А он не вернулся из боя
- -
- 100%
- +
– Товарищ капитан! Вас комбат!
Бровиков надел наушники и взял в руки микрофон:
– Ноль тридцатый на связи!
– В трех километрах к западу от вас замечены позиции противника. Две наши «вертушки» были обстреляны из пулеметов и зенитных орудий. «Вертушки» нанесли удар по их позициям. Пилоты докладывают, что засекли позиции «самоваров». Имейте в виду.
– Понял, – ответил Бровиков и уточнил: – «Грачами» или «траекторией» нельзя поработать?
– Думаем. Конец связи! – ответил Бунцев.
Майор Удальцов спросил:
– Что, следует ожидать осложнений?
– Не совсем. – Бровиков передал смысл разговора и пояснил: – Если там действительно минометы, то нельзя исключить, что, когда начнется бой, противник может применить их.
– Да, но ведь и их караваны могут оказаться под обстрелом.
– Всякое может быть. Я еще раз прошу обратить внимание на свои укрытия. При минометном обстреле наиболее удобными являются валуны с углублениями. А сейчас предлагаю перекусить.
Бойцы с аппетитом стали уплетать консервы. Капитан Ильин пошутил:
– Война войной, а обед – по расписанию. А у нас завтрак.
Солнце припекало все сильнее. В горах ночью – как в холодильнике. Зато днем – солнцепек, до 60 градусов доходит. Не защищенные от солнца места, лицо, голова, если нет панамы, облазят. Спасение одно – облепиха. Бровиков уже опробовал это средство. Прибыв в часть после прихода с гор, взглянул в зеркало и понял, почему нельзя прикоснуться к голове. Панаму в ходе боя потерял, и на лице кожа слазит полосками. Взял флакон с облепиховым маслом и, следуя совету бывалых офицеров и врачей, обильно смазал лицо и голову. Приготовил воду температурой тела и минут через двадцать-тридцать смыл. Взглянул в зеркало: его лицо и голова блестели. Бровиков рассказал этот способ борьбы с солнечными ожогами проверяющим и посоветовал:
– Старайтесь придерживаться тени и панамы не терять.
Приближался полдень. И вот без пяти два наблюдатели сообщили, что видят три каравана, идущих по трем параллельным тропам. Бровиков по рации предупредил:
– Дождемся, когда приблизятся к месту пересечения троп. Два ноль пять, наблюдатели сообщают, что противник объединил три каравана и направляется только по одной тропе.
Уточнив, по какой тропе противник продолжил движение, Бровиков приказал наблюдателям скрытно двигаться за караваном и при начале боя ударить по хвосту колонны. Прикинул, что шестьдесят ишаков и около семидесяти «духов» – это где-то триста метров. Быстро отдал команду растянуть позиции в сторону приближающегося каравана и таким образом охватить огнем всю колонну.
Все силы взводов объединил у одной тропы, приказал расположить позиции снайперов таким образом, чтобы они били по тем душманам, которые вздумают убегать в горы.
Он обратился ко всем офицерам, объяснив, что, раз противник движется в одной колонне, им необходимо приблизиться к позиции взводов. Резерв взял с собой. До нужной тропы – не более ста метров. Минут через десять штаб разместили на небольшой высотке из нагромождения валунов и больших скальных осколков. Когда обустроились, переговорив с командирами взводов, указав им свое местонахождение, Бровиков обратился к своему замполиту:
– Иван Иванович, обрыв в ущелье в пятнадцати метрах от тебя слева. Имей в виду, там туалета нет.
– Не волнуйся, Андрей Михайлович, я в памперсах.
Напряжение росло. Уже хорошо видна голова колонны.
Ишаки идут медленно, за каждым – один-два душмана. Впереди идут трое бандитов и о чем-то оживленно разговаривают.
– Ишь ты, как разговорились, – чуть слышно произнес Бровиков. – Значит, нас не чувствуют.
Он протянул руку к радисту и, взяв микрофон, тихо сказал:
– Постарайтесь командиров взять живьем! – Возвратил микрофон, повернулся к проверяющим и почти шепотом сказал: – Хотя опознать, где у них главарь, а где просто душманы, трудно. Все одинаково одеты, а караван длинный, поди вычисли, кто есть кто.
Услышав звук рации, Бровиков взял микрофон:
– На связи.
– Я тридцать третий, – услышал он голос командира первого взвода. – Направляю одно отделение вдоль тропы вперед.
Андрей и сам видел, что без перестройки сил охватить караван по всей длине невозможно. Тихо ответил:
– Действуйте предельно скрытно, каски в лучах солнца могут дать отблеск.
А голова каравана уже входила в зону огня. Теперь надо дождаться, чтобы и хвост оказался под прицелом. Почти одновременно командиры доложили, что голова и хвост в зоне огня.
Бровиков коротко, спокойно скомандовал:
– Огонь!
Заработали пулеметы и автоматы, гранаты не применялись. Бойцы вели огонь по живой силе, животных не трогали. Надо отдать должное противнику. Душманы словно дожидались атаки: все моментально оказались на земле и повели ответный огонь в обе стороны. Но в любом случае стало очевидно, что не менее половины живой силы было уничтожено. Десятки тел валялись на тропе без движения. Душманы вели огонь не целясь, били просто по сторонам.
Бровиков взял мегафон и протянул его переводчику:
– Прикажи им, чтобы они прекратили сопротивление, или все будут уничтожены.
Переводчик, хорошо владея пушту, четко произнес требование сдаться. Советские солдаты по команде своих командиров прекратили огонь. Душманы в большинстве тоже перестали стрелять.
Но одна пуля попала Бровикову в предплечье. Он почувствовал удар и боль, как от укуса шмеля.
Вскоре огонь прекратился, и на протяжении всей колонны душманы один за другим стали вставать на ноги и поднимать руки. Морщась от боли, Бровиков через переводчика приказал им прижаться к правой стороне тропы, не опуская рук. Благо там от каравана до небольшой каменной россыпи, где укрывались десантники, всего метров десять. Солдаты быстро спускались к каравану и брали под прицел пленных. Замполит роты обратил внимание на расползающееся кровавое пятно на предплечье командира и воскликнул:
– Командир! Ты ранен! – И как можно громче крикнул: – Врача к командиру!
Бровиков почувствовал головокружение и присел на горячий от солнца валун. Тихо сказал заместителю:
– Петров, командуй. Пленных обыскать, руки связать. Прикажи не допускать, чтобы животные разбежались. Доложи в батальон.
Подбежали старший лейтенант и сержант – врач и медбрат. Они сняли с капитана гимнастерку и перевязали рану. Проверяющий майор, указывая пальцем на невысокий утес, расщелины, сказал:
– Давайте командира туда, в тенек!
Врач и замполит, бережно поддерживая Бровикова, подвели его к утесу, усадили на валун. Медбрат быстро достал шприц. Андрей спросил у заместителя:
– О наших потерях доложили?
– Так точно. Один убит и трое ранены, один из них тяжело.
– Иван Петрович, продолжайте сбор вещдоков и оружия, обеспечьте охрану пленных, пусть выявят главарей. Их содержать отдельно. Вызовите «вертушки»!
Капитан Петров, кивнув головой и держа рацию у рта, быстро направился к тому месту, где только что находился на своем КП командир. За ним последовали и проверяющие. Майор Удальцов поднял с валуна гимнастерку Бровикова и хотел что-то сказать, но не успел. Послышался пронзительный свист, и рядом с тропой раздались взрывы минометных мин. Все упали. Одна из мин разорвалась недалеко от сидящего на камне Бровикова, взрывом все разбросало. Первым пришел в себя Петров. Не обращая внимания на то, что последовал еще один минометный залп, он бросился к тому месту, где медики перевязывали командира, но Бровикова не обнаружил:
– Где, где командир?! – замполит с лицом, залитым кровью, прихрамывая, тоже стал приближаться к тому месту, где находился командир роты.
Медбрат и врач с кровоточащими ранами от осколков вскочили на ноги. Командира на валуне не было. Они оцепенели, увидев, что метрах в трех лежит… нога, обутая в кед, и часть руки. Стало ясно, что Бровикова взрывная волна унесла в пропасть.
Над головой стремительно пронеслись две пары МИ-24, буквально через десяток секунд от них понеслись к земле огненные мечи. Они ударили по батарее «духов». Проверяющий капитан Иванов громко вскрикнул:
– На две минуты опоздали…
Глава 10. Разборки
Комбат Бунцев был подавлен. Пропажа командира роты капитана Бровикова заставила практически целую неделю под неусыпным контролем проверяющих чуть ли не всем батальоном проводить, по сути, боевую операцию и организацию розыска. Даже офицеров, которых ранее представили батальону в качестве проверяющих, заменили на новых.
Конечно, результат операции роты Бровикова был прекрасным. Захвачены зенитно-ракетные комплексы «Стингер» и два американских советника – специалисты по применению этого опасного для обучения боевиков оружия, взяты в плен главари банды. Это все не в счет, ведь пропал командир, капитан, причем перспективный офицер.
Правда, о результатах операции в Москву ушло спецсообщение, да и высшие руководители проверяющих из Генштаба не преминули описать свою «руководящую» роль в захвате «Стингеров» и иностранных советников. Казалось, не брался в расчет и рапорт майора Удальцова, который в своей докладной подробно описал грамотные действия командира роты Бровикова и его комвзводов, а также всего личного состава роты. А вот пропажа капитана и даже обнаружение ноги и пальцев его рук остались без внимания. Майора и капитана отозвали в группу проверяющих и вместо них прислали новых, один из которых, по званию подполковник, с какой-то непонятной ухмылкой посмотрел на Бочарова и желчно произнес:
– Прошу не забывать, у вас при загадочных обстоятельствах пропал командир роты вашего батальона. Вы что, товарищ подполковник, не понимаете политической сущности пропажи командира роты вверенного вам батальона? У вас есть уверенность в том, что этот ваш Бровиков сию минуту не дает показания, скажем, американскому советнику обо всех секретах, известных ему, о системе подготовки личного состава, о новых видах вооружения, о кодах?
– И к этому в качестве доказательств предъявляет свою гимнастерку с документами в кармане, снятую по случаю ранения в предплечье, свою ногу и пальцы руки?! Почему вы игнорируете это, подполковник?! – еле сдержавшись, жестко ответил Бунцев.
Как могли защищали и поддерживали командира полка и дивизии. Грачик даже доложил командующему армией Дубику Тот спокойно ответил: «Передайте Бунцеву, в обиду его не дадим. Я все вопросы оговорил с министром».
И действительно, из Москвы последовал грозный окрик, и проверяющих отозвали из дивизии. А вскоре комдив получил из штаба армии приказ представить рядового Коблика к награде – ордену Красной Звезды посмертно. Пришло распоряжение представить к наградам и других отличившихся в боях последнего времени солдат и офицеров, в том числе Бунцева, Бочарова и Бровикова.
Для батальона наступила прежняя жизнь – бои и учеба.
Глава 11. Спасение
По узкой, но проходной горной дороге, ведущей от медного рудника Айнак к кишлаку Кайрат, двигались две арбы. Их не спеша тащили ишаки. Дорога шла поперек тем тропам, которые на сотни километров тянулись из Пакистана на север – к Кабулу, другим крупным городам и дальше. Дорога шла вверх, и двое крестьян – один молодой, крепкого сложения, а второй пожилой, но еще крепкий мужчина – шли рядом с передней арбой, держась за ее бока рукой. Кое-где они подталкивали скрипящую колесами телегу и вели между собой разговор.
Мужчины слышали вверху выстрелы, а затем и взрывы. Низко над вершинами гор пронеслись четыре вертолета, при виде которых тот, что помоложе, вскрикнул:
– Ата, стой! Это шурави летят, еще примут нас за душманский обоз.
Дальше дорога змейкой, иногда спиралью уходила вверх, к самому малому перевалу, а затем начинался спуск. Стрельба и взрывы вверху прекратились, и старший спросил:
– Нур, как думаешь, кто стрелял?
– В этой глухой местности, скорее всего, две банды выясняли отношения. Шурави вряд ли пойдут в эти места. Хотя, – он немного подумал, – может, и советские перехватили банду. Десантники нередко неожиданно появлялись там, где их не ждали, и перехватывали караваны. Ты же сам знаешь, что здесь проходят пути в Пакистан, граница на такой высоте не контролируется. Вот душманы этим и пользуются. Почему наша армия так не действует?
– У нее еще мало сил, сынок, да и наши солдаты не те. Правда, воевать могут, но не верят в свои силы.
Вдруг оба насторожились. Сверху упал на пологий спуск какой-то предмет и, продолжая скользить по склону, оказался почти у их ног. Младший посмотрел и сказал:
– О, это медицинская сумка, такие носят советские военные врачи. Смотри, бинты, уколы, вата, какие-то таблетки.
Старик, прикрыв рукой глаза от солнца, посмотрел вверх:
– Как думаешь, может, там, – он пальцем показал наверх, – еще что-нибудь упало?
– Вдруг оружие? – поддержал молодой и предложил: – Давай посмотрим. С этой стороны подъем по ущелью не очень крутой. Это наверху отвесные стены. Вдруг автомат, патроны…
– А зачем тебе? Что, по армии соскучился? Ты же месяц как отслужил и вернулся в кишлак.
– Ата, но у нас же в кишлаке создан отряд самообороны. Помнишь, как правительственные войска привозили керосин, сахар, муку, крупу. Они же установили государственную власть. Да и трое твоих внуков вступили в этот отряд.
– Помню, сынок, хорошо помню. Но ты же сам жаловался, что оставили отряду мало оружия.
– Конечно, мало: семь автоматов, два пистолета и шесть буров. Если какая-нибудь банда нападет, не отобьемся. Ну так что, пойдем?
– Пойдем. У скалы за поворотом тенек, в том месте оставим ишаков, так легче будет.
Младший достал из первой арбы длинную веревку, его отец тоже достал веревку из второй арбы. Они – люди гор, хорошо знали, что веревка может оказаться очень нужной. Сын достал фляжку с водой. Каждый обвязал веревку вокруг пояса, и первым пошел младший. Следующий за ним отец, тяжело дыша, произнес:
– Если сверху спускаться по узкому ущелью, то не знаю, найдется ли смельчак или силач, который сможет это сделать, а снизу – не так уж и тяжело.
Было ясно, что так говорить могли только местные люди, которые хорошо знают эти горы. Они не торопились, внимательно осматривали каждую выемку, каждый уступ.
– Есть! – радостно вскрикнул сын. – Посмотри, ата! – в руках он держал автомат. – Десантный, укороченный, я о таком мечтал! Вот только магазина нет, наверное, от удара выскочил. Смотри, внимательно, ата. У нас в кишлаке такого оружия ни у кого не найдешь, здесь и калибр другой, чем у тех автоматов, которые у отряда самообороны. Давай осмотрим все вокруг.
Они поднялись еще метров на двадцать пять, и на сей раз вскрикнул отец. Он пальцем указывал чуть выше, где сверху был напоминающий стиральную доску откос, который под углом упирался в уступ и нависал над основанием плиты. Именно в этом месте и лежал человек в тельняшке и камуфляжных брюках. Крестьяне подошли ближе и с ужасом увидели, что у него нет правой ноги, на левой руке – трех пальцев. Его голова и лицо были в крови.
– Советский, – предположил старший.
– Похоже, слетел по этой наклонной и завалился под навес. Сверху не видно.
Сын пощупал пульс на целой руке, а затем осторожно дотронулся до шеи.
– Ата, он жив! – И, выглянув из-под козырька вверх, тихо сказал: – Никого. А там, слышишь, шум вертолетов?
Отец пальцем указал левее:
– Посмотри. Это не то, что ты ищешь?
– Да, да, ташакур, это и есть магазин. Подбери его, отец! Я думаю, что мы его должны забрать отсюда. Сверху его не видно, а спуститься практически невозможно.
– А как же мы его донесем? Высота большая, вниз же хуже спускаться, чем подниматься.
– Что-нибудь придумаем, ата, – сын стал снимать с пояса веревку, а затем и свой теплый стеганый халат. – Мы завернем его в этот халат, обкрутим веревкой, давай соединим ее с твоей. Я буду его спускать, а ты – принимать. Так будем повторять, пока не доставим его к арбам.
Понадобилось не менее двух часов, прежде чем они оказались у своих телег. Перенесли часть поклажи с первой во вторую арбу. Постелили в первой сложенный в несколько раз брезент, под голову положили мешок с зерном и завернутого в халат раненого осторожно устроили сверху. В это время изувеченный что-то пробормотал. Сын схватил флягу с водой и поднес ее ко рту раненого:
– Пей, рафик!
Раненый действительно, не приходя в сознание, сделал глоток и вдруг что-то произнес.
– Что он сказал, сын? – спросил отец.
– Я не разобрал, но слова, мне показалось, – английские.
– Так, может, это советник душманов? У них же много иностранцев.
– Не похоже, ата. Быстрее в кишлак, нужен доктор.
Уже стемнело, когда они подъехали к высокому дувалу, открыли тяжелые ворота и оказались в довольно большом дворе. Их встретили женщины и дети. Взрослые осторожно внесли незнакомца в глиняный дом. В небольшой комнате стояли две самодельные кровати, на глиняном полу лежал сильно потертый ковер. На металлическом столе – большая китайская керосиновая лампа.
Отец сразу же направился за доктором, который жил через два дома. Раненого положили на одну из кроватей, сняли веревки и развязали пояс на халате. Пришел доктор, в руках у него был небольшой саквояж. Первое, что он спросил, – есть ли в доме еще одна керосинка. Через минуту принесли из женской половины еще лампу, и в комнате стало светлее.
Доктор осторожно обмыл каким-то раствором раны, сделал укол наркотика и, глядя на раненого, покачал головой:
– Вряд ли он выживет. Выяснили, кто он?
– Нет, не успели. Мы его в горах нашли, слетел с большой высоты. Там советские вели бой с душманами.
– И что, они бросили своего раненого сарбоза[1]? – спросил доктор, осторожно перевязывая раны.
– Они не бросают даже мертвых, – возразил сын. – Скорее всего, не нашли. Сверху его не видно, а мы снизу поднялись. Над ним как бы козырек каменный был, и если посмотреть сверху, то он сливается с пологой стеной ущелья. Получается, на дне никого нет.
– Тогда надо советским сообщить. Их войска ближе всего к Бараки-Барак стоят. Там душманы захватили центр провинции, идут бои.
– Знаю-знаю, – махнул рукой младший. – Ты лучше скажи, когда улусвол появится. Думаю, он должен найти выход.
Ну а пока надо шурави помочь выжить. Советское командование отблагодарит, бакшиш хороший дадут.
– Мне бы лекарств и перевязочных средств, даже йод кончился, бинтов на пару перевязок осталось.
В этот момент раненый издал стон и что-то негромко произнес.
– Что он сказал?
– Мне показалось, что-то по-английски.
– Выходит, не шурави, – потускнел доктор. – Значит, это душманский советник, англичанин. Вот видишь, как они приказ выполняют советников даже мертвыми уносить с собой. Это чтобы международного скандала не было.
– Знаю-знаю, – покачал головой парень. – На нем же штаны камуфляжные, такие костюмы десантники носят. А тут еще автомат недалеко от него нашли. Оружие лишь у десантников имеется.
– Я все думаю, если он умрет, где мы его хоронить будем, неверного.
– Нет, доктор, я почему-то думаю, что он русский. Мало ли что в бреду пробормотал. Давай не будем думать о смерти. Аллах милостив, может, спасет. Мы с отцом тебе заплатим керосином или зерном, как скажешь. Улусвол приедет, возможно, с Царандоем, дорога ведь на север открыта, – тогда и решим, что с раненым делать.
Глава 12. В тюрьме
За дверями послышался шум, раздался металлический лязг запоров – и дверь открылась. В помещение вошли двое, держа наизготовку автоматы. Они посторонились, пропуская нескольких охранников, которые несли что-то, завернутое в кусок брезента. Ничего не говоря, опустили груз на пол и тут же все вышли. Леонов осторожно приблизился к свертку, отодвинул край брезента и вскрикнул:
– Мужики! Здесь человек, он в тельняшке – наш!
Все столпились возле принесенного, раздались голоса: «он же без ноги», «у него на руке, похоже, пальцев нет», «тельняшка, штаны камуфляжные», «наш, наш, другого не принесли бы», «парень без сознания».
Тамарин предложил:
– Давайте перенесем его на мое место, оно сухое. Дайте парню воды!
Конечно, это был Бровиков. Когда на его лицо попали капли воды, он открыл глаза, долго привыкал к полутьме, а затем посмотрел в сторону стоящих возле него людей.
– Привет, парень! – произнес Тамарин. – Кто ты, где служил?
Не отвечая, Бровиков изучающее смотрел на незнакомцев. Он уже понял, что на некоторых из них форма военнослужащих Советской Армии.
– Где я? – чуть слышно спросил он.
– Ты, браток, в пакистанской тюрьме, на их военной базе.
Вдруг Бровиков буквально впился глазами в Леонова. Он мучительно старался вспомнить, где он видел этого человека. Вскоре вспомнил:
– Постой, ты не из батальона Бунцева?
– Да. А ты кто?
– Как твоя фамилия?
– Леонов. А это Николаев, он тоже был ранен в голову, а когда пришел в себя, понял, что его схватили «духи».
Бровиков посмотрел на Николаева с грязной повязкой на голове:
– А Коблика знаешь?
– Еще бы, он мой друг!
– А я – капитан Бровиков. Мы встречались с вами, парни, а Коблик тоже мой друг. Он погиб в бою, гранатой подорвал себя, когда «духи» пытались схватить его.
– Конечно, помним вас, товарищ капитан. Вы же с Колей оба из Минска. Вас не узнать, все лицо в кровавых ранах. Что случилось? – перебивая друг друга, поинтересовались они.
– Здесь все свои?
– Все до одного! Наша тюрьма находится на оружейном складе. Как раз кумекаем, как рвануть отсюда. Так что с вами случилось, товарищ капитан?
Бровиков рассказал о бое, о том, как оказался в доме жителей кишлака:
– Подобрали меня без сознания отец и сын, который служил в армии, хорошо отзывался о нас. Немного знал русский язык. Они нашли меня в глубокой расщелине. Ясно, это меня взрывом сбросило, а наши найти не смогли. Крестьяне рассказали, что наверху в районе высот шел бой. Если сверху осматривать, то меня из-за козырька, выступающего надо мной, не увидишь.
Привезли меня к себе в кишлак, жители которого признали государственную власть. Они готовились доставить меня к нашим, но утром одного из дней в кишлак нагрянула большая банда. Сын хозяина предложил мне прикинуться глухим и немым, а так как он слышал, как я в бреду бормотал что-то по-английски, то старался, чтобы «духи» посчитали меня англичанином. Хозяева дома и сельский доктор сказали, что обнаружили в горах раненого, который что-то говорил по-английски. Поэтому они забрали меня, перевязали и ждали случая передать меня душманам. Эта легенда и спасла мне жизнь. Иначе чего им возиться с ни на что не способным шурави, тратить на него медикаменты.
Забрала меня банда и привезла в Пакистан. Наверное, рассчитывали получить за спасенного англичанина хороший бакшиш. Даже лекарств дали. Мне повезло, вез меня на своей арбе представитель племени мохманд. Это племя живет по обе стороны границы Афганистана и Пакистана. Дорога длинная, добирались до Пакистана четыре дня.
Забрал меня с собой небольшой отряд, человек двадцать пять в нем. Были и люди из этого племени мохманд.
Мой возница по дороге рассказывал, что на границе с Пакистаном проживает много племен, большинство из них под воздействием Пакистана и контрреволюционных партий относятся к правительству Афганистана плохо, а вот его племя к госвласти относится достаточно положительно. Разговаривал он со мной на плохом русском, но считал меня англичанином. Даже пытался убедить меня не относиться враждебно к шурави. Рассказывал, что Советская Армия помогает Афганистану: строит школы, больницы, жилые дома, доставляет продовольствие и горюче-смазочные материалы. О правительстве Афганистана отзывался по-разному, но, надо сказать, правдиво.
Два дня назад прибыли мы сюда, и, честно говоря, я и не знаю, что здесь: город или кишлак. И вот при осмотре врачи и обнаружили мой личный знак, который свидетельствует, что я – военнослужащий Вооруженных Сил Советского Союза. Я прикинулся, что без памяти, потом дал им понять, что я рядовой, и все.
Бровиков замолчал, а затем попросил воды. Сделав несколько глотков, сказал:
– Ну а сейчас, ребята, расскажите-ка мне все, что знаете. Где мы? Кто здесь еще есть? В общем, поделитесь информацией.
Глава 13. Родные
Вера Федоровна, пока добиралась домой, и в троллейбусе, и когда шла пешком, так и не успокоилась. Ее мысли все время возвращались к самозванцу, который представился ей как герой, участник войны в Афганистане. Ребята вовремя изобличили этого «афганца».
«Подонок! – думала она. – Сколько людей обманул…» И вдруг начала размышлять о другом: «Надо отметить, что народ очень хорошо относится к нашим детям, которые там, в Афганистане. Дай бы бог, чтобы общество также отнеслось к нашим ребятам, когда они вернутся домой! Чтобы не обижали парней. Но есть же у нас и те, кто увернулся от поездки туда, на войну. И ведь будут сейчас скрывать от людей свою трусость и оправдывать ее тем, что нечего было ехать в Афганистан и что они, наоборот, герои, пошли против правительства и не поехали. Хотя есть же среди этих трусов и те, кто получил уже должности и звания, учится в вузах, и когда-нибудь они начнут издеваться над теми, кто честно исполнял интернациональный долг и, не боясь смерти, выполнял приказ Родины».