Алекс в Стране Советов. Серия «Русская доля»

Когда «основные» подрастали и становились, что называется, уже здоровыми лбами, они уже стояли на учёте в детской комнате милиции за стабильный «неуд» (неудовлетворительную оценку) по поведению в школе, разбитое стекло, мелкое хищение или какую-нибудь драку. Будучи двоечниками, они оставались на второй и третий год в одном и том же классе, и держали в страхе всех учащихся и даже большинство учителей женского пола. Переростки-второгодники избивали, унижали и обирали не только своих одноклассников, но и старшеклассников, которые были их ровесниками или моложе их по возрасту. Любая встреча с «основными», в школе или вне школы, начиналась с обязательного окрика: «Стоять!» Дальше следовал удар несчастному, попавшемуся «основному» на пути, прямо в лицо. Парню предъявляли, что он не сразу остановился или не так поглядел на «основного» – «борзо поглядел». Независимо от силы, удар в лицо был крайне эффектен и производил нужное впечатление на жертву, а заодно и на присутствующих. Обычно такой «наезд» происходил в школе на перемене, обязательно на глазах у других учащихся, но мог происходить и в любом другом месте при встрече, например, на улице.

Но всё же главной целью было устрашение всех остальных, поэтому «основные» предпочитали места с большим количеством зрителей. Слишком очевидного повода им было не нужно. Достаточно было спросить у встреченной потенциальной жертвы закурить или какую-нибудь мелочь типа десяти – двадцати копеек. Больше двадцати копеек никто никогда не спрашивал. Дело в том, что среди шпаны ходила байка, что за двадцать копеек никогда не посадят, а вот если спрашивать больше, тогда могут. Били и обирали «основные» всех подряд, кто не имел хорошей «крыши» в виде старшего брата, соседа или знакомого в старших классах. Били, чтобы указать жертве на её место под солнцем и в целях воспитания в ней постоянного страха перед «основными». Жертве, в очень жестком силовом виде, объясняли, как она должна себя вести перед крутыми – «основными» пацанами, что стоять перед ними следует смирно, руки держать по швам и молчать, чтобы не происходило. Всё, что позволялось жертве, это жалобно негромко просить о пощаде. Любое другое поведение жертвы «основной» расценивал как «борзость», то есть высшую степень наглости и неуважения к «старшим товарищам». Такое поведение немедленно наказывалось уже более сильными ударами и уже не только руками. Продолжительность экзекуции зависела от настроения «основного» пацана или пацанов, его сопровождающих, так как по одному они почти никогда не ходили. Избиение, как ответ на «борзость», могло продолжаться до крови или до падения жертвы.

Ученики младших классов, присутствующие в школе, на школьном дворе или рядом со школой на переменах или после уроков, подобными сценами подготавливались к будущей настоящей школьной жизни. Малыши наглядно день за днём знакомились с жёсткими традициями школы подрастающей шпаны. Младшие школьники быстро начинали понимать, чтобы над ними не издевались, не избивали и не унижали на глазах у одноклассников, надо смириться, закусить губу и регулярно выплачивать дань старшим из той мелочи, которая ежедневно выдавалась родителями на завтраки и карманные расходы.

Алёша по натуре не был жадным, но тут дело касалось принципов: ни копейки врагу. Он прятал имеющуюся мелочь как можно дальше, например в носок или обувь. Пусть бьют, думал Алёша, всё равно ничего не получат. И били, чувствуя, что мелкий пацан водит их за нос, но, тем не менее, чаще всего уходили ни с чем.

По школьным традициям младшие должны были всячески угождать старшим – таков был закон школьных «джунглей». Чтобы прекратить поборы старших с младших, родители некоторых классов на родительских собраниях как-то пробовали сдавать деньги на обеды и завтраки напрямую администрации школы через родительский комитет. Тогда, некоторые нерасторопные, слабые и забитые ученики стали оставаться вообще голодными, так как прямо перед ними их столы опустошались хулиганами и двоечниками, почти у них же на глазах. Школьники же, не проплачивающие дань старшим «товарищам», приходили из школы почти каждый день с фингалами, разбитыми носами и в слезах.

Регулярная физическая и психологическая обработка, и сбор дани старшими у младших, происходили скрытно только от взрослых: родителей, учителей и в особенности от физруков. Оба физрука были бывшими спортсменами и были не прочь потренировать удар и лишний раз врезать кому-нибудь из распоясавшихся старшеклассников. Один был бывший тяжелоатлет и представлял собой, особенно в глазах детей просто ходячую гору из мяса и жира. Ученики между собой его звали по имени – Михаил, но произносили его имя с каким-то смиренным и трепетным уважением. «Основные», хоть раз испытав на себе его тяжёлую руку, держались от него подальше. Второго физрука ученики звали между собой также по имени – Валентин, он был бывший лыжник и совсем ни Геракл на вид, по сравнению с Михаилом, но зато больше него любил почесать руки и отработать пару – тройку боксёрских ударов, тем более что груш и тренировочных мешков в виде довольно крепких уже старшеклассников вокруг было предостаточно. Таким образом, но только в пределах территории школы, на школьных дискотеках, в общем в пределах своей видимости, физруки хоть немного, но сдерживали разгул хулиганства, мелких грабежей и насилия, хотя и в довольно узких – школьных границах.

Вокруг школы уже была неподвластная физрукам территория. За стенами школы малолетние правонарушители контролировались только инспекторами детских комнат милиции, которых было крайне недостаточно, к тому же, все они были женщинами и в глубине души тоже опасались распоясавшихся молодых парней, собирающихся в группы. Работа детской комнаты милиции порой заключалась лишь в постановке на учёт так называемых «трудных» подростков, имеющих стабильный «неуд» по поведению, замеченных в хулиганских выходках или иных правонарушениях. Чаще всего этим и ограничивалась работа инспекторов с подопечными подростками. Детвора, попавшая на учёт в детскую комнату милиции, так там и стояла до получения уже реального срока или призыва в Советскую армию.

Систематические избиения старшими школьниками младших, унижение их человеческого достоинства и издевательство ничем вообще не наказывались и чаще всего даже нигде не всплывали. Такие дикие школьные традиции, чаще всего, вообще не привлекали внимание общественности, если конечно никто из пострадавших не жаловался. Пожаловаться взрослым – считалось самым позорным в школьной среде, особенно в кругу парней. Жалобщиков, ещё с младших классов, называли: «ябедами-говядинами», «стукачами», доносчиками и «карали»: всеобщим бойкотом, вечным презрением среди пацанов и «темной», когда ябедника неожиданно накрывали какой-нибудь широкой материей с головой и били всем коллективом со всех сторон.

Алёшу, как и большую часть детворы, в то время влекло всё запретное и противозаконное, он завидовал всем старшим и «основным» ребятам, их свободной жизни, тому, что их уважают сверстники и даже старшие ребята, уже давно закончившие школу. Даже взрослые старались с ними не связываться и обходили их стороной. Для того чтобы стать таким – «основным», надо было отбросить все предрассудки, моральные принципы, страхи и сомнения, наплевать на всё своё будущее с высокой колокольни, окончательно «оборзеть», что означало крайне обнаглеть и начать дубасить младшие классы и даже своих ровесников, что называется по-настоящему и совсем неважно за что. На вопрос пострадавшего: «За что?», следовал ответ «оборзевшего»: «Было бы за что, вообще убил бы!»

А вот как раз главное, с чего нужно было начинать – бить в лицо по любому поводу, у Алёши никак и не получалось. Но совсем он всё-таки не отказался от навязчивой идеи подняться когда-нибудь до уровня «основного», ведь об этом мечтали все пацаны в школе, за исключением наверное только редчайшего вида учащихся – ботаников-отличников, которых в школе можно было пересчитать по пальцам на одной руке. Они как правило откупались за своё спокойствие.

Несмотря на всю свою природную лень и нелюбовь к лишним телодвижениям, Алёшу всё-таки привлекали такие активные занятия, как: футбол, волейбол и настольный теннис. Хоккей в меньшей степени, так как в хоккей лучше играл тот, кто умел кататься на коньках. А коньки освоить ему так никак и не удавалось, наверное всё из-за того же избыточного веса и в конце концов он вовсе забросил это занятие. И вообще, к чему долго учиться, прилагать много усилий и терпения, рассуждал Алёша, когда хочется сразу всего и прямо сейчас, не когда-то – через год, два или даже пять, а сейчас, ну в крайнем случае завтра. На вложение времени, терпения и сил он был не согласен и следовательно продолжал расти толстым, неспортивным и ленивым, словно экономя свои силы для чего-то очень важного в будущем. Интуитивно он ощущал, что там – впереди, в жизни, его ждёт головокружительный успех, надо только его дождаться.

С пятого класса в Алёшин класс добавили двоих пареньков: Сашу Громова и Никиту Чернова. Их сразу окрестили: одного – «Гром», по фамилии, другого – «Никита», по имени. Никита Чернов первым делом, по какому-то великому блату, поступил в секцию дзюдо, куда никто из пацанов алёшиного класса так и не смог записаться из-за наличия большого количества троек в дневниках. Никита был лёгким на подъём, спортивным, а по внутренним характеристикам: пронырливым, вертким и хватким. На него сразу обратили внимания даже взрослые из-за присутствия в нём какой-то совсем не детской ушлости. Алёшина мама называла его «хитряй-митряй». Это был коренастый светло-русый кучерявый невысокого роста деревенский паренёк. Он быстро закрепился в новом коллективе за счёт физических данных и умения драться, но у него отсутствовали лидерские качества и умение сплотить вокруг себя коллектив. Обычно он гулял и дружил с кем-то одним, каким-нибудь авторитетным пацаном, его как-то на большее не хватало. Никита старался выбирать себе друзей не просто так, а обязательно с какой-нибудь выгодой для себя. Первым делом, Никита конечно же объединился с Громом, так как они вроде как изначально оказались товарищами по несчастью, попавшими в новый коллектив, в котором все уже друг друга знали четыре года. Никита с Громом просто не могли не объединиться на этой почве, несмотря на явную разность интеллекта, воспитания и интересов.

Что касается Саши Громова, это был стройный, спортивный, атлетически сложенный, восточного типа, брюнет. Поначалу, Гром был несколько застенчив в новом коллективе, в связи с чем, подвергался издевательствам и насмешками по поводу своих слегка раскосых глаз. Дети бывают порой довольно жестоки. Бывало, что мальчишеское сообщество доводило его такими насмешками до слёз. Алёше, в то время лидирующему среди сверстников, даже приходилось неоднократно утешать Сашу Громова, когда его уж совсем донимали ребята. Так уж был с раннего детства воспитан Алёша. Он рос простым, честным, справедливым и порядочным человечком, защитником всех униженных и оскорблённых. Он всегда брал под свою защиту во дворе маленьких и слабых, заступался за них перед старшими и вся мелюзга его любила. Взрослые ему частенько доверяли младших, чтобы он за ними приглядывал.

С самого первого класса у одноклассников было к Алёши достаточно уважительное отношение. После же прихода новеньких: двоих спортивных ребят из других школ, Алёша медленно, но верно стал терять свой авторитет в родном классе. Происходило это в основном из-за того, что во всех спортивных играх и соревнованиях, неуклюжий толстяк уступал спортивным, ловким, легким и шустрым пацанам: Грому и Никите. Во дворе, взрослея и продолжая вести борьбу со злом за добро, как учили, Алёша стал натыкаться на ребят постарше или державшихся сплочёнными группами, которые не несли в мир ни добро, ни справедливость, а утверждались в жизни физической силой и жестокостью, психологически подавляя тех, кто слабее их. Главным девизом таких парней был: «кто сильнее, тот и прав» или, например, «семеро одного не боятся». Имея за своими плечами в основном слабых и малых, Алексей стал проигрывать неприятелю по силе. Он был подвинут с пьедестала не только в своём классе, но и в своём дворе, особенно после того, как спортивные ребята взяли верх и подчинили себе большинство пацанов.

Алёша совершенно неожиданно оказался в одиночестве, в основном, из-за своего наплевательского отношения к спорту и внешнему виду. И тогда, деваться было некуда и он твердо решил худеть, до нормального стандартного веса, соответствующему его росту и обязательно заняться каким-нибудь спортом. И Гром и Никита в отличие от Алексея, не только мастерски катались на коньках, но и довольно сносно играли в хоккей, футбол и плавали. Он никак не мог за ними угнаться и ребята вокруг это видели и всё больше и больше склонялись к Грому и Никите как к «основным» в классе пацанам, да и в дворовой компании новенькие тоже здорово поднялись…

…Вот какой случай произошёл на воде в Москве, почти повторяя тот, который имел место с Алёшей на Клязьминском водохранилище в Хлебниково, когда десятилетний Алеша ещё только учился плавать и чуть, чуть не утонул. Новый случай правда был посерьёзнее того, хотя Алёша и был уже в более старшем возрасте, чем тогда в Хлебниково, когда он мог утонуть почти прямо около берега рядом с шумным пляжем. В этот же раз по какой-то причине его не отправили на лето в деревню и он остался в городе. Городская дворовая ребятня, которой некуда было ехать из душной и раскалённой от жары Москвы, кое-как в эти жаркие месяцы спасалась поездками на ближайшие городские водоёмы. Варианты были следующие: первый – это Останкинский пруд, до которого добирались минут пятнадцать на автобусе и еще потом в течении получаса на электричке, второй – это большой пруд, называемый среди пацанов «Плотина» рядом с кинотеатром «Байкал». До него добираться было проще – прямо на автобусе без пересадок не более двадцати минут. Потом «Плотина» была более привлекательной из-за своих проливов, трамплинов, водных горок и прочих пляжных прибамбасах. Но там всех пацанов, особенно ещё плохо плавающих, могло ждать серьёзное испытание и вот какое.

Время от времени кто-нибудь из ребячьей компании, тот, кто был более спортивным и от природы, и генетически изначально одарённым кое-какой мускулатурой, выдвигал довольно дерзкое предложение переплыть на другой берег наперегонки, при этом рассказывалось, что там есть какие-то ещё неиспытанные трамплины и горки. От общего соревнования можно было конечно отказаться, но как же тогда авторитет среди сверстников. От такого отказа авторитет среди своих пацанов мог опуститься на самую низшую ступеньку в дворовой иерархии. В общем отказаться Алёша никак не мог, это означало окончательно упасть и потерять своё лицо, как среди ровесников, так и среди младших, всегда присутствующих в такой компании. Кроме того, Алёша месяца два сидел на жесткой диете, пытаясь похудеть и добился некоторых результатов в похудении – сбросил около десяти килограммов, что он не без удовольствия теперь демонстрировал на пляже. Толстые парни совсем не котировались в мальчишеском коллективе того времени. В фаворе были мальчишки скорее худые чем толстые, а ещё больше оценивались спортивные фигуры, атлетического телосложения с рельефной мускулатурой и высокими спортивными показателями на занятиях по физкультуре. Естественно, что с более лёгким весом, Алёша уже стал и подтягиваться и отжиматься на много раз больше. Он начал лазить по канату, чего раньше делать не мог вообще из-за лишнего веса. Авторитет среди пацанов у него снова начал расти. Он и сам был горд своими новыми достижениями в физкультуре. Но было одно «но» в этой почти полной алёшиной победе над жиром – при таком резком жестком похудении терялся не только жир и объёмы, но уходила и мышечная масса, и физическая сила.

А тут, как раз, находясь на излюбленном месте бескудниковских пацанов в особенно жаркие московские дни – у кинотеатра «Байкал», кто-то из спортивных ребят предложил переплыть «Плотину» и все как-то сразу, не раздумывая долго, согласились. Отказаться одному означало для Алёши совсем уронить свой авторитет, только что начавший с таким трудом подъём вверх. Причём сейчас можно было опуститься даже ниже чем Алёша был тогда, когда его все считали жирдяем, сосиской и сарделькой, правда за глаза, но считали, он точно знал. Другими словами надо было плыть, презрев все страхи, во что бы то не стало и точка. Плыть – так плыть, может быть в последний раз, твёрдо решил Алёша. Вариантов просто больше не оставалось и он самоотверженно направился к воде вместе со всеми ребятами.

Само соревнование предполагало заплыв на тот берег широченного пруда в самом широком его месте. Затем какое-то времяпровождение там – на другом берегу, а заодно и отдых, и после этого обязательное, тем же путём, совместное возвращение назад. Таким образом переплыть протоку шириной около триста метров нужно было два раза, туда и обратно. Все ребята поплыли, поплыл и Алёша. Почти дружно и одновременно все ребята переплыли водоём в одну сторону. Немного отдышавшись, ребята разошлись по берегу, перепробовали все имеющиеся там трамплины и горки. Посоревновались в прыжках с трамплинов, побродили ещё в поисках какого-нибудь нового интересного занятия, но так ничего и не найдя, вскоре поплыли обратно.

Алёша поспешил в воду за всеми, но немного отстал, потому что уже просто устал. Пока Алёша плыл ещё в одну сторону, он ощутил, что силы куда-то уходили и очень быстро покидали его. У него начало сбиваться дыхание. Сказалось двухмесячное недоедание и как следствие этого – упадок сил. В тот момент, когда Алёша вошёл в воду, чтобы плыть обратно, тут ещё и открыли шлюзы. На плотине началось, сначала еле заметное, но всё усиливающееся и усиливающееся течение. Пока парень решался и собирался с мыслями, течение усилилось и в результате он существенно отстал от основной группы пацанов. Алёшу начало сносить, всё ускоряющемся течением, влево от намеченного маршрута. Вместо кротчайшего расстояния, он поплыл по полуокружности, уносимый течением всё левее и левее в сторону от прямой, по которой плыли все ребята. Алёша прибавил ходу настолько, насколько он только мог и перешёл на более ускоренный стиль плавания – на кроль, как он его себе представлял. Силы были на исходе, но отступать было поздно и некуда. Расстояние назад и вперёд сравнялось. Не было смысла возвращаться обратно – на чужой берег, при таком же сильном течении, а потом всё равно бы пришлось плыть уже на свой берег. «Нет, только вперёд!» – тогда твёрдо решил Алёша. Мальчик упорно изо всех сил устремился к берегу, пытаясь как-то выпрямить свой маршрут и тем самым сократить его протяжённость, но получалось не очень. Его посетило то жуткое ощущение полного одиночества и близкой гибели, какое он испытал тогда, ещё десятилетним мальчиком, когда тонул на пляже Клязьминского водохранилища. Разница была только в том, что в нынешней ситуации и берег, и люди были очень далеко, да и вокруг больше чем на сто метров не было ни единой живой души и никаких спасательных средств.

«Вот как люди умирают, я уже это проходил и точно знаю как это! Раз и просто перестал бороться, опустил руки и пошёл ко дну, и всё – конец всему, всем мечтам, всем играм, всем интересам, всему, всему, всему… Дальше пустая мутная холодная глубина и больше ничего! И чем дальше, тем холоднее. Какой ужас!» – от этих мыслей откуда-то взялись дополнительные силы, а может быть открылось второе дыхание, о котором он где-то слышал. Алёша всем телом резко рванул поперек течения и отчаянно заколотил руками по воде со всей оставшейся силы. Со стороны, наверное, это выглядело довольно смешно, но самому парню, в самом центре бурного потока, было совсем не до смеха, он боролся за жизнь. Алёша больше не смотрел на берег к которому плыл и совсем не обращал внимание на течение, но интуитивно чувствовал что плывет по кротчайшему расстоянию прямо к берегу. Лишь бы хватило сил, лишь бы силы его не оставили, это было для него самым важным в тот момент. Его движения становились всё медленнее и медленнее. Ему казалось, что вот-вот и руки и ноги совсем откажут…

«Ещё немного, ещё чуть-чуть! …Врешь, не возьмешь!» – вспомнил Алёша песню и знаменитый фильм про Чапаева. Почти уже теряя сознание, паренёк представил, что он и есть Василий Иванович, а не Алексей Иванович. Он плывёт раненый, а по нему ещё и стреляют из пулемёта беляки… Алёша остановился только тогда, когда уже коленками упёрся в песчаное дно. Изнемождённый мальчик буквально выполз по пояс из воды и тут силы оставили его… Он долго, долго лежал, тяжело дыша, как рыба выброшенная на берег, или человек-амфибия Ихтиандр из любимого фильма. Алёша стал делать глубокие вдохи, постепенно восстанавливая дыхание и оставаясь наполовину на суше, а наполовину в воде. Мышцы рук надулись, как у какого-нибудь силача или культуриста и казалось, что вот-вот лопнут. Сколько он пролежал на берегу в таком положении он не помнил. Вокруг него с визгом бегали, прыгали и играли малыши. Видимо где-то совсем недалеко был так называемый «лягушатник» – огороженная купель для самых маленьких. Вокруг него было полно и взрослых и никому не было дела, что несколько минут назад, этот лежащий на песке тринадцатилетний мальчик, на самой середине пруда прощался навсегда со своей короткой пацанской жизнью. Как оказалось, его здорово снесло течением в сторону и он преодолел по воде ещё дополнительно метров сто, не меньше. Отлежавшись на берегу какое-то время, немного придя в себя и шатаясь из стороны в сторону, Алёша побрёл по берегу и вскоре добрался до своей пацанской компании. Ребятам он объяснил своё отсутствие так, что решил проплыть немного вдоль берега, так как там никогда не был и хотел посмотреть, что там, а потом встретил на берегу знакомых пацанов.