Алекс в Стране Советов. Серия «Русская доля»

Так как все родственники работали, сидеть с малышом было некому и Алёшу с самого раннего возраста стали отправлять в различные детские дошкольные учреждения – ясли. Зачастую это были заведения, типа пятидневки, откуда его забирали домой лишь на два выходных дня в неделю. Пять суток подряд маленький мальчик жил в чужом доме с чужими незнакомыми ему людьми в совершенно ненавистных ему условиях.

В воспоминаниях раннего детства, касающихся пятидневных дошкольных учреждений, перед уже взрослым Алексеем, всегда возникала следующая картина… Наверху, очень высоко проходит мост, по мосту время от времени жутко грохоча, проносятся зеленые или синие, точно цвет он не помнил, электрички. Они громко стучат колесами, но ему нестрашно, мальчик ждёт их всегда с надеждой. Мальчик ждёт, что к нему на одной из них кто-нибудь приедет. Электрички с мелькающими в них огоньками, одна за одной улетают в даль, даже не притормозив, а он – ещё ребёнок стоит внизу рядом под мостом и всё смотрит, и смотрит с печалью им в след. На глазах у него слезы, казалось они текут независимо от его желания или нежелания. Они появляются сразу после того, как смолкает грохот, очередной проехавшей мимо электрички. Маленький Алёша впадает в отчаяние и заливается слезами, всхлипывая, он продолжает упрямо ждать в надежде, что уже на следующей электричкой к нему точно кто-нибудь приедет. Мальчик мечтает только об одном, что когда-нибудь, кто-нибудь его наконец заберет из этого ужасного места, где он никому не нужен и брошен на произвол судьбы в границах опостылевшего бетонного забора проклятого детского заведения. Ему кажется, что слёзы у него на лице не высыхают никогда. Ему даже непонятно, в какую сторону отсюда бежать. А очень хочется. От безысходности и неизвестности Алёше становится ещё тоскливее и снова подступают слёзы. Такое впечатления, что его бросили все и навсегда, он так думает и снова, и снова текут по детским щекам слёзы бессилия. Он плачет над своей несчастной судьбой. Неужели так будет всегда, в отчаянии думает он.

Постоянная тоска, боль одиночества и уныние, тем более усиливали радость приезда кого-нибудь из родни. Мальчик искренне радовался приезду дяди Володе, двоюродного брата мамы, военнослужащего-офицера внутренней службы – своего крёстного отца. Маленький Алёша тогда ещё не разбирался в воинских званиях, хотя сам вид формы его интересовал и привлекал с самого раннего возраста. Мальчику нравились погоны, звезды, эмблемы, кокарды, фуражки. Он в был в восторге от всего форменного.

Дядя Вова привозил обычно клубнику, несмотря на то, что у Алёши после клубники всегда появлялась аллергия, причём в виде покраснения даже на лице. Но мальчик никогда не отказывался ни от чего вкусного, тем более от клубники. Алёша очень любил клубнику, несмотря ни на какую аллергию, он жадно уминал её всегда за обе щеки. Дядя Вова – офицер, мамин брат, был очень любим и уважаем маленьким Алёшей, а ещё, у него был сын Лёня, старше Алёши на два года. Когда встречались взрослые, встречались и двоюродные братья. В то время родные старались почаще встречаться по различным поводам и даже просто без всякого повода. Можно считать, что двоюродные братья росли вместе. Лёня был шустрым и ловким, и конечно же всегда доминировал над младшим братом – толстым Алешей. Первым делом при встрече братья уединялись от взрослых и занимались своим любимым занятием – борьбой. Это была смесь самых разнообразных приёмов из разных стилей. Каждый отрабатывал свои, где-нибудь подсмотренные и понравившиеся приёмы. Старший брат Лёня знал от своего отца много приёмов и конечно же побеждал, но ему был интересен спарринг с таким упорным, никогда несдающимся противником как Алёша. Тем более, что по весу Алёша был равным Лёни и если бы знал столько же приёмов, сколько их знал Лёня, то в борьбе, наверное, ни в чём бы ему не уступал, несмотря на свои врождённые проблемы с сердцем. Для Алёши такие спарринги также были интересны, в них он учился, оттачивал свои знания, узнавал новые приёмы и закалял свою волю к победе с более сильным противником. Несмотря на то, что он никогда не побеждал брата, он никогда и не сдавался, пыхтел, задыхался, но продолжал бороться до полного изнеможения. Сдаться он считал самым большим позором, хуже любого проигрыша. В борьбе со старшим братом Алёша набирался опыта и совершенствовался. Умение бороться ему частенько помогало с самых ранних лет при физическом отстаивании своего места под солнцем в мальчишеском коллективе в различных дошкольных учреждениях, в школе, в пионерлагерях и просто во дворе. Первое, что уяснил для себя с самого раннего возраста Алёша, общаясь со своими сверстниками, это то, что в жизни нужно быть главным в любой компании и просто необходимо уметь драться, иначе главным не стать. Второе, что произросло и укоренилось в душе маленького мальчика после периодического пребывания в дошкольных учреждениях, школе и пионерлагерях, так это ненависть к любым общественным формам объединения людей. Любые объединения людей и в дальнейшем вызывали глубокое искреннее отторжение у Алексея всю его последующую жизнь. Он искренне считал, что объединяться люди должны только добровольно, например, по примеру дворовой команды, без всякого, даже малейшего принуждения сверху…

…С самого рождения и на всём протяжении формирования гражданина, сначала ребёнка, потом юноши, затем молодого человека, государством усиленно навязывается такая модель существования, как общественные объединения, как традиционная и единственно верная форма существования общества: группа, класс, факультет, курс, команда, колхоз, бригада, коммуна. Другой какой-нибудь формы существования, кроме объединений, будто бы и вообще в мире не существовало. Хотя даже школьнику начальных классов ясно, что мнения у разных людей – разные и люди все разные, и по характеру, и по пристрастиям, и по отношению к тем или иным мероприятиям. Бывают конечно близнецы, казалось бы похожие друг на друга люди, но даже они думают и действуют по-разному. История же часто демонстрирует, что именно уединенные индивидуалисты чаще других добиваются невиданных результатов в отрыве от общей серой массы. В этом можно убедиться изучая достижения в различных направлениях науки, искусства и техники. Очень рано в социалистическом обществе ребенок сталкивается с резкими контрастами, черным и белым, при чём, черное зачастую связано с участием его в каких-нибудь общественных объединениях. Именно там в толпе человек испытывает насилие над собой, при чём со всех сторон: как со стороны руководства, так и со стороны таких же как и он. Даже в большей степени со стороны самого объединения – окружающего общества – толпы. Сообщество, группа, толпа – это уже новый организм, который живет и действует, порой вопреки мнениям его отдельных членов. Впрочем есть люди, которые чувствуют себя на своём месте именно в толпе. Значит и место таких людей в толпе. Это люди: либо лидеры, упивающиеся властью и умеющие подчинять себе волю других; либо безвольные сомневающиеся в своих личных оценках добряки; либо психологически, физически сломленные несчастные, забывшие про свою индивидуальность и плывущие по течению, обломки общества, которых сплочает и даёт новую жизнь, именно общественная – коллективная система существования. Такой системой в СССР было, так называемое, социалистическое общежитие – такая большая «общага», огромная коммуналка, площадью во всю страну. Красиво это выглядело лишь в теории и на словах пропагандистов и агитаторов. На самом деле в советском обществе чуть ли ни сразу после революции возникло и стало разрастаться неравенство как положенческое, так и материальное. Вскоре, после народной революции и отмены сословий, чинов и званий, всё неравенство, разделяющее общество, стало постепенно возвращаться уже в советском обществе, правда под другими названиями, но с той же буржуазной идеей вечного соревнования кто круче и богаче. Постепенно, уже при как бы народной власти, начался процесс постепенного разделения общества на тех кому всё можно и на тех кому можно далеко не всё. Таким образом советская власть постепенно отказывалась от своих главных революционных завоеваний: свободы, равенства и братства. При разделении общества на классы ни свободы, ни равенства, ни братства быть уже не может. Свободы у правящих классов всегда больше, чем у остальных, а равенства и братства между материально больше обеспеченными и менее обеспеченными вообще быть не может никогда. Отсюда и закономерный конец Советского Союза в финале – все завоевания революции сошли на нет. И закончил великий СССР так, что хуже просто невозможно было себе представить – полным крахом коммунистической идеи и совершенно безыдейным госпереворотом, разрушившим почти все великие достижения советского народа.

Причём разложение великого СССР происходило не только сверху в стане власти имущих, но и снизу, чем и стал невольным свидетелем маленький Алеша. Особенно жуткую для маленького человека ломку он испытал со стороны «воспитателей» ещё в детском саду или даже ранее в детских яслях-пятидневках. Воспитатели, в основном ленивые и малообразованные девицы, искавшие для себя теплое место чуть ли ни с самого своего рождения, ограниченные, вследствие своей природной лени, в возможностях чего-либо существенного добиться в этой жизни были далеки от педагогики и выстраивали весь воспитательный процесс по своему личному разумению. Этим, необремененным высоким интеллектуальным уровнем и моральными принципами, легкомысленным девицам, было весьма легкомысленно со стороны государства доверено воспитание маленьких строителей «светлого будущего». Воспитание подрастающего поколения ни в коем случае нельзя доверять абы кому, это большая ошибка Советской власти. Советские дети в большинстве своём вопреки своей воле с самого раннего детства попадали под различные формы коллективного объединения: ясли, детские сады, школы, пионерлагеря, а дальше уже во взрослой жизни в технические и высшие учебные заведения, в армию, в рабочий коллектив. В любом коллективе тон задаёт старший: воспитатель, учитель, вожатый, командир и так далее. Именно воспитатели в детских дошкольных заведениях представляли государство для маленького члена общества. Какие бы великие цели не преследовались в процессе детского воспитания, насилие, ни в каком его проявлении совершенно недопустимо. Тем не менее оно активно применялось и продолжает применяться в детском воспитании. Так проще и легче для недобросовестных и некомпетентных воспитателей.

Какие же методы ломки и уничтожения индивидуальности в обществе при воспитании среднего советского человека, готового для построения в общий строй, шеренгу, колонну, применялись ещё в детских дошкольных заведениях. Самая изощренная пытка, придуманная в детских воспитательных учреждений для воздействия на психику ребенка, один из методов его подчинения и дрессировки – это, конечно же, выставление ребенка в угол за какую-либо пусть даже незначительную провинность, или просто из личной неприязни воспитателя к тому или иному ребёнку. У каждого педагога всегда были свои любимчики и нелюбимчики. В число нелюбимчиков обычно попадали самые активные дети, интеллектуально и физически от природы более развитые, в отличие от других воспитанников. Они больше других раздражали воспитателей, так как выделялись своим активным поведением из общей массы воспитанников. Постановка ребёнка в угол в качестве наказания, это по сути временное лишение маленького гражданина свободы передвижения, в месте где он и так уже ограничен в свободе – в детском дошкольном заведении, из которого он не в состоянии даже бежать просто по причине молодости лет. Был бы постарше, убежал бы непременно. В то время было обычным явлением, что за какую-нибудь провинность или даже просто ослушание ребенка ставили в угол. Скорее даже горе воспитатели загоняли в угол малолетнее дитя, как правило, при этом давая волю соим чувствам и настроениям, «макаренки» зачастую применяли и грубую физическую силу. Наиболее популярны были подзатыльники и удары по заднице – тут уже взрослые, особенно чужого ребёнка, били почти во всю силу на глазах у других детей. Через некоторое время ребенок, который уже и так в слезах от грубого с ним обращения и рукоприкладства, начинал нараспев, захлёбываясь слезами и почти завывая, просить прощение, с трудом выговаривая имя и какое-нибудь, как правило корявое и трудно произносимое отчество злой воспитательницы. Воспитательница же в это время в душе непременно наслаждалась своей властью над малолетним ребенком, особенно если это мальчик. Это наслаждение и удовлетворение даже не скрывалось и легко читалось по лицу и поведению женщины, как бы воспитательницы. Эта, как правило, молодая, но уже чем-то сильно обиженная на весь мир, женщина через маленького мальчика мстила всему мужскому роду за свои жизненные неудачи на любовном фронте. Такую работу в основном выбирали психически неуравновешенные и болезненно властолюбивые и злопамятные женщины. Они упивались безграничной абсолютной властью над маленькими мальчиками, будущими мужчинами и таким образом подпитывали свою гордыню их страданиями и слезами.

В ребенке же от такого отношения начинало формироваться такое мощнейшее из человеческих чувств как ненависть не только к любым общественным объединениям, но за одно и ко всем женщинам, включая свою мать, безжалостно отдающую своего ребёнка в дошкольное заведение, обрекая его на моральные унижения и физические мучения. Сколько раз маленькому Алёше приходилось испытывать подобные унижения просто за то, что ему хотелось немного побольше подвигаться и немного повеселей сделать свою несчастную серую жизнь в унылом дошкольном заведении, в котором всё происходило по: планам, расписаниям, режимам, дням, часам и минутам. Сколько раз он сам испытывал или видел на примере своих друзей, как после продолжительного уничижительного стояния лицом в угол, маленький мальчик, даже со здоровым мочевым пузырем начинал проситься у злой тётки еще и в туалет, чередуя две просьбы: пописать и простить. Женщина-воспитатель, как правило, была: просто кремень, железная, несгибаемая и не подкупная. Никакими детскими слезами её невозможно было разжалобить. «Каменная злая тётка» совершенно не реагировала ни на какие просьбы осуждённого ею маленького ребёнка. А чаще всего бывало даже наслаждалась своей полной властью над будущем мужчиной. Если же мучительница не в настроении или у неё наступали «трудные дни», то все слёзы и мольбы мальчика её не пробирали совершенно. Она ждала, когда ребенок не выдержит и описается, чтобы его обвинить ещё и в этом. Как только это происходило, а это рано или поздно происходило, воспитательница обрушивала на бедного ребенка всю скопившуюся в ней злость. Это самые ужасные минуты детства, в такие минуты ребенок оставался один на один с мокрой лужей, с мокрыми штанами, с насмешками сверстников и с истеричной женщиной, которую он ненавидел, да так, что желал её смерти. Чувствуя ненависть к себе со стороны маленького ребенка, женщина продолжала свои изощренные издевательства, полагая сломать маленького мужчину и тогда полностью подчинить его своей воле, что поднимет её в её же собственных глазах над всеми мужчинами. Злая тётка находилась в своём «царстве», на своей территории и никто её не контролировал, ни физически, ни технически. Никакого видеонаблюдения в то время в детских учреждениях не ставили, а до всеобщего применения смартфонов было ещё очень далеко, лет пятьдесят, не меньше, поэтому воспитатели творили что хотели.

Но увы, оказывается ни каждого маленького мальчика можно сломать. Не удалось сломать и Алёшу, хотя и совсем без потерь из этого противостояния ему выйти не удалось. У несломленного мальчика как-то постепенно ожесточилось сердце, почти на половину угасла жалость в душе, причём именно к некоторым людям, особенно к тем, кто что-то требовал от него. У него росло и крепло новое раннее чувство – ненависть, которое было сильнее жалости и даже любви. Это чувство ещё ни раз в жизни потребует от Алёши поступков, которые ему будет трудно совершить.

Тогда же в детских дошкольных учреждениях в условиях психического насилия со стороны взрослых, в целях самозащиты мальчик научился всему тому, от чего его пытались отгородить родные. Алёша научился: хитрить, притворяться, врать и подличать. Хоть это были ни его инструменты и эти низменные качества были против его природы, но мальчик им вскоре научился. Научился как бы на всякий случай, научился прямо, чтобы далеко не ходить у тех же взрослых, внимательно наблюдая за ними и делая выводы для себя. В жизни всё пригодиться, рассуждал Алёша, при встрече с разными нелюдями, которые наверняка ждут его на жизненном пути. Он очень старался и впитал самые сильные и действенные из отрицательных качеств.

Всё доброе, чистое и высокое, изначально заложенное в нём при рождении и воспитанное в семье, куда-то постепенно стало уходить. Алёшу, чуть ли не с пеленок, родители и добрые православные бабушки учили добру, любви, справедливости и сочувствию к другим. Но ещё в самом начале знакомства с обществом, мир стал делится для Алёши на добро и зло, на правду и ложь, а люди на хороших и плохих. А еще он научился сильной непримиримой позиции ко всему тому, что мешает ему в жизни. Научился он и различным способам борьбы со злом: и не только прямым, а и обходным, которые ему нравились больше. В результате, всё то, чему не мог сопротивляться и противостоять маленький Алёша, он искренне и смертельно, но тайно ненавидел до поры до времени. Он научился маневрировать и выживать в любых условиях. Подрастающая в маленьком мальчике внутренняя сила, предавала ему какую-то неиссякаемую и никогда незатухающую злую и даже жестокую внутреннюю энергию. В дальнейшем, его умение искусно притворяться, да так, что он иногда даже взрослых сбивал с толку, много раз выручало его в жизни. Что заставляло взрослых дядь и тёть верить искреннему маленькому мальчику с правдивыми и немного грустными голубыми глазами, не известно, но так было. Притворство – это было его действенным и эффективным оружием защиты от сильных мира сего, хотя в самой глубине своей души ему было всё же мерзко и противно врать и притворяться. Алёша уже во всю использовал это своё оружие в мелочах и смог бы в случае необходимости воспользоваться им и по-крупному. Сам же себя он оправдывал и утешал по-детски так, что всё, хитрость, изворотливость и даже лицемерие, он будет использовать только во благо себе, своих родных и близких – только на доброе дело…

Но не всё уж совсем было маленькому Алёши так ненавистно в детских дошкольных заведениях, были и светлые стороны в этом кромешном царстве физического и психического насилия. Была одна искорка в тёмном царстве Бад Ёг и кикимор болотных. Это была тётя Валя. Валентина – студентка, самая молодая и весёлая воспитательница в этом мрачном учреждении. Для него – маленького мальчика она должна была называться тётей Валей, но она просила не называть её тётей, ей было смешно. Валя была настолько музыкальна и любила музыку, песни и танцы больше всего на свете. Всё своё дежурство молодая девушка ставила какие-то новые модные танцевальные пластинки. В те времена, в шестидесятые, в моде были очень энергичные, ритмичные и понятные даже маленьким детям танцы: твист, летка-енка, рок-н-ролл и тому подобные. Алёша тоже был весьма музыкальным мальчиком с хорошим чувством ритма и танцы никогда не считал за труд, а только за удовольствие. Посему мальчик был постоянным партнёром у воспитательницы Вали, несмотря на свой пятилетний возраст. Здесь две музыкальные и танцевальные натуры встретились и объединились в совместной любви к музыке и танцам. Для Алёши, это было пожалуй единственное светлое пятно во всей безрадостной казённой детсадовской жизни. Каждый рабочий день воспитательницы Валентины – Валечки, тёти Вали начинался с новой виниловой грампластинки, надрывался простенький пластмассовый детсадовский проигрыватель, включённый на полную мощность и тут начинались парные танцы Вали и Алёши, кто во что горазд. К взаимному удовольствию обоих. Мальчик быстро схватывал и запоминал модные танцевальные движения и с удовольствием их повторял за тётей Валей. Она тоже была в восторге от пятилетнего кавалера.

Эти казалось бы незначительные на первый взгляд моменты незабываемы и вспоминались Алёшей всю его дальнейшую жизнь, как почти единственное светлое воспоминание от дошкольных детских учреждений. Бывает же такое. Какой-то пустяк, а помнится как-будто это было вчера. Наверное потому, что в такие минуты маленький человечек был по-своему по-детски счастлив, как он может быть не будет уже больше никогда.