Князь Нетленных и Дочь Жнеца

- -
- 100%
- +
Я кивнула, доедая похлёбку. Но внутри уже зрело решение. Я всегда была любопытной. И всегда умела пролезать туда, куда не следовало. Если уж судьба забросила меня в мир вечных сумерек, туманов и чудовищ, то сидеть сложа руки и шить платья я не буду.
Я буду искать. Даже если для этого придётся подмести все полы в библиотеке Совета Восьми. Или найти способ заглянуть во дворец, от которого все советуют бежать.
Я посмотрела на свои чистые, без единой отметины руки. «Чистый лист», сказала Лида. Что ж. Значит, на этом листе я напишу свою историю сама.
Глава 3: Ткань из Лжи и Шёлка
Я просыпалась каждое утро от странного гула — не городского шума, а низкого, почти неслышного гула, будто сам камень, из которого был построен Аддермур, по ночам стонал. Лида объяснила: это поёт туман, обнимающий стены города.
Мои дни теперь состояли из уроков. Лида оказалась терпеливой, но строгой учительницей.
«Восемь Графств, — говорила она, чертя углём на грифельной доске схему, похожую на паука. — Аддермур — здесь, в центре. Раньше столицей был Дэсмур, на севере. Но после Дня Чёрного Солнца…»
День Чёрного Солнца. Катастрофа, о которой говорили шёпотом даже здесь, в относительной безопасности новой столицы. Лида описывала его скупо: небо почернело, солнце стало чёрным диском, из Дэсмура хлынул туман — не тот, что был раньше, а живой, ядовитый, рождающий чудовищ. Дэсмур пал. Теперь это царство мрака, куда не ступала нога человека.
«Теперь здесь правит Совет Восьми, — продолжала Лида. — Вернее, будет править. Формально главный — князь Морвин, но ему всего двадцать шесть. Он взойдёт на престол через два года, когда ему исполнится двадцать восемь. А пока все решения принимает Совет. Законы, правила, ограничения…»
Она произнесла последнее слово с особой горечью. Ограничения. Их было множество: комендантский час с полуночи до рассвета (хотя рассвета здесь не было, лишь смена оттенков ночи), запрет на вопросы о природе тумана, обязательная регистрация любого пришлого, строжайший контроль за магией и знаниями.
— А за исполнением следят они, — Лида кивнула в сторону окна, за которым в сумерках мелькнула серая тень стража с эмблемой змеи. — Орден Дахмы. Их башня — самое высокое здание в городе после шпиля дворца Совета.
Мы сидели за столом, и я разглядывала карту города, которую Лида нарисовала по памяти. Башня Дахмы возвышалась над кварталом чиновников, мрачная игла, вонзенная в лиловое небо.
— Отбор там жёсткий, — предупредила Лида. — Берут только по рекомендациям, после проверки на благонадёжность трёх поколений. Или… — она запнулась.
— Или?
— Или за огромные деньги. Или по особому приказу сверху. У тебя нет ни того, ни другого, Тань.
Я провела пальцем по линии, ведущей к Башне.
— Значит, нужно найти другой путь.
— Другой путь — это дворец Совета. Туда проще. Я договорилась: завтра ты можешь попробовать устроиться в библиотеку при дворце. Нужны руки для переплетения старых фолиантов. Работа пыльная, но тебя допустят в залы. Хорошо же?
Библиотека при дворце?… Не то, что я хотела, но уже начало. Однако мысль о Башне Дахмы, о тех запретных томах, что, по словам Лиды, хранились именно там, не давала покоя. Если где и были ответы о пересечении миров, о «чистых листах» вроде меня — то там.
— Мне нужно имя, — сказала я вдруг, отрывая взгляд от карты. — Ты сказала, с моим именем здесь никого нет. Оно… выдаст меня.
Лида кивла.
— Правильно думаешь. «Таня» звучит чуждо здесь. Тебе нужно имя из нашего мира. Аддермурское.
Так мы отправились на прогулку — мой первый настоящий выход в город не в качестве беженки, а как потенциальная горожанка. Лида вела меня по узким, извилистым улочкам Аддермура. Воздух был прохладным и влажным, пахнущим дымом из труб домов. Фонари, заправленные бледно-голубым светящимся пламенем, отбрасывали тени на стены из темного, почти черного камня.
Мы зашли в лавку ткачихи — скромное место в квартале ремесленников. Хозяйка, дородная женщина с глазами, как у совы, окинула меня оценивающим взглядом.
— Новенькая? Из какого Графства?
— Из-за тумана, — быстро сказала Лида. — Моя родня. Нужен приличный наряд для… представления в канцелярию.
Хозяйка что-то пробормотала, но полезла за тканью. Пока она выбирала, Лида тихо говорила мне о местных именах.
— Женские часто заканчиваются на «-ра», «-на» или «-лин». Или их берут из природы: Лиана, Эльмира, Серафина…
Я молча перебирала варианты, глядя на своё отражение в потускневшем зеркале. Лицо без родинок казалось кукольным, ненастоящим. Мне нужно было имя, которое станет мне почти родным. Что-то, что запомнится.
— Кассандра, — пробормотала я про себя. Слишком трагично. Элинор… нет. Аэлин?
— Аэлин, — повторила Лида, оборачиваясь, будто прочитав мои мысли. — Это… с древнего наречия. Свет тумана. Или «рождённая в тумане». Ирония, да?
Ирония. Да. Мне понравилось. Я, утонувшая в ледяной воде и вынырнувшая в этом туманном городе. Рождённая в тумане.
— Аэлин, — сказала я уже громче, пробуя имя на вкус. Оно было мелодичным, чужим, но лежало на языке легко. — Да. Пусть будет Аэлин.
Хозяйка вынесла платье. Не мое серое, грубое, оттенка — глубокого индиго, с тонкой серебряной вышивкой по подолу и рукавам, имитирующей звёздную россыпь. Простое, но элегантное. Когда я надела его и вышла из-за ширмы, Лида замерла.
— Боги… — выдохнула она. — Таня… Аэлин. Ты…
Хозяйка присвистнула.
— Красотка вышла, ничего не скажу! С таким лицом да фигурой можно и не в канцелярию, а прямиком на аудиенцию к самому князю метить. Если, конечно, нравятся ему такие… свеженькие.
В её голосе прозвучало что-то неприятное, намёк, который я не поняла, но Лида нахмурилась.
— Спасибо, хозяйка. Сколько с нас?
На улице, когда мы вышли, Лида взяла меня под руку.
— Запомни, — сказала она тихо, но сурово. — Здесь твоя красота — и преимущество, и опасность. Мужчины в силе… они привыкли брать то, что им нравится. А ты теперь будешь самой красивой девушкой в графстве, я в этом уверена. Будь осторожна. Хорошо?
Я кивнула, но в душе что-то ёкнуло. Преимущество. Да, возможно. Красоту можно использовать. Как я использовала ловкость на льду, чтобы обойти более сильных соперниц. Это была игра, а я училась играть с детства.
На следующий день я стояла у дверей библиотеки дворца Совета. Здание было монументальным, из того же чёрного камня, но с огромными витражами, изображавшими аллегории Восьми Графств. Стражник пропустил меня после проверки подложной рекомендации, которую Лида достала через знакомого писаря.
Внутри пахло пылью и старым пергаментом. Главный библиотекарь, сухонький старичок с глазами, похожими на изюминки, осмотрел меня поверх очков.
— Аэлин, да? Работа простая: вот эти фолианты нужно очистить от пыли, подклеить корешки. Не прикасаться к текстам, не пытаться читать. Большинство написано на языках, которые тебе всё равно не понять. Понятно?
Я кивнула, опустив глаза. Весь день я провела, тихо работая в дальнем углу, но глаза и память работали быстрее рук. Я запоминала расположение залов, выделяла, куда уносили самые старые, самые потертые книги — в глубину библиотеки, за железную решётку с замком. Туда, куда простым переплетчицам хода не было.
Но я также заметила, как некоторые служители — не библиотекари, а люди в серых мантиях с той же змеёй Дахмы — приходили и уносили отдельные тома, предъявляя какие-то пропуска. Они направлялись не вглубь дворца, а выходили через боковую дверь, ведущую, как я позже узнала, прямо к мосту, соединяющему дворец с Башней Дахмы.
Идея созрела к концу недели. Слишком простая, почти наивная. Я украла со стола одного из писцов бланк с печатью канцелярии Совета. Лида, дрожащими руками, подделала на нём текст: «Предписание о временном изъятии фолианта „Хроники Межмирьевых Пересечений“ для сверки в Архиве Ордена Дахмы. По поручению Советника Торана». Имя советника я выбрала наугад, услышав его в разговоре двух клерков.
На следующий день, пока сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди, я направилась к железной решётке. Стража там не было — только старый привратник, дремлющий на табурете.
— Предписание, — сказала я, стараясь, чтобы голос не выдал меня, и протянула бланк.
Он лениво взглянул, почти не глядя, кивнул к тяжелым дверям за решёткой.
— Там, в третьем ряду слева, скорее всего. Возвращай до заката.
И страж отпер решётку. Я вошла в святая святых — архив запретного фонда. Воздух здесь был другим — холодным, мертвым. Полки уходили ввысь, теряясь в темноте. Я нашла нужный фолиант — огромный, в кожаном переплёте, окованном железом. С трудом сняла его с полки.
Именно в этот момент в архив вошли двое. Не служители. Дахмийцы. В серых мантиях, с капюшонами, накинутыми на головы. Они остановились, увидев меня.
— Кто ты? — голос одного был беззвучным, шипящим, будто змеиный.
Я показала бланк.
— Предписание… из канцелярии. Для сверки…
Один из них взял бланк, изучил. Его рука, когда он протянул её, была слишком бледной, почти белой, с синими прожилками.
— Печать поддельная, — произнёс он без эмоций. — И советник Торан в отъезде. Кто ты?
У меня похолодело внутри. Глупо. Так глупо. Я отступила на шаг, но они были быстрее. Один схватил меня за руку. Его прикосновение было ледяным.
— Шпионка? Любопытная из простонародья? — зашипел второй. — За такое карают публичной поркой и клеймом. А то и отправкой в рудники Дэсмура. Знала об этом?
— Н-нет.
— Теперь знаешь.
Меня выволокли из архива, через библиотеку, к ужасу и молчаливому любопытству других служителей. Главный библиотекарь смотрел на меня с жалостью и страхом. Меня повели к выходу, к главным дверям, за которыми меня уже ждала совсем незавидная участь.
И вот тогда я увидела его.
Он стоял у одного из высоких окон, наблюдая за суетой на площади. Мужчина лет тридцати пяти, в богатом, но не вычурном камзоле темно-бордового цвета, с лицом, которое можно было назвать привлекательным, если бы не выражение пресыщенной скуки. Его глаза, цвета корицы, скользнули по нашей группе и остановились на мне.
На моём лице, искажённом от страха, на моих глазах, широко открытых. На моём новом платье, которое выгодно оттеняло бледность кожи и темные волосы.
Незнакомец неожиданно поднял руку. Простой жест, но дахмийцы замерли как вкопанные.
— В чём дело? — его голос был бархатным, спокойным.
— Лорд Вигорн, — один из дахмийцев поклонился. — Эта девушка пыталась по поддельному предписанию изъять запретный фолиант.
Лорд Вигорн… Член Совета Восьми? Чиновник высокого ранга?
Он медленно подошёл ближе. Его взгляд все ещё скользил по мне, изучающе, оценивающе. И в этом взгляде не было ни гнева, ни осуждения. Было… любопытство.
— Как тебя зовут, дитя? — спросил он мягко.
— Аэлин, — прошептала я, ненавидя дрожь в своём голосе.
— Аэлин… — он повторил. — И что же ты искала в запретном фонде, прекрасная Аэлин? Знания? Или приключений?
Я заставила себя поднять подбородок.
— Знания, мой лорд. О… пересечениях миров. О тех, кого приносит река.
Его брови чуть приподнялись.
— Пловцов из Иного мира? Интересно… И рискнула многим ради любопытства.
Он повернулся к дахмийцам.
— Оставьте её. Я беру ответственность на себя.
— Но, лорд, правила…
— Я знаю правила лучше вас. Идите.
Они покорно ушли. Лорд Вигорн предложил мне руку.
— Пройдёмся? Ты явно нуждаешься в свежем воздухе. И в объяснениях.
Он повёл меня не на площадь, а в тихий внутренний сад дворца, где среди черных роз бился фонтан с водой цвета серебра. Мы сели на скамью.
— Ты не первая, кого река принесла, — сказал он без предисловий, сразу догадавшись зачем мне книги. — Но ты… особенная. Без меток. Чистая. И красивая. Красивая настолько, что твоя дерзость кажется не преступлением, а… очаровательным недостатком.
Мне стало не по себе от его тона, от того, как его глаза ползали по мне.
— Я просто хотела понять, — сказала я, глядя на воду фонтана.
— Понимание здесь — привилегия, Аэлин. Привилегия, которую даёт статус. Или покровительство. Он помолчал. — Ты хочешь попасть в Башню Дахмы? В их архив? Это возможно. У меня есть доступ. Я могу стать твоим покровителем.
Я посмотрела на него с подозрением.
— Что это значит?
— Это значит, — Вигорн улыбнулся, и в его улыбке была уверенность хищника, — что я оформлю тебя как свою личную исследовательницу. Дам тебе пропуск. Защиту. Всё, что пожелаешь… — Он наклонился ближе, и я почувствовала запах дорогого вина и чего-то пряного, пьянящего. — …взамен на регулярные встречи. Беседы. Возможность любоваться твоей красотой.
Тошнота подкатила к моему горлу. Он покупал меня. Как вещь.
— Мне… нужно подумать, — выдавила я.
— Конечно, — он кивнул, как будто и ожидал этого. — Подумай. Но знай: завтра твоя подделка станет известна начальнику стражи. Без моего покровительства тебя ждёт клеймо на лоб и каторга. А с ним… — Он снова улыбнулся. — С ним тебе откроются все двери. Все книги. Все тайны. Я отвезу тебя домой. Где ты живешь?
Я назвала ему адрес Лиды. Он проводил меня к закрытой карете, запряженной странными существами, похожими на лошадей, но с перьями вместо шерсти. Всю дорогу он молча смотрел на меня, любовался.
У дома Лиды он взял мою руку и поцеловал её.
— До завтра, Аэлин. Я буду ждать твоего ответа. Надеюсь, он будет разумным».
Когда карета уехала, я стояла, провожая ее взглядом. Лида выскочила на улицу, бледная как полотно.
— Боги, что случилось? Я слышала…
— Он предложил сделку, — перебила я её. — Его покровительство. В обмен на меня.
Лида с ужасом закрыла глаза.
— Вигорн. Он известен. У него… коллекция.
— Коллекция?
— Красивых девушек. Недолговечных. Говорят, он… увлекается. И не все выдерживают его увлечений. Но он могуществен. Если он заступится…
— Я знаю, — прошептала я. — Это опасно. Но через него я смогу попасть в библиотеку Дахмы. К тем самым книгам.
Лида смотрела на меня с ужасом.
— Таня… Аэлин. Это не игра в кошки-мышки на льду. Здесь проигрыш может стоить тебе не просто места, а… всего.
— Я знаю. Но у меня нет выбора. Или я использую его, или меня сломают. Я подумаю. И завтра дам ему ответ.
Мы поднялись в дом. Я смотрела в потускневшее зеркало на лицо без родинок, на лицо Аэлин. Чистый лист... На нём предстояло написать историю, используя чернила из лжи и чужого влияния. И я была готова начать.
МОРВИН
Дворец Совета Восьми
Три часа ночи. Я лежу в своей постели, весь в поту.
На простынях кровь. Она снова убежала, рыдая. Боже, как я ненавижу этот вечный вой, эти мольбы. Не моя же вина, что нам нравится не одно и то же. Совсем нет.
Я поднялся, босые ноги коснулись холодного каменного пола. В покоях царил полумрак, лишь в камине потрескивали угли, отбрасывая жалкие тени на стены, увешанные гобеленами с изображением падения Дэсмура. Я подошёл к умывальнику, плеснул ледяной воды из серебряного таза на лицо, на шею. Вода смешалась с кровью и чужими слезами, потекла розоватыми ручейками по рукам.
Она была третьей за этот месяц. Дочь какого-то графа из западных земель, с глазами как у испуганной лани и тонкой талией, которую так легко... Сломать, если сжать пальцы чуть сильнее. И та же история: сначала пленялась моим статусом, моим лицом (они говорят, я красив, я не вижу этого, но верю им на слово). А потом, когда я показывал им, что кроется за их картинкой… они начинали плакать. Умолять остановиться. Смотреть на меня с ужасом.
Отвратительно. Их страх был сладок, как тяжёлое вино, и послевкусие оставляло горечь пустоты. Они любили не меня. Они любили идею. Князя. Будущего правителя. А я… я был просто слепцом с пустотой в груди, который находил краткое утешение только в острых ощущениях, в хрусте, в криках, в полном контроле над чужой болью. Это была единственная реальность, которая пробивалась сквозь пелену моей слепоты, единственное, что заставляло меня чувствовать себя живым, а не просто сосудом для тумана.
Я отошёл от умывальника, подошёл к огромному зеркалу в позолоченной раме. Моё отражение было размытым пятном света и теней для моих глаз, но я знал каждую черту. Худое лицо, тёмные, почти чёрные волосы, всегда чуть влажные, как после тумана. Губы, которые, как говорят, способны сложиться в чарующую улыбку. И повязка. Всегда повязка на глазах. Из чёрного шелка, вышитая серебряным Уроборосом. Она никогда не снималась. Под ней — не глаза, а шрамы от ритуала, и дар, который был проклятием. Я видел потоки власти, связи между людьми, нити интриг, тянущиеся по всему дворцу. Видел страх в ауре той, что только что убежала из моих покоев. Видел алчность в ауре моих советников. Видел холодное, мёртвое сияние дахмийцев.
И всё это бесило. Всё.
Я ненавидел эту игру во власть. Ненавидел заседания Совета, где старые гиены в человеческом облике грызлись из-за клочков влияния, прикрываясь благими намерениями. Ненавидел необходимость быть марионеткой, пусть и привилегированной, в их руках до своего восхождения. Ненавидел туман, что душил город, и туман, что клубился у меня внутри вместо сердца.
Я ударил кулаком по столу. Серебряный кубок с недопитым вином подпрыгнул, упал, зазвенев. В дверь тут же постучали.
— Войдите, — пробормотал я, не оборачиваясь.
Вошел мой камердинер, старый Горан. Он молча поднял кубок, вытер пролитое вино.
— Привести в порядок покои, милорд? — его голос был безразличным, как у того, кто видел всё и уже ничему не удивлялся.
— Да. И чтобы больше её ко мне не допускали. Скажи, что… я в отъезде. Или болен. Неважно.
— Слушаюсь.
Он принялся собирать разбросанную одежду, смятую постель. Его аура была ровной, серой, как у старого дерева. Ни страха, ни осуждения, ни даже любопытства. Профессионализм. Единственное, что я мог терпеть.
— Горан.
— Милорд?
— Что сегодня за день?
— День Полной Луны, милорд. Вечером представление народу на Западном балконе. Затем приём в Мраморном зале. Советник Вигорн просил аудиенции по личному вопросу.
Вигорн. Алая, удушающая аура честолюбия и похоти. Интересно, какую новую игрушку он нашёл для своей коллекции на этот раз.
— Хорошо. Готовь одежду. И… принеси мне дозу синего лотоса.
Горан едва заметно вздохнул. Синий лотос — дурман, редкий и опасный. Он притуплял моё «зрение», заглушал шум чужих душ, давал несколько часов тупого, бездумного покоя.
— Милорд, но лекарь говорил…
— Принеси, Горан.
Он поклонился и вышел. Я остался один в полутьме. Подошёл к окну, распахнул его. Холодный, туманный воздух ворвался в комнату. Внизу, в городе, мерцали огни. Где-то там была та девушка, что только что убежала. Где-то там были тысячи других, которые мечтали оказаться на её месте. Где-то там был Вигорн со своими планами. И где-то там, в глубине подвалов Башни Дахмы, спало в шкатулке моё сердце.
Я ненавидел всё это. Но это было моё. Моя тюрьма. Моё царство. И скоро, когда мне исполнится двадцать восемь, я стану его полноправным хозяином. А до тех пор… до тех пор я буду искать острых ощущений, чтобы заглушить пустоту.
И тогда, возможно, игра обретёт смысл.
Горан вошёл с маленькой хрустальной флаконкой, в которой переливалась лазурная жидкость. Я взял её, поднёс к губам.
Завтра. Завтра снова советы, интриги. А сегодня… сегодня будет тишина.
Я опрокинул флакон. Холодная сладость разлилась по горлу, и мир начал терять резкие очертания, краски аур бледнеть, сливаться в безразличную серую дымку.
Я снова лёг на уже свежие простыни, уставившись в потолок, которого не видел, и слушая, как за окном поёт туман. Песнь тюремщика. Моя песня.
Глава 4: Игра в Тени
ТАНЯ
Воздух в будуаре лорда Вигорна был затхлым от аромата амбры. Я стояла перед зеркалом в трёхстворчатой раме, пока горничная затягивала шнуровку моего нового платья. Алый шёлк, чёрное кружево, черный жемчуг — наряд стоил больше, чем Лида зарабатывала за год.
— Нравится, моя жемчужина? — голос Вигорна прозвучал сзади меня. Он вошёл бесшумно, как всегда. В зеркале я увидела его отражение: ухоженный, в бархатном камзоле, с лёгкой улыбкой на губах. Но глаза — глаза оставались холодными, оценивающими, как у коллекционера. Про него ходило много слухов по Аддермуру. Вигорн был знатным холостяком и каждый месяц у него появлялась новая подруга. Но мне было все равно. Не он меня интересовал, а его влияние. И куда оно мне откроет двери.
— Восхитительно, — ответила я, заставляя губы сложиться в подобие улыбки. — Я никогда не носила ничего подобного.
— Ты будешь носить ещё более прекрасное, — он подошёл ближе, положил руки мне на плечи. Его пальцы были тёплыми, но прикосновение заставляло меня внутренне содрогаться. — Сегодня твой первый выход в свет со мной. Обед в Изумрудном зале. Там будут важные люди. Ты должна произвести впечатление. И произведешь, я уверен. Такой красоты не видело ни одно туманное графство.
— Какое именно впечатление я должна произвести, мой лорд? — я повернулась к нему, сохраняя дружелюбное лицо.
— Какое?… Что я нашал редкий алмаз, — Вигорн провёл пальцем по моей щеке. — Красивый, блестящий и… послушный. Ты ведь будешь послушной, Аэлин?
— В пределах разумного, — ответила я, и в моём голосе прозвучала та самая дерзкая нотка, что, кажется, и привлекала его. Он рассмеялся, поправляя кончики своих аккуратных усов.
— Вот за это я тебя и ценю. Идём. Карета уже ждёт.
Изумрудный зал дворца Совета был огромным помещением с мраморными колоннами и витражами, изображавшими мифических зверей. Столы ломились от яств: жареные птицы с позолоченными клювами, пироги в форме замков, фрукты, сияющие, как драгоценности. Воздух гудел от разговоров, смеха, звона бокалов.
Наше появление вызвало волну шёпота. Я шла рядом с Вигорном, чувствуя на себе сотни взглядов — любопытных, оценивающих. Я специально не обращала на это внимания, спокойно сопровождая лорда.
— Лорд Вигорн! Кого это Вы привели? Новая протеже? — к нам подошла дама лет сорока в платье из лилового бархата, с лицом, как у хищной птицы.
— Леди Камелия, позвольте представить: Аэлин, моя… воспитанница из дальних земель.
— Воспитанница, — леди Камелия расплылась в улыбке, но глаза остались враждебными. — Какая прелесть. И такая… экзотическая внешность.
— Аэлин очень хороша собой, это правда, — высказался Вигорн, — Была бы она местной, все бы её уже здесь знали за такую красоту…
— Ах, так девушка не из Аддермура?
— Вам же сказали, что я из дальних земель, — я не выдержала, встретившись с леди Камелией взглядом.
Наступила пауза. Вигорн слегка сжал мой локоть. Леди Камелия вспыхнула, но быстро взяла себя в руки.
— Конечно. Наверное, из таких дальних земель, где воспитанность ограничивается острым язычком.
— В этом Вы можете не сомневаться, дорогая моя, — ответил за меня Вигорн, уводя меня прочь.
Обед прошёл в бесконечных беседах, полных намёков и двусмысленностей. Я мало говорила, больше наблюдала, запоминая лица, имена, связи. Но когда подали десерт, мне понадобилось отлучиться — не столько по нужде, сколько чтобы перевести дух.
В уборной, огромной комнате с зеркалами в позолоченных рамах, я столкнулась с тремя дамами — той самой леди Камелией и двумя её спутницами помоложе. Они обсуждали кого-то из придворных, но замолчали, увидев меня.
— О, смотрите, самая прекрасная из далеких земель сама пришла, — сказала одна из молодых, девушка с кудрями. — Интересно, лорд Вигорн уже ищет ей замену?
— Сана, не груби, — сказала леди Камелия, но в её голосе не было упрёка. — Девушка, должно быть, и так смущена. Она ведь понятия не имеет, как себя вести в приличном обществе.
Я усмехнулась про себя и подошла к умывальнику, набрала воды в серебряную чашу.
— Вы правы, миледи. В обществе, где за спиной говорят гадости, а в лицо улыбаются, мне действительно трудно сориентироваться. В моих краях лицемерие — не такое изощрённое искусство.
Сана ахнула. Леди Камелия сжала губы.
— Ах, ты… Да ты здесь только благодаря тому, что притащилась с Вигорном. Как ты смеешь мне что-то говорить о манерах!
— С тем же успехом, с которым Вы смеете судить меня, не зная ни моего происхождения, ни моего характера, — я вытерла руки и повернулась к ним. — Но я понимаю. Я — новое украшение в коллекции влиятельного мужчины. Вы боитесь, что я отниму ваше внимание, ваше влияние. Не бойтесь. Мои интересы лежат… в других сферах.
— Ох, у неё и свои сферы есть, — язвительно протянула вторая молодая дама. — Наверное, геометрию изучала в своей деревне.
— Астрологию, — поправила я её, улыбаясь. — И предсказания по звёздам. Например, я вижу, что у Вас, дорогая, в ближайшее время будут проблемы с женихом. Он, кажется, увлекается… игрой в карты. И не только.





