По ту сторону нормы

На экране погасло изображение здания. Вместо него появился нейтральный серый фон.

Амарис закрыла глаза всего на секунду. Ей хотелось достать телефон и позвонить матери, потом отцу, но даже эта простая мысль странным образом не превращалась в действие. Если они действительно погибли, звонить было некому. Если информация ошибочна, она выяснит это через несколько минут. Разум пытался построить последовательность действий, тогда как тело продолжало реагировать на уже случившееся: сердце билось слишком быстро, под рёбрами сохранялось неприятное давление, а руки, лежавшие на коленях, приходилось удерживать неподвижно сознательно.

Врач сняла датчик с её запястья, затем освободила пальцы и повернула планшет к себе.

— Обследование завершено.

— И?

— Результаты будут внесены в общую карту.

— Какие результаты?

На этот раз женщина ответила не сразу. Амарис успела увидеть несколько строк на её экране, прежде чем тот повернулся окончательно: аффективная реактивность сохранена, ниже — выраженная автономная реакция, а ещё ниже стояла формулировка, которую она не успела прочитать целиком, кроме последних слов: …внешнего контроля.

Врач открыла небольшой контейнер на краю стола, достала оттуда красный пластиковый браслет и протянула руку к запястью Амарис.

— Белый снимите.

— Почему красный?

— Изменение категории после повторного тестирования.

— Я видела вашу таблицу. Красный обозначает выбраковку.

На лице женщины впервые появилось что-то похожее на настоящую реакцию. Не испуг, скорее раздражение человека, обнаружившего, что пациент знает внутренний термин, который знать не должен.

— Где вы это видели?

— Какая разница?

— Доктор Сольвен, внутренние обозначения не предназначены для участников обследования.

— Тогда объясните мне внешнее. Что именно во мне вы «выбраковали»?

Женщина мягко, но достаточно настойчиво взяла её за запястье и застегнула красную полоску поверх кожи.

— Вас направят в дополнительный сектор. Там ответят на вопросы.

Амарис посмотрела на браслет. Красный цвет казался почти вызывающе ярким на фоне золотого украшения рядом с ним.

— Я хочу связаться с семьёй.

— Связь будет доступна после завершения процедуры.

— Мне только что показали, что мои родители погибли.

Женщина задержала её взгляд и сказала:

— Я не могу предоставить вам другую информацию.

На этом разговор закончился.

Красный сектор находился на том же этаже, но добраться до него можно было только через отдельный коридор, отделённый от основной диагностической зоны двумя автоматическими дверями. Сначала Амарис решила, что туда отправляют пациентов с повышенным риском заражения, однако уже через несколько минут стало понятно, что инфекционный контроль здесь почти ни при чём. Никто не надевал дополнительные средства защиты, давление воздуха не отличалось от соседних помещений, на стенах не было обозначений изоляционного режима. Людей просто отделяли друг от друга и рассаживали в небольшие комнаты ожидания, соединённые широким коридором со стеклянными диагностическими кабинетами.

Часть стекла была затемнена, часть оставалась прозрачной.

Проходя мимо одного из кабинетов, Амарис заметила мужчину лет шестидесяти, сидевшего в кресле с датчиками на голове и груди. Перед ним на стене располагался экран, которого отсюда было почти не видно, зато выражение лица мужчины читалось хорошо. Он плакал, не пытаясь вытереть слёзы, пока врач рядом что-то отмечал в планшете. Через несколько секунд изображение на экране сменилось, мужчина судорожно вдохнул, а сотрудник попросил его снова смотреть вперёд.

В соседней комнате женщина держала в руках фотографию.

Амарис не разглядела, кто был на снимке, но заметила, как врач забрал фотографию, положил её в папку и почти сразу протянул следующую.

Дальше стоял ещё один пациент, уже без датчиков. Его просили пересказать какое-то событие, записывая речь сразу двумя камерами, установленными под разными углами. Когда мужчина улыбнулся, сотрудница за стеклом что-то сказала коллеге, и оба посмотрели не на него, а на график.

Не обследование после неизвестного воздействия. По крайней мере, не только оно.

В комнате, куда привели Амарис, уже сидели четверо. Женщина из юридического отдела консорциума, молодой исследователь, которого она видела утром в атриуме, пожилой мужчина с дрожащими руками и ещё один человек, лежавший на кушетке, отвернувшись к стене. У всех были красные браслеты. Никто не разговаривал.

Амарис выбрала кресло у двери, откуда была видна часть коридора, и достала телефон. На экране по-прежнему висело предупреждение о чрезвычайном режиме; внешние вызовы, судя по значку сети, должны были работать, однако при попытке открыть список контактов появилось сообщение, что связь временно ограничена на уровне внутренней сети здания.

Она попробовала набрать номер матери вручную. Вызов не прошёл. Второй раз — то же самое. Тогда Амарис открыла браузер и ввела название Леррена. Страница загрузилась только наполовину, после чего появилась заглушка внутренней сети. Новостные сайты были недоступны.

Она убрала телефон, чувствуя, как страх, который удавалось удерживать на расстоянии, снова поднимается изнутри. Если родители действительно погибли, она сидела в нескольких сотнях километров от места аварии и не могла даже подтвердить их смерть. Если не погибли, кто-то только что использовал их смерть как инструмент для воздействия. Ни один вариант не казался нормальным.

За дверью разговаривали двое сотрудников.

Сначала Амарис не прислушивалась, но затем услышала слово «красные».

— Сколько осталось?

— Семнадцать здесь, ещё девять в третьем блоке.

— Всех держим?

— До передачи исследовательской группе.

— Они же не прошли профиль.

— Поэтому и держим.

Несколько секунд было тихо.

— Я думал, выбраковку отпускают после повторного скрининга.

— Раньше отпускали. Сегодня другое распоряжение.

— От кого?

— Не знаю. Через координатора.

Второй голос стал тише, и Амарис пришлось слегка повернуть голову к двери.

— А согласие?

— Чрезвычайный протокол. Мне сказали, что красные остаются до прибытия исследовательской группы, синие — отдельно, зелёные после наблюдения идут на выпуск. Всё.

Шаги удалились.

Амарис не сразу осознала, что перестала дышать нормально.

Исследовательская группа.

Она посмотрела на людей в комнате. Женщина из юридического отдела сидела, прижав ладони к коленям, и, похоже, вообще не слышала разговора. Молодой исследователь листал что-то в телефоне. Мужчина на кушетке не двигался.

Возможно, никакого зловещего смысла в словах не было. В условиях неизвестного биологического или химического воздействия любой нестандартный результат становился научно ценным, и расширенное обследование могло быть оправдано. Амарис сама участвовала в исследованиях, где атипичный образец оставляли для дополнительных анализов именно потому, что стандартная модель его не объясняла. Только людей обычно сначала спрашивали.

Она посмотрела на красную полосу вокруг запястья.

Выбраковка.

Термин вдруг приобрёл другой оттенок. Не «опасный». Не «больной». Просто неподходящий под основную группу, а значит удобный для чего-то другого.

Дверь открылась. Вошла медсестра с несколькими непрозрачными пакетами и небольшим сканером.

— Участники красного сектора временно передают электронные устройства на хранение. Телефоны будут возвращены после завершения расширенного обследования.

Женщина рядом сразу нахмурилась.

— На каком основании?

— Требование протокола. Устройства будут запечатаны при вас, номер пакета внесём в карту.

— Я адвокат консорциума.

— Я вижу ваш бейдж.

— Тогда вы понимаете, что изъятие личного устройства без моего согласия…

— Это не изъятие, — спокойно перебила медсестра. — Временное хранение в закрытой медицинской зоне.

Она подошла к первому человеку.

Амарис не услышала дальнейшего спора.

Внутри её телефона лежал V-2.

Если устройства действительно просто сложат в пакеты, ничего не произойдёт. Если перед этим их снова проверят сканером — неизвестный электронный модуль может обнаружиться. Если человек, которому принадлежал модуль, погиб менее часа назад, а устройство найдут у неё, объяснить случайную находку станет значительно сложнее, чем подобрать её с пола.

Она посмотрела на дверь. Потом на медсестру. До неё оставалось три человека.

Решение пришло без ощущения решимости. Скорее Амарис вдруг поняла, что вариантов, которые она готова принять, больше нет. Отдать телефон она не могла. Оставаться и ждать исследовательскую группу, не понимая даже цели тестов, тоже.

Значит, нужно было выйти. Она поднялась.

— Мне в туалет.

Медсестра едва взглянула на неё.

— В конце коридора направо. Телефон оставьте здесь.

— Я вернусь через минуту.

— Устройства передаются до выхода из комнаты.

Амарис позволила себе коротко нахмуриться, словно раздражённая врачом бюрократией женщина, а не человек, который только что решил покинуть закрытый сектор.

— Тогда хотя бы дайте мне закончить сообщение лаборатории.

— Связь всё равно ограничена.

— Внутренняя почта работает.

Медсестра посмотрела на остальных. Юрист снова начала объяснять что-то о правовых основаниях хранения устройств, отвлекая её внимание не намеренно, а исключительно потому, что была собой.

— Минута, — сказала медсестра наконец.

— Спасибо.

Амарис вышла, но не пошла к туалету. Сначала двинулась в ту сторону, куда указала медсестра, прошла мимо двух закрытых кабинетов и только затем замедлилась у стеклянной стены, будто пытаясь найти обозначение. Сердце снова ускорилось, но внешне она продолжала двигаться спокойно, стараясь не смотреть по сторонам слишком часто. В конце коридора действительно находился туалет. Рядом с ним — дверь без маркировки, через которую несколько минут назад выходил санитар с контейнером для биологических образцов. Она запомнила её ещё по дороге в сектор.

Дверь открылась внутрь. Амарис нажала ручку.

Не заперто.

За ней находился узкий служебный коридор, пахнувший пластиком, антисептиком и чем-то металлическим. Слева стояли тележки с бельём, справа — высокий шкаф с одноразовой одеждой. В дальнем конце горел зелёный указатель лабораторной логистики.

Она закрыла дверь за собой. На несколько секунд стало настолько тихо, что Амарис услышала собственный пульс. Вернуться всё ещё было возможно.

Отдать телефон, дождаться обследования, потребовать объяснений позже. Скорее всего, никто не собирался причинять ей вред. Вероятнее всего, «исследовательская группа» действительно была просто исследовательской группой.

Она вспомнила лицо женщины, сообщившей ей о смерти родителей, и то, как та смотрела не на Амарис, а на график, пока её пульс поднимался.

Нет.

Амарис открыла шкаф.

Внутри лежали сложенные халаты, маски, шапочки и перчатки. Она сняла красный браслет не сразу: пластиковый замок оказался рассчитан на одноразовое использование, поэтому пришлось несколько раз согнуть полоску, пока тонкое соединение не треснуло. Браслет она не выбросила в обычную корзину, стоявшую рядом с дверью. Если её начнут искать, его обнаружат слишком быстро. Вместо этого положила в контейнер с использованными одноразовыми покрытиями, утопив между несколькими скомканными халатами.

Затем сняла золотой браслет и кольцо, спрятала их в сумку, надела поверх жилета длинный голубой халат, закрывший почти всю одежду, собрала волосы выше и убрала под шапочку. Красные пряди исчезли. Маска закрыла половину лица.

В зеркальной поверхности шкафа на неё смотрела совершенно другая женщина.

Однако у нее оставалась сумка, которая могла вызвать вопросы. Амарис быстро переложила телефон, документы и кошелёк в большие карманы халата. После этого она взяла с тележки пустой пластиковый контейнер для образцов.

Указатель вёл к лабораторным лифтам.

На первом перекрёстке навстречу прошли две медсестры, обсуждавшие дозировку какого-то препарата. Ни одна на неё не посмотрела. Дальше санитар катил большую тележку с герметичными пакетами. Он попросил пропустить, Амарис прижалась к стене, пропустила его и двинулась дальше.

Только тогда она поняла, насколько сильно ждала, что её остановят. Никто не остановил.

В конце коридора находились два лифта. Рядом — схема технических этажей. Медицинский блок располагался на двадцать четвёртом. Лабораторная логистика — двадцать первый и восемнадцатый. Ниже пятого начинались инженерные помещения, склад и погрузочная зона.

Амарис нажала вызов. На панели загорелась надпись:

ДОСТУП ОГРАНИЧЕН. ПРИЛОЖИТЕ ИДЕНТИФИКАТОР.

Разумеется. Она посмотрела назад. Коридор оставался пустым.

Собственный бейдж форума находился в кармане сумки под халатом, но даже если он работал на этом уровне, использовать его означало оставить в системе точную отметку: Амарис Сольвен пыталась спуститься через служебный лифт.

Рядом с лифтами была лестница. Дверь открывалась без идентификатора. Наверное, потому что пожарные выходы должны были открываться изнутри. Амарис вошла и начала спускаться.

Первый пролёт дался легко. На втором она сняла туфли, понимая, что на шпильках по бетонной лестнице быстрее выдаст себя звуком, чем успеет добраться до нижнего этажа. Держа их в одной руке и контейнер в другой, она прошла двадцать третий, двадцать второй, двадцать первый этаж.

На двадцатом дверь распахнулась. Амарис остановилась.

Мужчина в защитном костюме вышел на лестницу, держа планшет возле лица. Он увидел её, но продолжил разговор через гарнитуру.

— Нет, первые образцы уже ушли вниз. Синие отдельно, я сказал отдельно. Красные только после разрешения.

Он прошёл мимо.

Амарис не двинулась до тех пор, пока его шаги не исчезли наверху.

Синие отдельно.

Аффективная дисфункция.

Красные после разрешения.

Она продолжила спуск.

К пятнадцатому этажу начали болеть ноги. На десятом появилось желание просто сесть на ступеньку, снять маску и несколько минут ничего не делать. Чем ниже спускалась, тем меньше становилось признаков медицинского центра: исчезли запахи антисептика, стены стали обычным серым бетоном, за дверями слышались работа вентиляции и гул инженерных систем.

На шестом этаже путь неожиданно закончился. Дверь лестницы была заблокирована электронной системой, а дальше вниз стояла металлическая решётка с красным индикатором.

Амарис выругалась почти беззвучно. Подняться обратно значило потерять двадцать минут и, возможно, встретить уже начавший её искать персонал. Она осмотрела площадку. На стене висела схема эвакуации.

Основная лестница действительно обрывалась на шестом этаже из-за разделения пожарных зон, но на пятом существовал другой спуск, соединённый с техническим коридором через соседнее крыло. Чтобы попасть туда, нужно было выйти с лестницы.

Дверь на шестом открылась. За ней оказался офисный этаж.

Никакой медицинской зоны, никакой охраны. Большинство помещений пустовало, вероятно, потому что во время чрезвычайного режима сотрудников вывели или не пустили наверх. Амарис прошла вдоль тёмных стеклянных переговорных, всё ещё держа пустой контейнер, который теперь выглядел почти абсурдно.

На повороте сидел охранник. Она увидела его слишком поздно. Мужчина поднял голову от планшета.

— Вы откуда?

Амарис остановилась.

Готового ответа не было.

— Двадцать четвёртый, — сказала она.

— Медицинский?

— Да.

Он посмотрел на контейнер.

— Через офис зачем?

— Лабораторный лифт заблокирован.

Пауза.

— Сейчас всё заблокировано.

— Я заметила.

Он снова посмотрел на планшет.

Амарис заставила себя не объяснять ничего дальше. Люди, которым действительно есть что скрывать, часто начинают говорить слишком много. Она просто стояла, будто ожидала от него решения чужой технической проблемы.

Охранник махнул рукой в сторону коридора.

— В конце направо, потом вниз. Но пятый закрывают.

— Спасибо.

Первые шаги оказались самыми трудными, потому что всё тело требовало ускориться. Только завернув за угол, Амарис позволила себе вдохнуть полной грудью. Следующая лестница действительно спускалась до погрузочного уровня.

На втором этаже она вернула туфли, хотя ноги протестовали. Медицинский халат сняла и оставила в контейнере для чистого белья возле служебной комнаты, шапочку и маску выбросила отдельно, после чего достала сумку и снова надела украшения. Теперь она выглядела примерно так же, как утром, если не считать помятого жилета, слегка растрепавшихся волос и выражения лица, которое никакой стилист не смог бы исправить.

Дверь на подземный уровень открылась без карточки. С другой стороны пахло мокрым бетоном, выхлопом и холодным воздухом.

Паркинг.

Несколько машин службы реагирования стояли возле грузового входа, дальше располагались обычные парковочные места сотрудников. У шлагбаума дежурила охрана, поэтому идти туда было бессмысленно. Амарис двинулась вдоль стены и довольно быстро увидела указатель пешеходного аварийного выхода.

Наверх вела ещё одна лестница. На этот раз всего два пролёта. Дверь в конце была оснащена аварийной ручкой, над которой висела предупреждающая надпись о том, что открытие может активировать сигнализацию в период режима изоляции.

Амарис остановилась. Если сигнализация сработает, у неё будет несколько минут. Возможно, меньше. За дверью находился город. Внутри — люди, которые через несколько минут обнаружат её отсутствие, но на раздумья времени не оставалось.

Она нажала ручку. Сирены не было. Только маленький индикатор над дверью сменился с зелёного на красный.

Амарис вышла.

Холодный воздух ударил в лицо настолько резко, что она на мгновение остановилась. После искусственного климата башни сентябрьский день казался почти ледяным; дождь закончился, но асфальт оставался мокрым, машины шли по проспекту, где-то сигналили, на другой стороне улицы люди стояли возле кофейни, и никто из них не выглядел так, словно в нескольких десятках этажей над их головами человек только что сорвался с технического мостика, ещё несколько пережили необъяснимые приступы, а десятки участников форума продолжали сортировать по цветным браслетам.

Амарис прошла до угла здания, прежде чем позволила себе остановиться. Телефон по-прежнему находился в кармане. Она достала его, значок внутренней сети исчез, вместо него появились обычные полосы связи.

Несколько уведомлений загрузились одновременно, но Амарис пока не смотрела ни на одно из них. Большим пальцем она провела по краю чехла, ощущая под ним небольшую дополнительную толщину.

V-2 всё ещё был там.

Только теперь, оказавшись снаружи, Амарис впервые позволила себе подумать не о том, как выбраться, и не о том, что происходило на форуме.

Она открыла список контактов. Имя матери было почти в самом низу недавних вызовов. Амарис нажала на него.

Пошли гудки.