Жизнь на гранях миров

…В ту ночь, когда Игорь исчез вместе с Ласоро, Гастан привёл полки, охранявшие западные границы. Дворец уже был захвачен, разрушен, разграблен. Но невзирая на усталость и длительный переход, принц сразу повёл своих воинов в бой. Никто не ожидал его возвращения, правитель Астара был уверен, что победа окончательна, а потому нападение принца стало полной неожиданностью. И – причиной разгрома. Его солдаты оказались выметены из дворца и в панике оставили город.

– А вы сами? – перебил Игорь. – Вы покинули столицу?

– Да, как и обещала, в сопровождении нескольких слуг, – ответила Юсан-Аминах.

– Я просил, чтобы вы были одна. Вы рисковали быть узнанной…

Она взглянула растерянно:

– Но я не могу без охраны, без помощи…

Игорь бросил взор на её тонкие руки. «Верно, ты так хрупка, что и маленького баула не понесёшь. А вот смерть сына вынесла…» Он опять хотел что-то сказать, дать понять, что её скорбь небезразлична для него, но опять не нашёл слов…

А она продолжала:

– Мы двигались небольшим отрядом, очень тихо, и удачно миновали заставы. Весть о гибели старшего сына застала меня уже здесь, – помолчала. – А позже – весть о победе. Нам помогли правители Юны, Васаны и других государств. Они посылали солдат, припасы, оружие. Астара покинул нашу страну, говорят, что к тому времени у него осталось не более трёх сотен воинов.

– А наши врачи?

– Все живы. Многие живут в этой долине, во дворце, это единственное место, не пострадавшее от войны. Вы скоро встретитесь с ними. Они будут рады вашему возвращению.

– Я был нужен здесь, – Игорь стиснул зубы. – Чувствую себя так, будто предал всех вас…

– Нет! – воскликнула Юсан-Аминах и схватила его за руку. – Ни в коем случае, нет! Вы были нужны моему сыну! Вы спасли будущего императора!

Он удивлённо вскинул брови:

– Постойте, а как же Гастан? Ведь он – старший?

Юсан-Аминах взглянула с лёгкой улыбкой:

– Поговорите с ним сами. Он здесь, и весть о том, что вы вернулись, наверняка достигла его ушей.

«Хорошо, подожду…» – подумал врач.

Слуги внесли напитки, расставили столик. Всё было по-прежнему, словно никто из них не перенёс ни войны, ни ужасов, связанных с ней. «Надолго ли? – думал Игорь. – Насколько прочен мир?» Юсан-Аминах расспрашивала о Ласоро, и он отвечал, очень сдержанно, пока она не догадалась, что ему трудно об этом говорить. «Конечно, всё, что касается его родины, – тайна».

– Как ваша жена? – вдруг спросила она.

Игорь склонил голову:

– Благодарю. Благополучно.

– А ваши дети?

Улыбнулся:

– Ещё не родились.

Юсан-Аминах ответила на шутку мягким движением губ, и Игорь почувствовал, как дрогнуло сердце. «Нет, нет! – он отвёл глаза. – Не хватало ещё, чтобы я вышел из этой комнаты предателем». Слегка нахмурившись, опять взглянул на неё. Всё, пора уходить. Хотел встать, но что-то удержало, остановило незримо…

Они замолчали. Прошла минута, две, и вдруг в наступившей тишине Игорь понял то, о чём Юсан-Аминах никогда не сказала бы вслух: что ей остро не хватало его. Участия, поддержки, доброго слова, сказанного так, как было принято раньше между ними. Он услышал это в воздухе, ощутил в напряжении пространства. Поднял глаза – и понял, что не ошибся. «Ты так нужен мне! – говорил её взгляд. – Ты был нужен всегда, но в эти дни – особенно».

– Больше я не уеду, – мягко улыбнулся врач, отвечая так, будто слова прозвучали, – и не исчезну надолго.

Юсан-Аминах замерла. Догадалась, что он прочёл…

– Но сейчас мне нужно видеть Гастана.

Игорь поднялся.

– Когда вы привезёте его? – спросила мать.

– Ласоро? Как только смогу, – у дверей обернулся: – Но вы уверены, что здесь безопасно? Что всё действительно закончилось?

Она повела плечами:

– Никто не знает, что готовит будущее, и вы сами, если не ошибаюсь, сказали мне об этом однажды. Астара изгнан, но говорят, что собирает новую армию. В любом случае мы должны быть готовыми к войне. И всё же место императора – рядом с его народом. Эта страна принадлежит моему сыну.

– Не волнуйтесь, он скоро вернётся. Я и сам не хочу, чтобы спасение стало для Ласоро изгнанием.

«Всё непросто, – подумал врач, – я спасал мальчика, юношу. Теперь ему предстоит стать мужчиной».

– Гастан сейчас занят тем, что обучает солдат, – продолжала Юсан-Аминах, – он всерьёз озабочен нашей расслабленностью.

– Он всё делает правильно, – ответил Игорь и добавил: – У вас замечательные сыновья.

Она просветлела:

– Да, замечательные. Для меня большая радость иметь таких сыновей.

Игорь поклонился и вышел, и не заметил глубокого взгляда, которым проводила его Юсан-Аминах.

Дворец оказался меньше столичного, но лучше утеплён: тут и там виднелись камины. «Конечно, здесь горы, наверняка зимой холоднее, – отмечал Игорь, идя вслед за слугой в покои Гастана, – не так много ковров, проще, но очень живописный». Он опять задумался о войне. Почему все миры идут по одному и тому же пути? Это что – неизбежно, пока человек не вытравит из себя последние ноты агрессии? А сразу стать людьми сложно? И почему эта чудесная, милая планета одних делает тонкими и возвышенными, а других – бесчеловечными и жестокими?

«Бог сотворил человека по образу и подобию Своему, но внутри осталась жить мерзкая дарвиновская обезьяна. Я против этой теории, но если не принимать всё буквально, то в чём-то, возможно, Дарвин был прав». Внезапно Игорь остановился. «А ты? – спросил он себя. – Ты сам далеко ли ушёл от обезьяны? Минуту назад ты говорил с женщиной, которая потеряла сына, и не нашёл ни одного слова утешения! Ни единого тёплого слова! Она, может быть, и не ждала от тебя этих слов, но разве ты не мог, хотя ненадолго, оставить привычную суровость в обращении с ней и стать просто другом?» Он развернулся и стремительным шагом направился обратно. Слуга растерянно побежал следом.

Войдя к Юсан-Аминах, Игорь понял, что та плакала. «Грубый чурбан! Она начала плакать, как только ты закрыл двери!» Подошёл решительно и, ни минуты не сомневаясь в том, что делает, обнял её. Она замерла, а потом подняла руки и робко ответила на объятие.

– Простите, я ничего не сказал матери. Мне очень больно, и я скорблю вместе с вами, – негромко произнёс он.

Её голова склонилась к его груди. Молчание.

– Я напугал вас? – он отодвинулся и посмотрел ей в глаза.

– Нет, – удивили.

Он вытер слёзы, блестевшие на её щеках. «Как много говорит объятие! – подумал Игорь. – Она дорога мне, а я дорог ей…»

– Вы вернулись, чтобы утешить меня? – тихо спросила Юсан-Аминах.

Он не ответил, лишь крепче прижал к себе, а потом ласково поцеловал её голову.

– Мне не хватало вас, – прошептала она.

«А я почти забыл о тебе», – подумал он. И – не смог солгать, просто улыбнулся. И по тому, что улыбка вышла виноватой, она догадалась.

– Ничего. Я – не самое главное, о чём вы должны были думать, – нежно, без тени упрёка проговорила Юсан-Аминах и очень бережно прикоснулась к его руке: – Благодарю вас за то, что вернулись. Идите, Гастан наверняка уже ищет вас.

«Совсем другое дело, – подумал Игорь, выйдя от Юсан-Аминах. И усмехнулся: – Почувствовал себя человеком! Но – осторожнее, чтобы дружба не перешла в близость. Тебе за этим следить! Хорошо, хорошо…»

Ощущение, наполнявшее его, было мягким, и он ещё раз окунулся в волну этого блаженства: будто, утешив её, он утешился сам. «Почему, отдавая, мы получаем? И зачастую намного больше, чем отдаём? Это касается и материальных благ, и даже, как вот сейчас, душевного тепла. Мне стало радостно, и не потому, что я обнял женщину: ничего сексуального не было в этом объятии. Но возникла особая тишина, умиление…»

Он улыбнулся – и тут же едва не был задушен, потому что его схватили чьи-то мощные руки.

– Гастан!

– Ты слишком долго идёшь ко мне!

– Задержался у твоей матери.

Принц, заметно посвежевший, с загорелым лицом, отодвинулся и внимательно посмотрел на врача:

– Она тебя приняла?

– Да.

– Два месяца никого не принимает!

– Я принёс ей добрые вести.

– Ласоро жив?

– Не только жив, но здоров и благоденствует.

– Куда ты его спрятал? Куда вы оба исчезли?! Я столько раз пытался найти вас, и безуспешно!

– Гастан, – улыбнулся Игорь, – главное не в том, что ты, а в том, что другие не смогли бы найти наследника династии Альсидах. Как бы ни старались! Но вначале ответь мне: что случилось? Почему ты не хочешь стать императором?

Они вошли в покои Гастана, и Игорь поразился скромности и простоте. Ничего лишнего, только самые основные предметы обихода.

– Да, – ответил принц, заметив его взгляд, – теперь всё должно быть по-другому.

– По-другому – это как? Более воинственно?

– Проще, чётче, мудрее…

– Да, я слышал, что уроки этой войны были очень болезненными.

Принц придвинул Игорю кресло и сел сам.

– Ничего более страшного не могло случиться. Столько лет мира, покоя, и вдруг – бойня, настоящая бойня, потому что иначе это и не назовёшь. Теперь я во главе армии, и второй раз нас врасплох не застанут!

Игорь слушал.

– И всё же – почему? Твоя мать сказала, что ты не особенно стремишься занять престол.

Гастан задумался, опустил голову.

– Помнишь, – промолвил негромко, – ты сказал мне однажды, что мы переживаем тяжёлые моменты, чтобы чему-то научиться? Это было по дороге к озёрам.

– Да, помню.

– И тогда я пообещал тебе, что если когда-то узнаю, зачем пережил эту болезнь, то непременно скажу.

– Ты хочешь сказать, что понял, зачем?

– Да. Ни один учитель не смог бы научить меня этой истине. Я познал её только благодаря своему собственному опыту.

«Что он хочет сказать? – врач внимательно вглядывался в сильное, умное лицо Гастана. – Что ты узнал такого в свои двадцать два, что заставляет тебя отказаться от почестей и власти?»

– Быть императором, – продолжал принц, – это значит жить в клетке. Не настолько страшной, как болезнь, но очень похожей. Это значит не видеть света, воздуха, не принадлежать себе самому. Будто тюрьма, но большая. Те же рамки: нужно, должен, обязан. Уже не будет друзей, или они станут иначе к тебе относиться, не будет свободы, простора…

– Хрипа боевого ахиса за спиной…

– Ты запомнил, – улыбнулся Гастан. – Да, и этого тоже не будет. Мне придётся выбирать, что говорить, с кем общаться, какую девушку любить.

– Ах, вот оно, в чём дело! – засмеялся Игорь.

– И в этом тоже. Мне нужно другое: свобода, воля, простор. Для меня стать императором – всё равно, что заболеть снова, но теперь уже по своей воле.

– Я понял, – Игорь поднялся. – Умница, Гастан, всё ты делаешь правильно. Но только о брате не подумал. Ему едва-едва восемнадцать. Взвалить всё на его плечи?

– А ты? – мягко усмехнулся принц. – Ведь ты будешь рядом? А другие, кто станет ему помогать? И потом, он не так беспомощен, как кажется. У Ласоро мощный… Напомни мне это слово!

– Потенциал, – подсказал Игорь и похвалил: – Хорошая память!

– Я помню всё, что ты говорил мне в те дни. Благодаря этому и выздоровел.

Игорь внимательно смотрел на Гастана:

– Это твоё окончательное решение?

– Да.

– Не передумаешь?

– Нет! – засмеялся принц. – Не передумаю! Пусть брат правит, а я займусь армией.

Игорь ещё раз осмотрел комнату. «Как мало предметов! Кажется, за время болезни он научился ценить простоту. А она и есть основа жизни. Поэтому ему не нужны ни престол, ни почести, ни роскошные одежды. Он понял главное: жизнь, настоящая жизнь, – не в этом. А в чём же тогда? – размышлял Игорь, уходя от принца. – В чём? Может быть, для каждого – по-разному. Но Гастана я понимаю. Тоже не смог бы быть императором: слишком много несвободы. Но справится ли с этим Ласоро? Впрочем, уже всё решено, всё написано, и мальчик давно вступил на путь, ему предназначенный, иначе я не смог бы с самого начала почувствовать это».

Пока Игорь навещал знакомых медиков, управляющий дворцом выделил ему новые покои, недалеко от комнат императрицы. Сделал ли он это специально, зная об особом отношении к врачу Юсан-Аминах? Или же просто хотел угодить, поселив гостя в самом роскошном крыле? «Не так это важно, – решил Игорь, входя и осматривая чудесную комнату, – здесь чисто, удобно, просторно. Осталось привезти Свету и, конечно же, как можно скорее вернуть принца домой».

Он возвращался. «Тихо, тихо в пространстве. Парение души. Почему я не чувствую полёта? Просто парение, будто тела не существует. Или здесь оно и в самом деле растворяется, распадается на миллионы крохотных принципов моего «я»? Загадки, которых мне не разгадать. Ладно, пусть так. Главное, что дом меня ждёт, и будет утро, и запах кофе, и тёплый голос Светланы. А вслед за этим – бесконечные вопросы Ласоро, вызывающие улыбку. Что составляет очарование дома? Простые вещи: запахи, привычное место за столом, светлые окна. Люблю свой дом. Приятно возвращаться…»

– Новый этап.

– Сложный этап. А потому ваша помощь должна быть сильнее.

– Мы избегаем вмешательства.

– Не сейчас. Но вмешивайтесь так, чтобы он ничего не заметил. Впереди много трудностей. Мы ничего бы не значили, если б не могли облегчить людям хоть малую часть их жизни.

– Я каждую минуту рядом и готов помогать. Но есть вещи, которых ему не избежать.

– Пусть проходит свой путь. Пусть растёт, помогает, трудится. Мы на страже, но только сам он может пройти свои собственные обстоятельства, – шаг за шагом, минута за минутой, день за днём. Пережить каждый поворот, улыбнуться каждой радости. Держите его крепко: таких людей, как он, мало во всех этих мирах.

– Миры бесконечны, а таких – мало. Что отличает его от других, что делает особенным?

– Действенная любовь. Он не просто живёт, он каждым шагом творит добро. Забыв о себе, поставив себя на самое последнее место.

– Ничего не страшась…

– В особой, непоколебимой целостности духа. В бесконечном движении по граням миров, в неустанном стремлении к постижению, созидая опять и опять.

– Всё верно. Это – он…

– Возвращайтесь и станьте ему ещё более надёжной опорой, потому что путь продолжается.

Лик жизни и смерти

Книга 3

Часть 1. Долина

Мирный вечер нисходит на долину. Слышится глас пастухов, возвращающих стадо в деревню, солнце уже неярко и тихо бросает приглушённые лучи. Прогретый воздух напоен запахом трав и цветов, аромат особенно густ в этот час и мягко стелется по низинам, а лёгкий, свежий ветер уже повеял, уже торопится пригнать с гор приятную прохладу.

«Я живу… Мой мальчик, моё дитя, тебя нет, ты – далеко-далеко, а я живу и каждый вечер надеюсь, будто завтра что-то изменится, и ты вернёшься. Мне не хватает тебя здесь, рядом со мной, но в смерть я не верю, а потому знаю: ты где-то там, в тех небесах, в тех облаках или среди звёзд. Где-то ты есть и, наверное, просишь меня не плакать, крепиться. Любимый, сыночек! Я живу, потому что ты просишь меня жить…»

Тихий взгляд Юсан-Аминах устремлён в небо. Она стоит на крыше дворца, превращённую в прекрасную террасу, – зелень, пестрая россыпь цветов, – и смотрит вверх. Душа её там, рядом с сыном, в смерть которого она не верит, потому что верит в бесконечную жизнь. И всё же слёзы стекают из глаз, а губы дрожат от горя. «Разве я думала, что – переживу, что смогу понести такое? Что сердце не остановится сразу, а будет биться ещё много дней и часов? Когда ты перестал дышать, я тоже хотела и молила все небесные силы, чтобы и мне перестать. Но опять и опять приходит утро, и твой голос незримо шепчет: «Мама, надо жить…» Аминасар…»

Кто-то подходит сзади и обнимает так нежно, что она на секунду недоумённо замирает: чьи объятия несут так много утешения? А обернувшись, видит лёгкое лицо младшего сына и припадает к его груди головой. Игорь был прав, когда говорил, что Ласоро вырос: он не только вытянулся вверх, но и незримо повзрослел.

– Ты плачешь, мама…

– Уже нет.

Гладит её по лицу:

– Я тоже плачу, только слёз нет.

Она смотрит ему в глаза и видит что-то новое: неизвестный ей, серьёзный и мужественный взгляд. Откуда это? Выражение знакомое, и в то же время… Игорь! Ну конечно! Так смотрит Игорь! Это его манера едва заметно прищурить глаза и всматриваться в тебя так, будто хочет прочитать всё до конца, до самых глубин. Когда принц научился этому?! Ведь два месяца всего прошло! Но они постоянно вместе: то учатся, то просто беседуют. Сын подражает Игорю, и делает это невольно…

– Ты стал похож на него…

– На кого?

Мать опускает глаза, и Ласоро догадывается:

– Ну конечно, мы почти не расстаёмся!

– Я тоже об этом подумала.

Мгновение юноша пристально изучает её лицо: «мама, ты против?» – говорит его взгляд. Но она легко улыбается:

– Он прекрасный человек. Не знаю, как сложилась бы моя жизнь без него. Он спас мне двух сыновей!

Взгляд Ласоро становится глубоким, и мать безошибочно читает: сын опять думает о том, что так старательно пытается скрыть: о его жизни там, в далеких землях врача. «Почему они все замолкают, когда речь заходит о его родине? – недоумевает Юсан-Аминах. – Что приключилось там? Какие тайны они скрывают?»

Принц подходит к краю террасы и облокачивается о край стены. Грусть по миру, который он оставил, незримо касается его сердца. Но в нём нет отчаяния. «Игорь делает это каждую ночь, – думает он, – значит, смогу и я…» Ласоро ещё не знает, что для того, чтобы пройти, дух должен окрепнуть, иначе самые совершенные существа не смогут провести через пространство. С уверенностью, так присущей юности, он говорит: «я смогу», но прежде, чем сделать это, ему придется немало повзрослеть.

Ветер с гор задувает резкими порывами, становится свежее, и мать и сын покидают террасу. Он держит её за руку, помогая спуститься по лестнице, на ступеньках полутемно, и принц говорит:

– Нам не хватает электрического освещения.

– Так сделай, сынок, – улыбается Юсан-Аминах.

– Непременно сделаю!

«Будни. Мне нравятся будни. В них есть что-то успокаивающее, незыблемое. Как будто время, перетекая из одного дня в другой, наслаждается игрой своих капель: каждая похожа на предыдущую и – на последующую. Форма их одинакова, но содержание – разное. Нет абсолютно одинаковых капель, как нет и абсолютно одинаковых дней. Один – чуть радостнее, другой – напряжённее, третий выдался лёгким, а у четвертого вообще непонятное лицо. И все же есть то, что их объединяет: все они текут один за другим длинной вереницей времени.

Я работаю, и вот прошёл ещё один месяц. Это жаркий месяц лета в мире Ласоро и яркий, радостный май на Земле. По ночам, стоя на крыше дворца, я слышу дыхание осени. Да, как и раньше, в том прошлом, которого не вернуть, я стал проводить выходные там, где всего приятнее, где душа отдыхает: под звёздами страны эрнов. Порою я вижу тонкую фигуру Юсан-Аминах: она тоже выходит из каменных стен, поднимает лицо к небу, зябко поводит плечами от острого ветра. И тогда мне хочется подойти и обнять, и согреть её своим дыханием, но я знаю, что никогда этого не сделаю.

Иногда мне удается незаметно уйти, но чаще я остаюсь здесь, в глубокой нише, и смотрю не на неё, а на сиреневые звёзды. Два усталых человека на одной крыше. О чем думает она? О чем думаю я?

Светлана, моя девочка, носит малышей восьмой месяц. Ей тяжело, но она крепится, не стонет, не жалуется. Стала плохо спать: неудобно. И все подушки, подложенные и сзади, и спереди, не помогают. Осталось совсем немного. Потерпи, любимая, потерпи.

Да, ветер и вправду свеж. О чём я думал? Дома всё хорошо…

Ласоро! Мальчик ещё не император, но уже и не принц. Все относятся к нему с почтением. Церемония назначена на конец сентября, через неделю после дня его рождения, к тому времени страна хоть немного оправится от войны. Умница Юсан-Аминах: она понимает, что празднество на руинах и развалинах выглядело бы дикой нелепостью.

И ещё: я так и не нашёл Десту. Надеюсь, что он не погиб…»

Внезапно Юсан-Аминах поворачивается и задумчиво идёт прямо к нему. Игорь вжимается в стену.

– И давно вы сидите здесь? – звучит её неторопливый голос.

– Достаточно давно.

– Почему же не дали знать о себе?

– Слишком хорошо сиделось, – улыбается он, – а в таком случае мне пришлось бы уйти.

– Не обязательно.

Он встаёт и, сняв с себя верхнюю накидку, набрасывает ей на плечи.

– Благодарю.

Теперь они оба стоят у стены, глядя на замершую долину. Огней почти нет: деревни спят, лишь крики птиц, невидимых в темноте, нарушают тишину.

– Это лучшее место, чтобы провести ночь, – говорит она, – в комнатах невыносимо.

– Я тоже слишком много времени провожу в замкнутом пространстве.

– Вы много работаете.

– Я работаю с удовольствием.

– Это отличает вас от других.

Она подняла лицо и пристально всматривается в Игоря.

«Её глаза прекрасны при свете звёзд. А если б была луна, Юсан-Аминах поспорила бы с нею своей красотой». Она будто слышит его мысль и опускает голову. «Забыл, что с ней нужно быть осмотрительнее, – думает Игорь, – она не только видит, но и слышит…»

Он смотрит вдаль, но в этот миг плечо Юсан-Аминах слегка касается его плеча. Это произошло случайно, однако Игорь знает, что она замерзла, а потому поворачивается и привлекает её к себе, очень спокойно, давая понять, что хочет только согреть. Она не шевелится, замерла испуганно, как мышонок, и он чувствует, что она дрожит. «Настолько холодно? Или волнуется? – спрашивает себя Игорь. – Она давно живет одна, обнимай осторожнее». Но внезапно ладонь Юсан-Аминах приникает к его телу. Этот жест говорит так много, – слова не могли бы сказать больше! Игорь закрывает глаза и крепко стискивает зубы: «Держись! Держись!!!» Раз десять говорит себе «нет!» и успокаивается.

– Я видела сон, – вдруг произносит Юсан-Аминах, – в котором императором были вы.

Игорь смеётся:

– Ни в коем случае! Я – как Гастан: люблю свободу, узы императорского престола мне ни к чему.

– Возможно, не все сны стоит понимать буквально…

Он смотрит в её глаза и слегка расслабляет объятие:

– И как понимать этот?

– Император – тот, кто властвует.

«Властвует? Над кем? Что ты хочешь сказать, глядя на меня с такой прямотой?» Внезапно он понимает – и резко отстраняется:

– Я этого не хотел.

– Уже совершилось.

Игорь поправил на ней накидку:

– Мы на разных престолах.

– Когда я с вами, я – у подножья.

«Объяснение. И попробуй сказать, что тебе неприятно!»

Она отошла к стене, посмотрела вниз, затем опять подняла голову. Взгляд её был спокоен и прост.

– Я сказала это лишь для того, чтобы вы знали, как драгоценно для меня ваше присутствие. Но… больше не обнимайте меня, прошу вас. Никогда.

Он устыдился: она честна, способна на такое признание. А я мог бы сказать о чувствах так откровенно? Пожалуй, что нет. И не потому, что нет мужества, просто мне самому всё неясно, и я сам не знаю, что влечёт меня к ней: тёплые узы дружбы или – опять засмотрелся.

– Простите, – он сделал шаг назад, – это не повторится.

– Я сожалею, – вдруг тихо сказала она, – что такое не повторится. Но я не хочу жить и прятать глаза.

– И я не хочу. Ещё раз – простите.

– Конечно.

Она мягко коснулась его руки – и пошла к выходу.

Игорь всё понял: и борьбу, которую ей пришлось пережить, и непоколебимую чистоту, и тихую скорбь от невозможности быть рядом с ним, и окончательность её последнего «нет». «Никогда», – твердил он себе, спускаясь в недра дворца спустя полчаса, когда сердце успокоилось, а звук её шагов давно уже стих. «Нет – никогда».

У Ласоро ни минуты свободного времени: он учится. День за днем, собрав своих министров, принц постигает тонкости управления страной, вникает во все дела, во все проблемы. Незаметно для других он вводит то, что называется свободной дискуссией, и министры начинают щедрее делиться опытом и знаниями. «Время, проведённое у Игоря, пошло мне на пользу, – думает будущий император, – в их истории так много важных моментов, надеюсь, они помогут мне избежать грубых ошибок». Ласоро юн и понимает это, а потому вслушивается в советы вельмож с особенной тщательностью.

Но более всего он полагается не на них, а на внутреннее чувство, некое знание, сидящее в глубинах его сердца и позволяющее ему отличить белое от чёрного, поставить акценты там, где они нужны, и сказать «да» даже в том случае, когда все говорят «нет». Да, принц ещё молод, но он уже научился доверять себе.