- -
- 100%
- +
– Ещё день-два, и мы все погибнем, – подхватил жасмин.
А остролистная пальма вздохнула:
– Да, тяжело, – и смахнула с верхушки густую пыль.
Ветер слышал упрёки и молчал.
Маленький цветок без имени проследил за ним крошечным глазом и тихо сказал:
– Может быть, ветер знает, зачем это нужно! Всё в мире зачем-то и почему-то.
Но деревья и кусты зашипели и зашикали на него.
Буря продолжалась. На исходе третьего дня она улеглась…
В самом сердце пустыни, среди режущей глаз желтизны, медленно двигался караван. Солнце село, и предводитель в белой чалме сошёл с верблюда. Он опустился на землю, стал на колени и вознёс хвалу:
– О, милосердный Господь! Благодарю Тебя! Ты послал нам благодатный ветер, который на три дня отогнал тучи песка и дал каравану возможность пройти самую опасную часть пути. Теперь нам ничего не грозит!
Ветер кружился тут же. И как приятны были ему эти слова!..
Искры Эля
Высоко в горах, прилепившись к скалам, жили люди. Это было дикое, злобное, низкорослое племя; жилищем им служили пещеры, а пищей – змеи и насекомые. Вокруг простиралось чудесное пространство, покрытое снегами, и однажды сюда прилетел Эль – небесное существо с головой человека и безупречным телом лошади.
Эль стоял, наслаждаясь воздухом и восхитительным видом, когда внезапно почувствовал, что за ним наблюдают. Сотни кроваво-красных глаз следили за каждым его движением. Люди прятались за камнями, и их косматые головы представляли ужасное зрелище. Дрогнуло сердце Эля, забилось сильнее от сострадания, и тогда он, поднимая правую ногу и с силой ударяя ею по скале, начал выбивать искры. Рассыпаясь, искры проникали в тела и облагораживали их.
Каждый день прилетал Эль, и каждый день выбивал огненные искры. Менялось племя дикарей: стали ходить ровнее, учились говорить, а в лицах появилось нечто человеческое. Но не все приближались к Элю, и не всех достигали искры. Были и такие, что наблюдали издали, сгорая от злобы и ненависти. Они-то и задумали убить небесного гостя.
Сплели прочную сеть из травы, и однажды, когда Эль прилетел, набросили на него. Взмыл в небо конь, забился в сети, но тут же возмутился, вздрогнул всем телом и сжёг сеть. Улетая, Эль понимал, что возвращаться ему нельзя. И тогда, вернувшись и сделав круг над площадкой, он сбросил свою подкову.
Прошло несколько дней. Эль вновь пролетал над горами. Немного спустившись, увидел: на площадке, на том самом месте, где всегда стоял он, сидит юноша и, громко ударяя подковой, выбивает без устали новые искры.
Сказание о чайках
На пустынном берегу, прижав лицо к худеньким коленям, сидела девушка. Мало ли горя у юности? – она плакала. А над нею, неутомимая, кружила и кружила одинокая чайка. Девушка не замечала птицу, но потом, подняв голову, проводила её долгим взглядом.
– Тебе не понять, как трудно быть человеком! И я хотела бы так же, как ты, летать свободной. Только… – она не договорила, задрожала губами и опять склонилась к коленям.
Чайка спустилась, едва не задев крылом, покачалась, словно сочувствуя, а потом поднялась высоко-высоко и исчезла за горизонтом.
«Небеса, милые небеса! Вы – мой дом, мой кров, вы даёте мне волю и силу. В вас я обретаю свободу, под вашим сиянием парю. Там, на дальнем берегу у моря сидит девушка. У неё нет ни крыльев, ни свободы, земля притягивает её к себе и наполняет скорбью. Я хотел бы утешить её, но у меня нет ног, чтобы подойти, нет рук, чтобы протянуть их к ней, и нет уст, чтобы сказать доброе слово… Помогите мне! Сделайте чудо, чтобы птица и человек поняли друг друга…»
И – откликнулись небеса: чайка ощутила притяжение и тяжесть в крыльях. Сохраняя ровность полёта, она устремилась назад.
Девушка ещё сидела на берегу, когда к ней, осторожно ступая, подошёл юноша. Серебристые волосы, тонкая белая кожа, тёмные глаза. Она удивилась: какой необычный юноша! Не видела его на здешних берегах!
– Не плачь! – сказал он голосом мягким, как шелест прибоя. – В небесах тоже много горя…
Ей показалось, что ему немного трудно говорить.
– А свобода – она не снаружи, а внутри, – добавил он тихо, продолжая смотреть на неё ласковым взором.
Девушка удивилась: разве кто-то слышал её слова?
– Откуда ты? – спросила она.
– Я живу здесь давно, просто ты не замечала меня.
Он сел на песок.
– Ты рыбак? – спросила она.
– Да, я люблю ловить рыбу, – ответил с улыбкой.
– Где твой дом?
– Вон в тех скалах!
Она с удивлением повернула голову: так высоко она не поднималась, наверное, там и вправду есть какой-то дом… Они разговаривали долго, и девушка забыла, о чём плакала утром. Он рассказывал ей о море, и тех дальних странах, что скрывает горизонт, о чернокожих людях и тёплых южных ветрах. Когда наступил вечер, а солнце закатилось за кромку воды, ей стало страшно уйти и больше не увидеть его. Но он, словно почувствовав, молвил:
– Я буду ждать тебя каждое утро. А если не сможешь придти утром – то днём. Или вечером. Я стану ждать тебя всё время…
Она смотрела долго и пристально: что-то знакомое почудилось ей в повороте головы, и как он взглянул ей в глаза. Но разве сразу поймёшь – что?
Утром она прибежала, торопясь и боясь, что не увидит его. Но он сидел на берегу, и ветер развевал его серебристые волосы.
Так подружились человек и чайка.
Однажды, стоя на высокой скале, он раскинул руки и сказал:
– Я летаю. И хочу, чтобы этому научилась и ты.
Девушка засмеялась:
– Где уж мне! – но почему-то подняла лицо кверху и подставила струям тёплого воздуха.
Он обнял её сзади:
– Просто попроси.
– Кого?
– Небо!
– Разве оно услышит?
– Конечно! Вспомни, когда я захотел прикоснуться к тебе, оно откликнулось…
– У меня не получится…
– Попроси!
Она долго думала, как попросить, что сказать, а потом крикнула сердцем: «Хочу летать! Так, как летает он!»
В один миг руки обратились в крылья, тело стало невесомым, а ветер, этот шальной, стремительный ветер, подхватил её и бросил в воздух.
– Ах! – вырвалось из глубины, но уже летела, неумело поворачивая, и жадно хватала воздух маленьким чёрным клювом.
«Лечу!» – сияли глаза. «Летишь!» – повторял возлюбленный. Он парил рядом: смелая чайка с серебристыми крыльями.
Когда они вернулись и сидели на берегу, она плакала, но не слезами горя или отчаяния, а слезами тихой радости. Но как повторить? Он прислушался к ветру, к голосу Неба и тихо сказал: «Такое даётся лишь один раз».
Шло время. У женщины появился плод любви: маленькое дитя. Это был мальчик, обыкновенный мальчик с тонкой белой кожей и чёрными глазами. Так же, как все дети, он плакал по ночам, и так же, как все дети, радовался, когда отец брал его на руки. Раз или два в неделю мужчина приносил семье небольшую золотую монету. «За много миль отсюда на дне моря лежит затонувший корабль, – рассказывал он. – Когда сильный отлив обнажает песок, я вижу множество рассыпанных монет. Я не могу принести много, в один раз – только одну». Но этого было достаточно: они ни в чём не нуждались.
Год, другой миновал. Мальчик подрастал. Всё чаще женщина вглядывалась в него и думала: «Неужели ты – простое дитя и никогда не будешь летать? Никогда не полетишь за отцом, никогда не расскажешь мне сказок о загадочных чёрных людях?» Она представляла, что жизнь её сына пройдёт на этом берегу, рядом со старой рыбацкой лодкой, и ей становилось грустно. Познав однажды радость полёта, она понимала, что потерял человек. Но проходил год за годом, а сын по-прежнему оставался обычным ребёнком и ждал отца, играя на берегу.
Тот появлялся на закате, уставший, счастливый, укладывал сына спать, а затем долго стоял над ним, всматриваясь, и женщина видела на его лице отголоски тех же мыслей: «Неужели – никогда?» Мужчина тихо вздыхал, выходил из дома и вслушивался в голос Неба, словно спрашивая о том же…
Миновала ещё одна осень, отшумели зимние шторма. Когда же настала весна, женщина вдруг увидела, что волосы её сына стали светлеть. В них появилось чистое серебро, как у отца. Такой красоты она не встречала! А потом, войдя в его спальню однажды утром, обнаружила пустую кровать, а на подушке – маленькое перо. Она стала звать и искать, но сердце сказало: «Не ищи, – он там, где его отец».
Поздно вечером, на закате, она наблюдала полёт дальних чаек, возвращающихся домой. Они появились на горизонте, и по мере приближения к берегу превращались в прекрасных птиц. Женщина улыбнулась: «Как они похожи, отец и сын!» Повернулась и спокойно пошла вдоль моря, любуясь тем, как согласно взмахивают их крылья.
Вечером, когда мальчик уснул, мужчина рассказывал: «Это был его первый полёт, но он держался уверенно, будто летал всю жизнь». Они склонились над кроватью и тихо вглядывались в лицо ребёнка. Женщине на миг показалось, что она видит бегущие облака, и яркие всплески солнца, и бушующее море – всё, что видел он за сегодняшний день. Да, она не летает и никогда не полетит, но пусть летает он…
Она обняла мужа и сказала: «Идём, не будем мешать: его крылья должны отдохнуть» – и оба вышли из комнаты.
Малыш мирно спал. Ему снилось небо…
Солнце в её глазах
– Кто здесь? – спросила девушка и протянула руку.
Ответом была тишина. Несколько мгновений она молчала, прислушиваясь, а затем опять напряжённо спросила:
– Кто?
Из глубины комнаты выступил кто-то, облачённый в хитон, весь мерцающий синим светом, и промолвил так тихо, что она едва расслышала:
– Я…
Девушка повела слепыми глазами, нахмурила брови:
– Как ты вошёл?
Он обернулся и потрогал рукою стену:
– Здесь, я прошёл здесь.
– А дверь?
– Дверь в другой стороне…
– Ты – ангел?
– Нет…
Она замолчала, откинула голову на подушку и почему-то тихо сказала:
– Хуже уже не будет… Ты пришёл забрать меня?
– Нет, тебе ещё рано.
Улыбка согрела её лицо.
– Но я мог бы помочь, – произнёс он.
– Мне уже не помочь…
– Откуда ты знаешь?
– Так доктор сказал.
Тот, кто прошёл через стену, ласково улыбнулся:
– Конечно, но я же не доктор.
Она опять напряжённо привстала:
– Я Валю позову.
– Валя – это сиделка?
– Да. Она готовит мне ужин.
– Тогда я приду позже.
– Нет, не уходи!
– Ты боишься?
– Боюсь, только не тебя. Темноты, одиночества.
Он немного подумал, а потом тихо сказал:
– Темнота скоро кончится. Будет свет.
…Наутро Марина просила открыть все шторы и долго прислушивалась к тому, как солнце мягкими пятнами греет её руки. Она хотела рассказать матери, что ночью здесь кто-то был, но побоялась напугать её. Днём ходила по комнате, попросила причесать её волосы и красиво поставить вещи. А вечером не стала ужинать и сказала, что рано ляжет спать.
Он вошёл так же неслышно, как и в первый раз. Но она почувствовала, приподнялась на локте:
– Ты здесь?
– Я опять пришёл не через дверь. Ты позволишь? Через стену мне удобнее.
Девушка улыбнулась, показала рукой на стул подле себя:
– Подойди.
Он сделал несколько несмелых шагов.
– Я думала, только ангелы ходят через стену.
– Я тоже… иногда.
– Откуда ты?
– Там, где я живу, много света. Реки, озёра света, и даже когда ночь, тьмы не бывает.
Она слушала с замиранием сердца.
– Поэтому я здесь, – ведь свет нужен твоим глазам…
Она напряглась.
– Хочешь, я дам тебе несколько капель? – продолжил он.
– Это не больно?
– Это прекрасно!
Он стал рядом с кроватью и, держа бесплотные руки на весу, вылил то, что держал в ладонях, на её незрячие глаза.
– Как приятно, – прошелестел её голос.
Он улыбнулся, отошёл к стене:
– Я опять приду, если ты не боишься.
– Нет, не боюсь.
«Темно, как темно! Он сказал, что прошёл через стену, а живёт там, где свет. Я тоже хочу! Вот чего я боюсь: жить в темноте. Опираться только на слух. Не видеть маму, не радоваться белым клавишам рояля. Никогда не знать, что за платье на мне надето. Пусть заберёт меня в свет! Даже если это – дух злобы, пусть отравит меня своими речами. Я не могу жить в темноте!»
– Марина, доченька, ты встала!
– Мама, откройте окна! Мне душно, темно…
– Что ты, голубушка, там мороз!
– Всё равно откройте, я не вынесу этого!
Плачут, плачут незрячие глаза, сердце стонет от горя. И никто не видит, как стоит в углу кто-то, облачённый в мерцающий хитон, и на его юном лице – тоже слёзы.
– Я здесь, я пришёл. Принёс тебе несколько капель света.
– Подойди, – шепчет она.
– Я стою близко.
Она вытягивает руку и осторожно ощупывает черты.
– Сколько тебе лет?
– Не помню, кажется, восемнадцать.
– А мне немного меньше…
– Значит, я совсем старик!
Оба смеются.
– Расскажи мне про то место…
– Обители Света.
– Да, обители Света. Там хорошо?
– Там – Свет. Люди светлы. Озера чисты. Когда ты плачешь, твои слёзы тоже чисты.
– Ты видел, как я плакала?!
Она отвернулась. А он, понимая, что с ним не желают говорить, просто вылил на её глаза несколько капель из своих искрящихся ладоней.
«Я опять одна, в темноте. Он не приходит, забыл меня. Конечно, зачем я тому, кто живет в обителях Света! Пусть он придёт! Приди, приди», – шепчет она и не замечает, что тот, кто пришел её навестить, давно стоит, улыбаясь и вслушиваясь в каждое слово.
– Мама, шторы раскрыты?
– Раскрыты.
– Сегодня солнце или снег?
Мать выглядывает в окно:
– Тучи, серо. Слегка пробивается солнце.
– Принеси мне лампу.
– Доченька…
– Принеси!
Мать уходит, и она встаёт. Она знает, где окна, а потому долго смотрит в ту сторону. И ей начинает казаться, что сквозь пелену незрячих глаз пробивается тонкий, едва различимый свет.
«Мои фантазии», – думает она. Но свет греет её сердце, ласково щекочет ресницы.
Он подошёл стремительно и резким движением брызнул прямо в её лицо горстью ослепительных искр.
– Ох! – вскрикнула она и едва не упала: – Мама!
Мать едва успела вбежать и подхватить её.
– Мама, – шептала Марина, – что, выглянуло солнце?
– Нет, девочка, тучи.
– Но тогда солнце – в моих глазах!!!
Он посмотрел, улыбнулся и направился к стене. Его ладони были пусты, а лицо, состоящее из света, искрилось тихим счастьем.
Час настоящей жизни
На горе, на самой её вершине, рос цветок. Был он красоты и нежности необычайной, стоял ровно, спокойно и ясно взирал на то, что происходит вокруг. Никто не знал, как называется цветок, но пролетавшие мимо ветра любили и опекали его.
Северный ветер, который гнал к морю суровые тучи, заботливо оттеснял их широкой рукой, не позволяя коснуться цветка. Ветер с юга дышал на красавца и согревал его пахучим теплом. Странствующий западный ветер, облетевший всю Землю тысячу раз, рассказывал ему забавные сказки. А молоденький восточный ветерок пел своему любимцу чудесные песни с характерным восточным мотивом.
Всех их любил цветок и каждого ждал с нетерпением, но полететь за ними не мог, хоть и стремился всей душой.
– Милый ветер! – шептал он другу-страннику. – Возьми меня с собой!
– Нельзя, ты погибнешь! Стоит тебе оторваться от земли, и корешки твои увянут. И часа не проживёшь!
– Друг мой с севера! – кричал он вдогонку северному ветру. – Пусть твои крылья вознесут меня до небес! Хочу увидеть звёзды!
– О нет! Это смерть для тебя. Знаю, тяжко стоять на месте, прикованным к земле, но и гибели твоей не хочу!
Боль и тоска разрывали сердце цветка. Тихий ветер с востока шепнул:
– Милый, ты растёшь на вершине горы. А другие цветы проводят всю жизнь в садах и долинах, не видя той красоты, которую видишь ты. Участь цветов грустна…
– Летать хочу! – прошептал цветок. – Летать, как летаете вы.
И он вытянул маленькие листочки-крылышки, будто стараясь взлететь.
– Изверги! – прошипела свирепая буря, проносясь стороной. – Дайте ему час полёта! Пусть час, но настоящей жизни!
Ветра изумились и собрались на совет.
– Может быть, буря права, и этот час будет стоить всей его жизни на этой горе, – молвил северный ветер.
А западный странник сказал:
– Если решитесь, я мог бы с немыслимой скоростью взмыть в небеса и облететь вместе с ним всю планету. Он узнает радость полёта, услышит дыхание вечных снегов, увидит моря, синеву океанов и дорогу птиц в облаках.
– Пожалуй, ты прав, – согласился южный ветер, – пусть час, но настоящей жизни!
И только ветер с востока молчал. Наверное, он думал о вечном…
Ветра повернулись к цветку. Тот плакал, счастливый, ведь он слышал весь разговор.
– Но ты понимаешь, что к концу этого часа твоя жизнь будет окончена? – спросили друзья.
– Я думаю не об этом, а о том, что увижу весь мир!
– Ну, не весь, а только частичку, но всё же чуточку больше, чем с этой горы.
Ветра прикоснулись к цветку и бережно, с величайшей осторожностью вынули его из земли. Корешки тут же поджались от холода и непривычного света.
– Летим! Время идёт!!!
Они летели все вместе: четыре прекрасных ветра и посередине, прикрытый крылом, их маленький друг.
– Ты видишь леса? И поля? – кричали ветра.
– О да, я вижу! Но это же чудо! Земля так прекрасна!
– А это реки, озёра!
– Да, да!
Цветок задыхался от счастья. Он едва успевал поворачивать голову, а от бешеной гонки листочки пригнулись и трепетали.
Они пронеслись над материками, облетели вокруг высочайшей вершины Земли, покачались над синеглазым океаном и улыбнулись стае проплывающих китов. Всё казалось чудесным восторженному цветку! Но время таяло, и, обернувшись, ветра увидели, что малыш побледнел.
– Всё, всё, не могу, – прошептал, – опустите меня на землю.
Нежно, словно был невесом, цветок лёг в траву.
– Я спою тебе песню, – сказал ему ветер с востока. – Не думай о смерти, а будто хочешь уснуть.
– Да, засыпаю… счастливый, – тихо шептал цветок. – Я так много увидел! Как будто прожил длинную, длинную жизнь. Спасибо, друзья.
И уснул…
Ветра поднялись в небеса, покружили и с грустью расстались. Северный улетел к своим вечным холодным снегам, собирать суровые тучи. Западный странник – догонять уходящее солнце. Южный – к далёким морям, согревать их тёплой рукою. Восточный остался: он то ли молился, то ли пел свою тихую песнь.
Демон
Высоко в горах, злобный, мрачный, молчаливый, жил Демон. Это было существо огромного роста, отдалённо напоминающее человека, с телом, покрытым шерстью, копной чёрных спутанных волос и широкими, мощными крыльями. Днём он прятался в пещере, а по ночам – летал. Демон не выносил солнечного света, но нежное мерцание звёзд успокаивало его мятущуюся душу. Пищей ему служили быки с равнины, которых он подхватывал когтями, словно страшный орёл, а затем бросал на скалы; пока животное билось в агонии, он сидел, разрывая сырое мясо, и наслаждался кровавой трапезой.
Иногда вечерами он пролетал над человеческими поселениями и следил краем глаза, как мерцают тёплые огоньки в окнах деревень…
Казалось бы, у такого существа не может быть друга. Но его любил ветер. По ночам, когда Демон поднимался в небо, ветер качал его на своих крыльях, а когда тот уставал и садился на скалу, шептал ему разные сказки.
Но ни ветер, ни сам Демон не подозревали, что вскоре настанет день, когда всё изменится…
Та зима выдалась очень холодной. Пещеру, в которой жил Демон, занесло снегом, и ему пришлось перебраться ниже, в предгорье. Он нашёл звериное логово и, прогнав хозяина, – молодого тигра, – поселился в нём сам. Жильё оказалось удобным, одно лишь мешало: в лесу иногда появлялись люди. То крестьянин, собирающий хворост, то охотники, а однажды он встретил женщину с девочкой: они разгребали снег и выкапывали съедобные корни. Демон злился, прятался и старался весь день не вылезать из логова.
Но однажды его разбудили голоса. «Что нужно здесь этим безволосым мышам? – негодовал он. – Сидели бы в своих норах!» Голоса становились всё ближе, и он вышел наружу, чтобы узнать, в чём дело. Демон парил над землёю и следил за тем, что происходит в лесу. Большая группа людей с кольями и двузубыми вилами преследовала знакомых ему женщину и девочку-подростка. «Колдуньи! Ведьмы!» – кричали крестьяне, и лица их при этом были страшнее лика самого Демона. «Как много ненависти в людях! – подумал он, усмехаясь. – В этом мы схожи…» И уселся на высокой скале, наблюдая.
Беглянки взбирались выше и выше. Лес кончился, и они оказались на открытом пространстве; камни и колья полетели в них. Мать вскрикнула, сделала несколько шагов и упала. Девочка растерялась, склонилась над ней, и Демон увидел, как несколько мужчин подняли вилы, чтобы вонзить в неё. Что-то случилось: он не успел понять почему, но внезапно взлетел и закружил над ними. Люди замерли, увидев огромного орла, а признав в нём Демона, в ужасе закричали. Он же, сделав круг, подхватил девочку сильной рукой и в одну минуту исчез в небесах…
Он принес её в свою пещеру, засыпанную снегом, и, проделав вход, опустил в глубине. Она была бледна и упала. Он прошёлся, оглядел заледеневшие стены, нахмурился. «И что теперь? Пусть замерзает?» Зарычал… Тихо.
– Она не слышит тебя, – подсказал, улыбаясь, ветер, – она без сознания.
– Ты знаешь, что делать?
– Конечно! Разведи огонь!
– Огонь?! – в ужасе рыкнул Демон. – Вот ещё! Да и где я возьму его?
– Я принесу… Если хочешь.
Демон присел, накрылся крылом.
– Ладно, неси. А я соберу сучьев.
Когда девочка очнулась, в пещере жарко пылал костёр. Страшный орёл сидел у входа и старался не смотреть на блики огня. Она жалобно застонала, и он тут же обернулся. Его звериный облик напугал её, но в глазах… В глазах не было зверя: там виднелось что-то знакомое, человеческое.
Она забилась подальше и куталась в рваную накидку, пока он не встал и, зацепив когтем одну из шкур, каких много валялось в углу, хрипло сказал:
– Накройся, я не собираюсь всю ночь жечь костёр!
Она прикрылась и притихла. А ветер, глянув на друга, почему-то опять улыбнулся…
Утром, слетав в деревню, ветер принёс известия.
– Эта девочка жила с матерью на краю посёлка. Бедность заставила их собирать коренья и травы в надежде прокормиться, а люди решили, что они – колдуньи. Потому и захотели убить. Мать мертва, а хижину сожгли…
Демон зарычал:
– Я не собираюсь возиться с ней! Пусть идёт, куда захочет!
– Она не пройдёт и полмили по этим горам! – возразил ветер. – Сорвётся в пропасть и погибнет!
– Я сам её сброшу!
– Конечно, – спокойно сказал ветер, – проще всего сбросить со скалы…
– Р-р-р!!!
– Если ты будешь рычать, я замолчу.
Тишина… Ветер подумал, сделал круг над его головой и спокойно продолжил:
– Людям для того, чтобы выжить, нужна не только еда, но и общение.
Демон отворачивался, но слушал.
– А также одежда: у неё нет такой шерсти, как у тебя.
– Где я возьму ей одежду?
– Она сумеет сшить сама, но дай ей шкуры!
– Пусть берёт там, в углу.
– Те вонючие, сгнившие шкуры, от запаха которых у меня сжимаются крылья?
Демон привстал:
– Ладно, я принесу ей быка.
– Лучше – кого-то помягче. А потом отдели мясо, чтобы она могла выделать шкуру. И не забывай поддерживать огонь.
– А где я буду жить?
Друг улыбнулся:
– Пещера большая, поместитесь.
Он хотел улететь, но был остановлен вопросом:
– Сколько ей лет?
– Думаю, четырнадцать-пятнадцать.
– А выглядит, как…
– Потому что недоедала. Корми её лучше, и скоро она расцветёт.
Демон не мешкал: пока солнце не поднялось высоко и не стало слепить его своим светом, слетал вниз и, покружив над лесом, выследил тигра, в логове которого жил. Поймать его оказалось непросто, но в конце концов, зверь забился в мощных лапах, а когда Демон взмыл в небо, тот был уже мёртв.
Девочка, увидев эту огромную полуптицу-получеловека с тигром в руках, сжалась в углу пещеры и долго не выходила. Наконец, он отделил мясо от шкуры и, бросив на красные угли догорающего костра большое бревно, улетел.
– Выделай шкуру, и у тебя будет тёплая одежда, – шепнул ветер ласково над её головой.
Девочка не слышала голос, но решила, что эта мысль пришла ей самой, и, взяв острый камень, принялась за работу…
Чуть позже Демон вернулся; не глядя в сторону гостьи, прошёл в пещеру, завернулся в шкуры и уснул.
– Он не тронет тебя, не бойся, – опять шепнул ветер, – он не так зол, как кажется.
Долгим взглядом она посмотрела туда, где спало это странное существо, а потом, вздохнув, продолжала трудиться…