. Кто-то подхватил, кто-то добавил куплет похабнее.
Бриан развернулся и пошел прочь.
Быстрый Одри. Так его зовут в войсках. Младшего братца, весельчака, душу компании, который знает по имени каждого сержанта и хлопает по плечу каждого ветерана. Бриан — это «старшой». Бриан — это «лорд». Бриан — это тот, кто считает монеты и хмурится над картами. Его они уважают и терпят. А Одрика они любят.
Разница как между крышей и очагом. Под крышей укрываются от дождя. К очагу тянутся, чтобы согреться.
Он вернулся в шатер. Тихо, темно, жаровни уже догорают. На столе — карты, бумаги, счета. Всегда эти проклятые счета. Одрик никогда ничего не считал. Одрик тратил. Щедро, широко, с размахом, от которого казначеи его легиона седели. Но солдаты любят щедрых командиров. Солдаты не думают о том, чьи деньги им раздаются, — они помнят только руку, которая дает. Как псы.
Бриан сел в походное кресло. Налил вина. Руки двигались сами — привычный ритуал усталости.
И тут он заметил.
На столе, среди бумаг, там, где сегодня сидел Одрик, — блестящая вещица. Не его. Маленькая серебряная брошь с гербовым оттиском: вытянутый, похожий на колонну звездный корабль Древних и три звезды. Герб Лангобаров. Он сам заказывал ее у ювелира в Хельги на их третью годовщину. Его подарок Сайне.
Брошь лежала среди бумаг там, где сегодня сидел Одрик. Среди карт, записок, его чертовых схем будущей кампании.
Он взял брошь в руки. Серебро холодное, тяжелее, чем кажется. Застежка чуть погнута — как будто срывали второпях, а потом забыли. Или выронили. Или не заметили — потому что спешили.
Мысль пришла не сразу. Сначала — пустота. Белая, гулкая, как зал после того, как все оттуда ушли. Потом — образы. Один за другим, четко и безжалостно.
Сайна, которая не хотела, чтобы он уходил на войну. «Останься, Бриан. Пожалуйста. Останься». Глаза мокрые, губы дрожат. Он списал на страх за мужа. А может, она боялась остаться одна? Или… не одна?
Одрик, который слишком часто задерживался в Жусе. «Дела, брат. Надо проверить укрепления дома». Какие там укрепления? Замок стоял двести лет и простоит еще столько же.
Вещие сны Сайны. Она кричала по ночам. Он просыпался, тряс ее за плечи: «Что? Что ты видишь?» Она отвечала путано, недоговаривая. Но имена… Он ведь слышал разные имена, которые она выкрикивала сквозь сон. Списывал на бред. На духов Сумрака. На что угодно, лишь бы не думать.
И подмигивание Одрика на выходе. Вот теперь оно встало на место. «Передай Сайне, что я ей кланяюсь». Брат не мог удержаться. Брат всегда не мог удержаться от того, чтобы не подмигнуть, когда выигрывал.
Теперь он понимал.
Брошь лежала на ладони — маленькая, серебряная и такая обычная. Стоила пару золотых, не больше. Но для Бриана она сейчас весила как надгробный камень.
Он поставил кубок на стол. Вино не помогало. Ничего не помогало.
Он подумал о Томасе. Мальчишка наверняка видел все и знал. Бриан теперь понимал его взгляд — молчаливый и оценивающий. Может, поэтому его и тянуло прочь из Жуса — не в Мидгард, не к Ордену, а просто прочь. От дома, где стены пропитаны ложью.
А Лукас? Дурачок с деревянным мечом. Понимает ли?
Нет. Лукас пока не понимает. И это хорошо.
Бриан аккуратно положил брошь обратно на стол. Пусть Одрик сам заберет ее. Пусть она лежит. Пусть братец обнаружит, когда вернется в шатер после охоты. Или не обнаружит — ему ведь плевать на мелочи, Быстрому Одри.
«Быстрый Одри скачет лихо…»
Проклятая песня. Он будет слышать ее до самого конца этого похода.
Снаружи началась перекличка. Смена караулов. Кто-то споткнулся, разразился руганью, и что-то с грохотом покатилось между шатрами. Ругались уже трое одновременно и на трех разных диалектах.
Бриан закрыл глаза. Не для сна — для темноты. Он так устал в этом сумраке, что хотел темноты. Иногда темнота — единственное честное, что осталось.
Он ведет армию на войну. Брат спит с его женой. Сын пропал. Замок без защиты, с больной Сайной, с детьми, с прислугой, которая разбежится при первом слухе о поражении. А он сидит здесь, в темном шатре, с серебряной брошью на столе и кислым вином в кубке.
Зачем?
Этот вопрос не имел ответа. Или имел, но такой, от которого лучше не становилось. Потому что так заведено. Потому что если начал — значит, надо закончить. Так учил мертвый отец. Потому что тысяча человек ждут приказа, и если он не даст его — они найдут другого. Потому что Лангобары не отступают. Потому что отец не отступал, и дед не отступал, и прадед — и так до тех времен, когда люди только пришли покорить этот мир.
Двадцать лет он старался забыть лицо Илли, умершей в родах Эрика. Теперь он будет стараться проделать этот трюк и с Сайной.
Славная традиция. Не отступать и сдохнуть.
Рог запел, и сон рассеялся как туман. Бриан открыл глаза. Брошь все еще лежала на столе.
Капитан Фортуна I
Конь фыркнул, когда всадник спешивался. Гнедая кляча, не особенно мощная, но явно выносливая — такие идут, когда породистые сдыхают. Закутанный в плащ всадник швырнул поводья конюху, тощему пареньку с гноящимися глазами. Лица его из-под массивного капюшона не было видно.
— Расседлай. Накорми. Помой. — Монета полетела в грязь. — И чтоб он весь блестел, ясно?
Конюх, мелко моргая, подобрал медяк, попробовал на зуб — настоящий. Кивнул торопливо. Всадник решительно направился в сторону корчмы. Конюх посмотрел ему вслед: спина прямая, шаг четкий. Солдат. Так ходят только солдаты, пока их не согнет война.
Инбар Лапут сдвинул капюшон на спину и огляделся. Пустой двор, время сна — если в этой проклятой дыре вообще можно поспать. Шамаш, как всегда, висел в небе, подернутый пыльной дымкой. Как вчера. Как завтра.
«Хромая лошадь». Название подходящее — все здесь хромое, начиная с крыши. Инбар тут никогда не был, проезжал пару раз мимо, но слава этого места шла далеко по тракту. Дурная слава.
Дверь скрипнула, когда он вошел внутрь. Вонь ударила в нос: пот, блевотина, дешевое пиво и что-то еще, что лучше не опознавать. Паломники спали вповалку у стены, возницы дрыхли сидя, кто-то храпел, кто-то бормотал молитвы. По углам жались тени: воры, дезертиры, прочая шваль. Обычное дело — дно общества. Проблема лишь в том, что он теперь один из них. Инбар прошел в дальний угол, нашел свободное место и присел на скамью, укутавшись в плащ. От тепла и запаха дыма он скоро начал клевать носом и почти задремал. Но сон не шел, потому что он снова вспомнил, где находится и почему тут оказался.
«Черт, если бы я тогда не встал в караул к старику Боло! О Трое, ну почему я оказался не в то время и не в том месте?!»
Инбар снова стал вспоминать тот злополучный день с самого начала, с того момента, как Боло Великий вызвал его из приемной и заявил, что желает сейчас же отправиться в Церковь Духа. Он вспоминал это так детально, словно бы от этого зависела его судьба. Как будто это воспоминание может позволить ему сделать правильный выбор и его судьба вернется в ту колею, из которой таким неудачным образом выбилась.
Он прокрутил все, что было по дороге и потом в Церкви Духа, и вот его уже ведут двое ферритов, для того чтобы зарезать как свинью где-нибудь на задворках монастыря. Викс Хелена, этот узурпатор-коротышка, не пожелал проливать кровь в стенах священной Церкви Духа. Но Инбар уговорил их отвести его обратно к Виксу, чтобы рассказать про заговор, который он только что выдумал. Выиграл минут пять жизни и должен был придумать, как спастись. Очень быстро придумать.
…Они отошли шагов на пятьдесят и завернули за угол монастырского корпуса. Феррит справа дернул Инбара за локоть, когда тот споткнулся о корень.
— Шевелись, падаль, — прохрипел феррит. Голос глухой под шлемом, как из могилы. — Консул ждать не любит.
«Викс и ждать — два слова, которые не сочетаются, — подумал Инбар. — Как милосердие и феррит».
Второй конвоир молчал. Просто шел, позвякивая кольчугой. Инбар знал таких — все делают без лишних слов. Экономят дыхание для важных дел. Например, для убийства.
Церковь Духа маячила спереди, темная громадина в сером тумане. Инбар прикинул расстояние до входа. Двести шагов? Триста? Достаточно, чтобы солгать. Недостаточно, чтобы в ложь поверили.
— Про заговор расскажешь все. — Феррит справа явно любил поговорить. — Имена, кто и что, все планы, всех сообщников выложишь. Уж консул выпотрошит из тебя все.
— Само собой, какой смысл мне что-то скрывать… — Инбар старался, чтобы голос звучал устало, а не панически. Получалось средне.
— Вот ты все и расскажешь.
Грохот копыт заставил всех троих обернуться. Несколько всадников вылетели из-за поворота — впереди знакомая фигурка на огромном жеребце. Викс Хелена, мелкий ублюдок с комплексами великана.
Инбар открыл рот, но Викс проскакал мимо, едва удостоив его беглым взглядом. Взгляд говорил: «Почему эта мразь еще дышит?» Но останавливаться Пальчик не стал. Спешил куда-то. Наверняка резать, вешать или жечь.
Эскорт прогрохотал следом, обдав их грязью.
— Вот и поговорили, — хмыкнул болтливый феррит и толкнул Инбара в спину. — Ну что, пошли обратно, видать, не судьба тебе пожить. Пора молиться.
Они свернули к церкви. Здесь валялись трупы стражников и кровь уже впиталась в землю темными пятнами. Несколько мух уже кружились над телами.
Сейчас!
Инбар споткнулся, когда шел мимо вытянутой руки мертвеца. Он рухнул, перекатился, и пальцы сомкнулись на рукояти меча покойника.
Вскочил в стойку. Чужой меч в правой руке, баланс непривычный. Кинжал в левой — старый друг, верный, как псина.
Ферриты среагировали быстро. Слишком быстро для обычных головорезов.
— Вот же ты сука! — выдохнул болтливый, выставляя вперед клинок.
Молчаливый не стал тратить время на ругань. Просто атаковал — резкий выпад в горло. Инбар отбил, едва успев. Сталь взвизгнула о сталь.
Болтливый ударил слева. Инбар поймал удар на гарду кинжала, провернулся, ткнул мечом. Феррит быстро ушел в сторону. Мимо.
«Они хороши. Черт…»
Начался танец. Три фигуры в серых латах и грязных плащах кружили друг перед другом. Инбар держался хорошо, но против двоих долго не протянешь. Он это знал. И они это знали.