По ту сторону нормы

Теперь он посмотрел на неё внимательнее.

Амарис продолжила:

— Ты спросил о пациентах с нормализованным цитокиновым профилем и устойчивым снижением реакции на эмоционально значимые стимулы. В материалах форума этой группы не было. В публикациях её нет. Я проверила.

— После форума?

— До.

Ошибка стала очевидна сразу после последнего слова.

Рейнар ничего не сказал, но выражение его лица едва заметно изменилось.

— До? — переспросил он.

Амарис медленно выдохнула.

— Я готовилась к мероприятию.

— Настолько тщательно, что искала неопубликованные группы исследования, о существовании которых не должна была знать?

— Я не знала о группе D. Поэтому и спрашиваю тебя.

— А я спрашиваю, почему ты ещё до начала докладов интересовалась именно V-2 и Воссом.

— Это моя область.

— Нет.

Его голос не стал громче, однако исчезла привычная ленивость, с которой он обычно спорил о работе.

— Что «нет»?

— На форуме было двадцать восемь выступлений и несколько закрытых сессий. В первой главной сессии обсуждали терапию, которой ты занимаешься непосредственно, но ты пошла к стойке выяснять, почему исчез один конкретный доклад. Потом полезла в архив искать его материалы. Я видел.

— Ты следил за мной?

— Я стоял в трёх метрах.

— Большая разница.

— Для человека, который сейчас пытается выяснить, почему я знаю больше опубликованного, довольно существенная.

Амарис почувствовала знакомое раздражение, возникавшее каждый раз, когда разговор переставал укладываться в понятную систему. С коллегами она могла уйти в методологию, с сотрудниками — в задачу, с родителями — в любую тему, кроме личной. С Рейнаром до сегодняшнего дня существовало ещё более удобное правило: они вообще не задавали вопросов, на которые другой мог не захотеть отвечать.

Теперь оно внезапно перестало работать.

— Хорошо, — сказала она. — Ты знал о группе, которой нет в опубликованном исследовании. Тебя выпустили из медицинского центра после двадцатиминутного обследования, хотя остальных часами тестировали на аффективные реакции. Мне ты предлагаешь поверить, что эти вещи никак не связаны.

— Я ничего тебе не предлагаю.

— Очень удобно.

— Ты часто используешь это слово, когда не получаешь ответ.

— А ты часто не отвечаешь.

— Раньше тебя это устраивало.

Фраза повисла между ними немного дольше, чем любой из них, вероятно, рассчитывал.

Амарис отвернулась первой.

Да, устраивало. Именно поэтому всё между ними вообще существовало в том виде, в каком существовало. Они никогда не обсуждали, с кем были до знакомства, куда исчезали на выходные, почему Рейнар иногда просыпался среди ночи с головной болью или почему Амарис могла отменить ужин одним сообщением и не объяснять причину. Она никогда не спрашивала, почему в его квартире не было ни одной фотографии семьи, а он не интересовался, почему она иногда получала звонки от женщины, которую называла наставницей, хотя та не работала ни в одной из известных ему научных организаций.

Отсутствие вопросов казалось разновидностью уважения.

Сегодня оно впервые стало похоже на тщательно согласованное незнание.

— В медицинской зоне проверяли эмоциональные реакции, — сказала Амарис после паузы. — Не как часть обычной неврологии. У них была заранее подготовленная система.

Рейнар не шелохнулся.

— Насколько подготовленная?

— Настолько, что мне показали новость о гибели родителей в лабораторной аварии. С фотографией их реального корпуса, именами и сегодняшней датой.

Его взгляд изменился. Совсем немного, но Амарис заметила.

— Они погибли?

— Нет.

— Ты проверила?

— Звонила матери. Они оба живы. Более того, утром кто-то связывался с институтом и уточнял, находятся ли они сегодня на работе.

Рейнар медленно поставил стакан на стол.

— Какие показатели снимали?

Вопрос прозвучал слишком профессионально и слишком быстро.

— Почему тебя интересует именно это?

— Амарис.

— Нет. Сначала ты.

Он помолчал.

— Пульс?

— Да.

— Кожная проводимость?

— Да.

— Вариабельность ритма?

— Да.

— Зрачковая реакция?

— На первом этапе.

Рейнар отвёл глаза.

— Что?

— Ничего.

— Прекрати.

Она впервые за всё время повысила голос совсем немного, но этого хватило, чтобы он снова посмотрел на неё.

— Ты сейчас перечислил тест почти в правильном порядке. Мне действительно продолжать верить, что ты просто догадался?

— Я занимаюсь аффективной нейрофизиологией. Какими ещё показателями, по-твоему, измеряют автономную эмоциональную реакцию?

— Не знаю, Рейнар. Может быть, теми, которые позволили тебе спросить о группе D ещё до того, как кто-то в этом зале официально признал существование тяжёлой аффективной дисфункции?

Он молчал.

— Вот именно.

— И что показал твой тест?

Вопрос застал её врасплох.

— Нормальную реакцию.

— Тогда почему красный?

— Потому что внешне я отреагировала слабее, чем физиологически. Или по какой-то другой причине, которую мне не объяснили. Я услышала, что красных собираются передать исследовательской группе, а потом у нас начали забирать телефоны.

Рейнар посмотрел на неё внимательнее.

— Поэтому ты ушла?

— Поэтому в том числе.

— Что было в телефоне?

Теперь настала её очередь молчать. Он понял это сразу.

— Вот.

— Что «вот»?

— Та часть разговора, где ты опять хочешь получить от меня информацию, не отдавая свою.

— Мы не обязаны друг другу отчитываться.

— Никогда не были обязаны.

Слова прозвучали без упрёка, и именно отсутствие упрёка неприятно задело её.

— Тогда что изменилось?

Рейнар некоторое время смотрел на неё, словно сам пытался сформулировать ответ.

— Сегодня кто-то заставил нескольких носителей сорваться почти одновременно, после чего людей, оказавшихся рядом, начали проверять по протоколу, который, судя по твоим словам, был готов ещё до инцидента. Восс собирался представить данные, которых теперь официально не существует. Ты зачем-то искала эти данные ещё до его смерти. Я, по твоему мнению, знаю о них больше, чем говорю. Если всё это не связано, можем снова договориться ничего друг у друга не спрашивать.

— А если связано?

— Тогда это уже не очень хорошая договорённость.

Амарис прошла к рабочему столу. На мониторе всё ещё была открыта предварительная программа форума, и имя Восса оставалось там, где официальная версия дня уже успела его стереть. Она смотрела на строку несколько секунд, понимая, что сейчас делает ровно то, чего Мирен запретила делать менее получаса назад.

Не показывай носитель никому.

Но Рейнар знал о группе D. Его выпустили после обследования, которое у неё только начиналось в тот момент, когда персонал уже распределял людей по аффективным категориям. И когда она рассказала ему о тестировании, он не удивился самому принципу — его заинтересовали показатели.

Если кто-то в этой квартире и мог узнать, чем являлся V-2, то, скорее всего, это был он.

Амарис открыла ящик.

— Я забрала кое-что рядом с телом Восса.

Рейнар не ответил.

Она достала пластину и положила на стол между ними.

Первое мгновение он просто смотрел на неё. Амарис успела решить, что ошиблась и символ ничего ему не говорит, однако затем его взгляд опустился к трём незамкнутым кольцам на обратной стороне, и произошло настолько незначительное изменение, что другой человек, возможно, вообще его не заметил бы: Рейнар перестал двигаться. Даже пальцы, до этого машинально скользившие по краю столешницы, замерли.

Он не взял модуль. Не спросил, что на нём написано. Просто смотрел.

Амарис почувствовала, как внутри медленно собирается уверенность, которой у неё не было ещё минуту назад.

— Ты знаешь, что это.

Рейнар поднял на неё глаза, и впервые за весь вечер вместо ответа задал вопрос, прозвучавший не как научное любопытство и не как попытка выиграть время.

— Где именно ты это нашла?