Кадота: Контроллеры реальности

— И именно поэтому, — Иржи поднял руки, показывая свежие пластыри у себя на шее, — мы с Кардиналом немедленно провели процедуру экстракции.

Рэд повернулся затылком. Чуть ниже линии роста волос, над самым позвоночником, у него белел аккуратный прямоугольный пластырь.

— Иржи виртуозно работает скальпелем, — с легкой ухмылкой бросил Рэд и разжал кулак.

На его широкой ладони лежал микроскопический, размером с рисовое зернышко, серебристый цилиндр с полупрозрачными усиками-электродами. Меня обдало ледяным потом. Эта дрянь сидит прямо у меня в голове? Прямо сейчас?

Дыхание спирало, земля уходила из-под ног. Я поневоле прижала руку к затылку, чувствуя, как там, под кожей, будто наяву запульсировало инородное тело.

Мия быстро поднялась со своего ящика, подошла ко мне и мягко положила руку мне на плечо.

— Ди... Всё в порядке, — её голос звучал тепло и уверенно. — Нам тоже было страшно, когда мы узнали. Но это всего лишь железяка. Иржи вытащил её у меня два часа назад. Это занимает минут пять, правда. Зато потом... ты не представляешь, какое это чувство. Будто пелена с глаз спадает.

— Мы предлагаем тебе снять его прямо сейчас, Даряна, — тихо сказал Иржи, подготавливая на столике зажим и анестетик.

Я замешкалась. Внутри всё сжалось от страха. Лезть скальпелем в основание черепа, рядом со спинным мозгом... А если что-то пойдет не так? Если я останусь калекой?

Заметив мое замешательство, Рэд сделал шаг вперед.

— Иржи, дай нам минуту, — не допускающим возражений тоном сказал он.

Он мягко взял меня за локоть и отвел в сторону, за массивный стеллаж с ящиками, подальше от чужих глаз.

— Рэд, я не знаю... — прошептала я, стиснув пальцы. — Это слишком жутко. Мысль о том, что у меня в голове хирургический инструмент...

— Посмотри на меня, Ди, — в его голосе прозвучала завораживающая сила. Рэд взял мои ладони в свои. Его руки были горячими, пальцы чуть сжали мои кисти. Он наклонился ближе, его карие глаза смотрели на меня с нежностью. — Послушай меня. Я знаю, как это звучит. Знаю, что это страшно. Но ты — самый сильный боец из всех, кого я встречал. Ты не можешь позволить какому-то механическому мусору решать за тебя, кого любить, за кого сражаться и во что верить.

— А если Иржи не справится? Если заденет какой-нибудь нерв?

— Иржи — лучший хирург из тех, кто остался в живых, — Рэд чуть улыбнулся, его большой палец ласково провел по тыльной стороне моей ладони. Это было… приятно. — К тому же... я лично стоял у него над душой, когда он оперировал Мию. И буду стоять, пока он работает с тобой. Лучше жить в своей собственной, пусть даже чертовски больной и сложной реальности, Ди, чем быть марионеткой на ниточках у Совета. Доверься мне. Помнишь, как раньше? Доверься.

Я смотрела в его невероятно выразительные глаза, и страх постепенно начал отступать. Его слова сильно подействовали на меня. Он был прав. Я не хочу больше быть марионеткой.

— Хорошо, — кивнула я. — Давай сделаем это.

Рэд улыбнулся — открыто, обаятельно, так, что на секунду перед глазами мелькнул тот образ мужчины у реки, в которого я была влюблена в далеком прошлом.

Иржи отвел меня в небольшую смежную комнату, оборудованную под процедурный кабинет. Рэд, как и обещал, вошел следом и встал у изголовья кушетки, не сводя с меня внимательного взгляда. Я улеглась на живот, уткнувшись лицом в свернутое полотенце.

— Легкий укол анестетика, Даряна, — предупредил Иржи. — Будет чуть щипать.

Я почувствовала тонкую иглу у основания черепа, затем наступило приятное онемение. Прозвучал тихий щелчок скальпеля. Иржи действовал быстро, его руки работали очень аккуратно. Рэд всё это время молча держал меня за руку, и его тёплое присутствие неожиданно сильным щитом закрывало меня от паники.

— Готово, — спустя ровно четыре минуты выдохнул Иржи. В чашку Петри со звоном упал второй серебристый микрочип. — Сейчас наложу два аккуратных шва и обработаю специальной мазью. Через пару часов тканевый регенерат полностью затянет след, даже шрама не останется.

Когда я села на кушетке, в голове на миг закружилось. Но затем... это было странное, ни с чем не сравнимое ощущение. Словно из ушей вынули плотные ватные заттычки, а с мыслей сняли невидимый пресс. Воздух показался более чистым.

Я тут же вытащила из кармана портативный передатчик. Нужно было срочно вытаскивать сюда Вика. Позвонить напрямую мы не могли — каналы прослушивались. Я набрала зашифрованный код и отправила ему наше заранее обусловленное кодовое слово:

«Скоро будет красивый рассвет. Спускайся».

Прошло минут двадцать. Дверь штаба снова открылась, и на пороге появился Вик. Он выглядел усталым, тактическая куртка СОФ была расстегнута. Едва увидев меня, он заметно расслабился.

Я не удержалась — сделала шаг навстречу и порывисто обняла его, уткнувшись носом в его плечо. Вик тут же сомкнул руки на моей талии, прижимая к себе. Боковым зрением я увидела, как Рэд, стоявший у стены, отвернулся.

— Ди, что произошло? — тихо спросил Вик, отстраняя меня и тревожно всматриваясь в мое лицо. — Твое сообщение... Что-то случилось?

Я взяла его за руку и подвела к остальным.

— Вик, послушай меня внимательно. То, что мы сейчас узнали... это меняет всё.

Я быстро пересказала ему историю Рэда об инженере, про чипы в затылке, о том, как Совет через них манипулирует нашим сознанием и заставляет нас служить им. По мере моего рассказа лицо Вика становилось всё более мрачным.

— Чипы? — переспросил он, опуская глаза. — Они залезли нам в головы? Этим ублюдкам мало было загнать нас в эту консервную банку, они еще и решают за нас?!

— Вик, — я мягко коснулась его шеи. — Мне его уже сняли. Смотри.

Я повернулась и показала ему аккуратный пластырь на затылке. Вик мгновенно изменился в лице. Напряжение сменилось испугом. Он осторожно прикоснулся к краю пластыря, осматривая мою ранку.

— Боже, Ди... Ты как? Голова не болит? Не кружится? Зачем ты согласилась на операцию в таких условиях?! Это же смертельно опасно!

— Всё хорошо, правда, — попыталась успокоить его я. — Иржи сделал всё идеально. И тебе тоже нужно его снять. Прямо сейчас.

Вик сжал зубы и посмотрел на Иржи:

— Поможешь?

Иржи подошел к Вику, достал сканер глубокого зондирования и приложил его к его шее. На маленьком экране побежали зеленые графики. Хирург вчитывался в показания пару минут, и с каждым мгновением его лицо становилось все более озабоченным. Он вздохнул, выключил прибор и с сочувствием посмотрел на Вика, а затем перевел тяжелый взгляд на меня.

— Я не могу снять твой чип, Вик, — тихо произнес Иржи.

— Что? — Вик нахмурился. — В смысле не можешь? Режь и вытаскивай!

— Это невозможно, — качнул головой Иржи. — При попытке извлечения ты останешься парализованным. Или умрешь. В твоем затылочном отделе зафиксировано массивное разрастание соединительной и нервной ткани. Чип врос в оболочку спинного мозга. Из-за недавнего... агрессивного внешнего вмешательства.

Вик замер, перекосив лицо от непонимания:

— Какого ещё вмешательства? Вы о чем говорите? У меня не было никаких операций на мозге.

Иржи молча перевел взгляд на меня, не решаясь продолжить.

Рэд, стоявший чуть в стороне и наблюдавший за этой сценой, вдруг решил вмешаться:

— Он что... реально забыл, что произошло с ним в технополисе?

Я резко развернулась к нему.

— Рэд! — процедила я сквозь зубы.

Вик перевел дикий, растерянный взгляд с Рэда на меня.

— Ди... Что произошло со мной в технополисе? О чем он говорит?

Мое сердце сжалось. Я мысленно застонала от ужаса.

Технополис. Проклятое место. Вик не помнил. Он ничего не помнил из того ада, потому что жестокие опыты и пытки ДНК, которым его подвергли в лабораториях запретной зоны, напрочь выжгли этот пласт его памяти. А попал он туда по собственной неосторожности и отчаянию — когда искал в закрытых базах данных хоть какие-то зацепки о своем прошлом. Он находился в глубочайшей депрессии из-за информации, которую его мозг защитно прятал от него с самого детства.

Он годы жил с полной уверенностью, что в детстве его отчим надругался над его младшей сестрой. И только в технополисе мы узнали страшную, чудовищную правду: никакой младшей сестры у Вика никогда не было. Его мозг создал этот фантом, чтобы сбежать от реальности. На самом деле... надругались в детстве над ним самим.

Это была жесточайшая трагедия его жизни. И когда пытки в технополисе стирали ему память о лаборатории, они попутно заблокировали и эту страшную правду. Сейчас Вик жил в относительной ментальной стабильности, не помня своего прошлого ада. И я до смерти, до дрожи в коленях боялась, что если он вспомнит всё это прямо сейчас — его психика просто распадется на куски.

Я схватила Вика за обе руки, сжимая их так сильно, как только могла, и посмотрела ему прямо в глаза:

— Вик, послушай меня. Пожалуйста. Я... я обещаю тебе, я все расскажу. Но не сейчас. Позже. Когда мы будем одни. Пожалуйста, поверь мне.

Вик выдернул руки. Его лицо исказилось от гнева и обиды.

— Позже?! Ди, вы говорите своими загадками! Что вы от меня скрываете?!

Рэд сделал шаг вперед, заложив руки в карманы, и произнес со своей новой, провокационной харизмой:

— Если Ди сложно сказать тебе правду... я могу рассказать. Если она разрешит, конечно.

— Нет, Рэд! — я рявкнула так, что эхо раскатилось по бункеру. — Это не твое дело. Я хочу, чтобы Вик узнал это от меня.

— Узнал что? — взревел Вик, шагнул к Рэду вплотную и грубо толкнув его грудью в грудь. — А ты какого черта вмешиваешься вообще?! Ди – моя девушка. А ты кто? Никто! Пошел вон из нашего разговора!

Рэд даже не качнулся. Он лишь снисходительно ухмыльнулся, посмотрев на Вика:

— Я тот, кто видит, как ты слеп. Ди тащит тебя на себе, защищает твою хрупкую психику, пока ты бегаешь в форме СОФ и строишь из себя героя.

— Ах ты урод... — Вик замахнулся кулаком, но Рэд мгновенно перехватил его запястье стальным захватом бывшего файтера.

— Хватит! Оба! — между ними мгновенно вклинился Иржи, силой разводя их в стороны. — Вы с ума сошли?! Мы в подземном бункере сопротивления!

Вик тяжело дышал, сжигая Рэда ненавидящим взглядом, а затем повернулся к Иржи и Кардиналу:

— Хорошо. Черт с ним. Что мне делать с чипом? Если его нельзя вырезать, значит, я так и останусь крысой на поводке у Совета?

Кардинал и Иржи переглянулись.

— Нам нужно время, Вик, — ответил Кардинал. — Мы изучим структуру тканевого разрастания. Попытаемся найти химический или ультразвуковой способ нейтрализовать чип без хирургического вмешательства. Но на это уйдут дни, возможно, недели.

Вик потемнел еще сильнее.

— Отлично, — процедил он сквозь зубы. — Просто замечательно.

— Вик... — я попыталась подойти к нему, осторожно положив ладонь на его рукав. — Пожалуйста, не отчаивайся. Главное, что теперь мы знаем об этом. Мы знаем, что чип пытается контролировать наши решения. Теперь, когда ты осведомлен, ты сможешь сопротивляться его импульсам! Мы справимся.

Вик резко сбросил мою руку и посмотреть на меня с горькой усмешкой:

— Тебе легко говорить, Ди. Тебе-то его уже вырезали. Ты теперь «чистая» и свободная. А я остался бракованным уродом с бомбой в голове.

Не давая мне ответить ни слова, он развернулся и быстрым шагом направился к выходу из бункера. Тяжелая дверь с грохотом захлопнулась за его спиной.

Я осталась стоять посреди комнаты, чувствуя, как внутри всё рушится. Он отдалялся от меня. С каждым днем, с каждым новым секретом между нами вырастала стена.

Рэд неспешно прошел мимо меня по направлению к стеллажам. Он остановился на секунду и бросил тихую, ледяную фразу, глядя перед собой:

— Он не заслуживает такой поддержки, Ди. Ты тратишь себя на того, кто тянет тебя на дно.

Я ничего ему не ответила. Просто сжала кулаки, проглатывая подступающие слезы.

Ко мне тихо подошел Иржи. Он мягко сжал мое плечо и произнес с отцовским теплом:

— Не принимай слова Вика близко к сердцу, Даряна. Ему сейчас очень больно и страшно. Но ты делаешь всё правильно. Поверь мне. Мы найдем способ спасти его. Главное — не сдавайся.

Я глубоко вздохнула, вытирая ладонью выступающую слезу, и твердо посмотрела на крестного:

— Я никогда не сдамся, Иржи. Ты же меня знаешь.

***

Официальным предлогом для моего отсутствия стала поездка к матери. Система ещё проглатывала подобные семейные визиты, если они не выбивались из графика. Но вместо того чтобы ехать в жилые блоки среднего уровня, я спустилась намного глубже — в седьмой круг Ведасграда.

Этот район находился где-то посередине городской иерархии. Здесь не было откровенной нищеты и зловонных трущоб нижних ярусов, где выживали, но и роскошью тут никогда не пахло. Серые пятиэтажные дома из пористого бетона, тусклые лампы на ржавых столбах. Жители седьмого круга были привычны к тяжелому труду и умели не задавать лишних вопросов.

Забегаловку с поэтичным названием «Заря» я искала минут двадцать, сверяясь с навигацией. Это оказалось приземистое, старое здание со слоем облупившейся темной краски на фасаде и мутными, засиженными копотью окнами. Внутри я чуть не закашлялась от едкого запаха табака.

Интерьер был тоскливо-прост: десяток массивных дубовых столов, низкий потолок с провисающими балками и пара желтых светильников под потолком, кидавших длинные тени. На одной из центральных балок прямо над головой виднелась надпись, сделанная размашистыми мазками белой краски.

Я подняла голову, пытаясь разгадать выводящие из себя символы. Чтение давалось мне с трудом уже несколько месяцев. Буквы перед глазами расплывались, превращаясь в бессмысленный орнамент. Моя аномалия забирала свое: остановка сердца, которой я не занималась уже давно, каким-то роковым образом развивала мое полушарие мозга, отвечающее за распознавание текста. Я интуитивно чувствовала, что надпись на потолке важна, но мозг просто отказывался складывать знаки в слова.

Я вздохнула и села за крайний столик в углу, выбрав место спиной к стене, чтобы контролировать вход.

Спустя минуту ко мне подошел хозяин бара. Это был грузный, широкий в плечах мужик лет пятидесяти с густой седеющей бородой.

Не говоря ни слова, он положил на стул рядом со мной сложенный вчетверо кусочек бумаги.

Я развернула его. На бумаге были выведены строчки размашистого почерка. Я замерла, тщетно пытаясь заставить свой разум расшифровать хоть слово. Знаки плыли.

— Помочь? — голос бармена прозвучал низко над ухом.

Я подняла на него спокойный, но настороженный взгляд, аккуратно протягивая записку обратно:

— Буду благодарна. Глаза устали после смены.

Он хмыкнул, взял бумагу, мельком глянул на текст и произнес:

— «Поднимайся. Квартира пять».

Он сложил бумажку обратно и кинул её на стол. Смерил меня внимательным, чуть насшливым взглядом:

— Тебе, получается, к Гору?

— Ты знаешь его? — я чуть подалась вперед.

Бармен громко расхохотался, отчего его густая борода затряслась.

— Кто ж его здесь не знает! Меня Итай зовут. А Гор... да на него тут половина седьмого круга молится. Если б не его лекарства, мой младший еще три месяца назад лег бы в цинковый гроб от легочной гнили. Лекарства города, из верхних аптек, только выкачивают из нас последние медяки да ускоряют конец, чтоб место освободить. А Гореслав достает то, что реально лечит. Бесплатно многим отдает, представь себе! Странный он, конечно, в своем мире живет, но человек с золотым сердцем.

Я искренне удивилась. Подпольный торговец, общающийся загадками, в моих представлениях слабо вязался с образом бескорыстного благодетеля.

— Поднимайся, — Итай кивнул подбородком в сторону темного угла, где угадывалась деревянная лестница. — Пятая дверь по коридору.

Я поднялась по лестнице, ощущая, как прогибаются под ногами древние ступени. Коридор второго этажа был узким, света здесь почти не было. Дверь с цифрой «5» оказалась слегка приоткрыта. Я осторожно толкнула её ладонью и шагнила внутрь, держа руку поближе к кобуре с электрошокером.

Комната была просторной, но заваленной до потолка самым разношерстным барахлом: стопки старых бумажных книг, переплетенные пучки проводов, медные колбы, медицинские мониторы и коробки с ампулами. Но при этом здесь было удивительно уютно и тепло.

— Я уже устал ждать тебя! — раздался знакомый голос за моей спиной.

Я мгновенно развернулась на каблуках. У дверного косяка, прислонившись плечом, стоял Гореслав. На его губах играла легкая, отстраненная улыбка.

Выглядел он... мягко говоря, необычно. На нем была белоснежная, явно качественная рубашка с закатаными до локтей рукавами и широкие темные брюхи на кожаных подтяжках. Правое предплечье и кисть покрывала странная татуировка — переплетение черточек, точек и непонятных геометрических знаков. Его густые волосы с заметными серебристыми седыми прядями были взъерошены и сбиты в хаотичное гнездо, будто он не знал, что такое расческа. Из-под этой пышной шевелюры на меня смотрели его ярко-голубые глаза.

— Извини, — я расслабила плечи, но дистанцию держала. — Я пришла как только смогла.

— Без проблем! Я пошутил, — он легко взмахнул рукой.

— Я думала, «Заря» закрывается, поэтому старалась успеть.

— Как будто Итай не впустил бы такую милую девушку даже после закрытия! — Гореслав хмыкнул, опираясь спиной о косяк. — Ты должна была видеть его удивлённое лицо, когда ты вошла в этот бордель, который он напыщенно называет трактиром.

Я нахмурилась:

— Подожди... Ты всё видел внизу?

— Можно сказать и так, — он хитро прищурился. — Подсматривал за тобой от самого начала седьмого круга. Ты могла бы спросить, почему я не ждал тебя здесь, в своей квартире... — он заметил мой недоверчивый взгляд и пояснил: — Да, я иногда живу здесь. Так вот, я не ждал в помещении, а следил за тобой с крыш, потому что со своей стороны должен был убедиться, что за тобой нет хвоста. Твои друзья из СОФ умеют ходить тихо.

Он прошел вглубь комнаты, подошел к потертому кожаному креслу и без церемоний плюхнулся в него, закинув ноги в тяжелых ботинках прямо на заваленный журналами столик.

Я бегло осмотрела столик. Среди кучи электронных плат стояла маленькая стеклянная баночка с конфетами в белых этикетках. На них было написано: «Кофеин. 99%».

Гореслав перехватил мой взгляд. Он легко выудил из баночки две капсулы и протянул их мне на широкой ладони:

— Чистый состав. Без добавок Совета. Всегда ношу с собой, чтобы сохранять нейронную концентрацию. Хочешь?

— Спасибо, откажусь.

— Как знаешь, — он бросил капсулы в рот и проглотил, не запивая. — Когда насмотрелся на тебя в трактире, пришел обратно сюда. Мне пришлось терпеливо сидеть в тени, потягивая отличное тулианское пиво, пока я ждал твоего появления. Кстати, ты пробовала его?

— Нет...

— Ты просто обязана попробовать! — Гореслав неожиданно вскочил с кресла с грацией кошки, мгновенно испарившись в углу за занавеской, где у него обустроилась мини-кухня. Через секунду он вернулся с бутылкой из темного стекла, наполненной темно-янтарной жидкостью. — Держи. Поверь мне на слово. Не пожалеешь.

Я неуверенно взяла прохладную бутылку из его рук. Парень с искренним любопытством наблюдал, как я сдергиваю пробку и делаю небольшой глоток. Жидкость оказалась горьковатой, но с богатым, мягким послевкусием.

Я скупо кивнула, разглядывая выцветшую этикетку: «Великое Тулианское Светлое».

— Его варят в подвалах столичной фабрики Тулина, — проговорил Гореслав, снова возвращаясь в кресло, — но кому какое дело, правда? Это подделка. Настоящее тулианское никто уже не продает. Никто даже не знает, есть ли еще такой город огнеглазой расы на карте. Мы наглухо отрезаны от внешнего мира внутри этой консервной банки с барьером.

В комнате повисла тишина. Я сделала еще один глоток, собираясь с мыслями. Гореслав казался мне абсолютным чудаком, у него в голове явно переплетались гениальность и безумие. Но он обладал информацией, и он притягивал своим странным умом.

— Можно спросить? — разрушила молчание я. — Зачем было писать записку и просить Итая отдать её мне, если ты мог просто спуститься и сказать мне всё сам?

Гореслав чуть подался вперед, его голубые глаза блеснули от азарта:

— Конечно, я мог. Но как бы я иначе подтвердил свою теорию, что ты не умеешь читать?

Я поперхнулась пивом. Резкий кашель обожег горло.

— Что?... С чего ты это взял?

Гореслав медленно поднял открытые ладони на уровень груди, его лицо оставалось совершенно спокойным, а на губах играла та же полуулыбка.

— Эй, успокойся. Я никому не скажу, обещаю. Хорошо? Если коротко, — заговорил он, переплетая пальцы, — я подозревал, что с тобой что-то не так, с самого начала. В хорошем смысле. Ты приближенная кого-то из верхушки башни, я прав? Дочка ученого. Я прочитал о твоем отце в старых архивах и газетах. И зачем столице приставлять двух дополнительных шакалов из специального отдела, чтобы отслеживать тебя? Ты не знала, но по твоим следам постоянно ходят другие, скрытые наблюдатели. Поэтому я и предложил встретиться в «Заре». Сюда топтуны Совета никогда не суются — из-за контингента Итая.

— А про чтение? — процедила я. — Как узнал?

— Мне стало совсем любопытно, и я начал наблюдать за тобой издалека, — продолжал он свой монолог. — Три месяца я изучал твои ночные патрули. Раньше ты легко скользила взглядом по уличным указателям, вывескам, рапортам. А в последние месяцы... ты избегаешь текста. Ты просишь напарников зачитать ориентуру, ты запинаешься на простых названиях улиц.

Пока он говорил, у меня невыносимо зачесался затылок — прямо в том месте, где сегодня утром Иржи вырезал чип контроля. Я непроизвольно подняла руку и принялась чесать шею под волосами. Зуд становился только сильнее.

Гореслав заметил мое движение. Он неспешно поднялся с кресла, подошел ко мне со спины и встал за подголовником, продолжая говорить своим бархатным, гипнотизирующим голосом:

— Ты вообще довольно необычна, Ди. Такая нечеловеческая выносливость... Я видел по городским камерам, как полтора месяца назад на тебя напал какой-то урод с улицы Ларина. Он арматурным прутом сильно повредил твою левую руку. Это было тяжело видеть, честно... Но ты профессиональный боец. И вот через два дня я вижу тебя и твою «поврежденную» руку на патруле, будто ты никогда ничего себе не повреждала. Как ты это объяснишь?

Я не поворачивала головы, чувствуя его присутствие за спиной:

— Я просто восстанавливаюсь быстрее других. Вот и всё. К чему ты клонишь?

— К чему? — он наклонился чуть ниже, его голос опустился до шепота у самого моего уха. — К тому, что всё это превратило мои подозрения в доказанные факты. Вот почему… Невероятная выносливость, феноменальное заживление тканей, я полагаю... Улучшенное зрение, обоняние, слух.

Я повернула голову, чтобы встретить его взгляд. Гореслав стоял совсем близко, глядя на меня со своей кривой, смущающей улыбкой. Его седые пряди спадали на лоб, закрывая половину лица.

— Не спрашивай меня, откуда я всё это знаю, пожалуйста, — тихо проговорил он. — Это займет у нас слишком много времени — вспоминать каждый день из трех месяцев твоих ночных патрулей и всё то, что только подтверждало мои догадки.

— И какие твои догадки?

— Их много. Но мой главный вывод... Ты не та, за кого они тебя принимают. Ты не просто выжившая заключенная с острова.

— И ты думаешь, что догадываешься, кто я?

Гореслав положил обе ладони на спинку моего кресла, слегка сжав пальцы:

— Не могу сказать наверняка. Но что я могу... Это дать тебе день, чтобы обдумать всё, что я тебе проговорил. Просто знай. Я такой же, как ты, Даряна. У нас схожие интересы и ощущения. И если ты решишь, что можешь доверять мне... ты расскажешь мне больше о себе. Или нет. Полностью твой выбор.

Я сощурилась, смерив его недоверчивым взглядом. Что такого он хочет обо мне узнать?

— Почему я должна тебе доверять? Назови мне хотя бы одну причину.

— Причину?... — он задумчиво посмотрел в потолок, будто ища там ответ, а затем снова перевел взгляд на меня. — Просто подумай о том хорошем, что мы могли бы сделать для города и выживших людей. Ты уже знаешь, чем я занимаюсь, я не буду скрывать свои дела от тебя. Но такие, как я, отчаянно нуждаются в таких, как ты — сильных, храбрых, приближенных к башне. И мы с тобой очень похожи, как я тебе уже сказал. Я уже доверяю тебе — как это ни странно — просто по этим причинам. Так что подумай над моим предложением до завтра. Встретимся здесь же, в то же время. Обещаю, уже без глупых записок.