Тёмные воды. Зимний апокалипсис

Людмила Васильевна Михеева

Я хорошо помню тот день два с половиной месяца назад, когда пришло это ужасное известие о катастрофе. Это был день рождения Ксюхи, и мы с ней с утра занимались готовкой. На праздник ожидалась компания небольшая, но прожорливая: двое приятелей Андрея, две Ксюхины подруги. А кроме них, я, Андрюшка и сама юбилярша.

Ксюха как раз в этом году закончила свой педколледж и теперь искала садик поближе к дому, чтобы в сентябре выйти на работу. У неё было два варианта, и она между ними колебалась: первый – прямо во дворе дома, это было суперудобно – минута до работы, столько же с работы, а второй – в двух автобусных остановках. Тоже недалеко, и тут были свои преимущества – заведующей там была мама Ксюхиной подруги, которая Ксюху обожала чуть не больше собственной дочери. Так, во всяком случае, думала сама Ксения.

За стряпнёй мы весело болтали и даже выключили телек на кухне, чтобы не мешал. Гостей ожидали к пяти, в четыре часа она отправилась одеваться и наводить марафет. А я заправила последний салат, и включила телевизор. Миска с салатом была у меня в руках, когда я услышала:

– …астрофизики считают, что уже через полгода Земля окажется за орбитой Марса, и жизнь будет возможна только на сравнительно узкой полосе вокруг экватора.

Я поставила миску на стол и уставилась в «голубой экран». Шёл репортаж из какой-то обсерватории. Бородатый мужик в очках, которого титры представили как академика, доктора наук и всё такое, тоном ветеринара, рассказывающего о состоянии прооперированной кошки, сообщал, что Земля удаляется от Солнца со скоростью одиннадцать километров в секунду по направлению к какой-то красной звезде. Красную звезду он назвал Немезидой, объяснив, что это та самая звезда, которая на протяжении многих тысячелетий направляла в нашу сторону множество комет, метеоров и прочего космического мусора, угрожающего нашей планете. Не добившись уничтожения Земли опосредованно, она решила принять участие в этом убийственном акте лично и в настоящее время уже настолько приблизилась к Солнцу, что при отсутствии облачности видна невооружённым глазом.

– Ксю-юх! – крикнула я.

– Занята! – радостно крикнула моя невестка из ванной.

Я встала и прошла в ванную, где Ксения в полуголом виде плясала перед зеркалом.

– Тебе нужно это услышать, – сказала я.

– Что именно? – беспечно спросила она, застёгивая бюстгалтер.

– То, что сейчас говорят по телеку.

– А что там? Опять какая-то войнушка? Завтра послушаю, – сказала Ксюха.

– Нет, Ксения, это намного хуже. Пойдём.

И я силой выволокла её из ванной.

Меньше, чем через пять минут, Ксюха размазывая по лицу тушь, подвывала:

– Ну почему именно сегодня? Почему это не случилось завтра? Я бы хоть день рождения отпраздновала!

Через полчаса пришёл Андрей с букетом цветов и золотой брошью. Посмотрев на заплаканное лицо жены, он сказал:

– Уже знаете? Ну вот так-то.

Сел на табуретку на кухне и продолжил. Гости отменялись, все спешно собирают вещи, чтобы куда-то уезжать.

– Но мы-то посидим? – спросил он нас.

– Андрей, ну какое «посидим»? – всхлипнула Ксения. – Мы же все теперь замёрзнем и умрём!

– Тем более нужно успеть напиться! – пошутил мой братишка и полез в холодильник за «Шампанским».

Я тоже считала, что повода отменять праздник нет. Нужно было поднять настроение Ксюше.

– Ксения! – строго сказала я, – а ну выше нос! Пересечение двадцатилетнего рубежа жизни требует сей факт зафиксировать. Ведь не прямо сейчас мы все замёрзнем и умрём? Ну и давай радоваться! А завтра поплачем вместе.

Ксюша улыбнулась. Что мне в ней всегда нравилось – это лёгкий, даже легкомысленный характер. Она быстро отходила от любых невзгод и ударов судьбы, никогда ни на кого не обижалась дольше часа и вообще была исключительно неконфликтным существом. Она тут же уткнулась носом в Андрюшкино плечо и сказала:

– Меня Андрейка согреет, – и сквозь слёзы засмеялась.

Мы поснимали стресс до полуночи и легли спать. Я осталась у них, прилегла на диванчик на кухне.

Утром Андрей на работу не поехал. Ксюха спала до обеда, а мы с Андреем на кухне устроили семейный совет. Сошлись на том, что надо уезжать на юг, куда-нибудь на черноморское побережье или даже южнее. Но сначала нужно было съездить за отцом в Пензу. Бросились звонить ему, но дозвониться было нереально.

– Линии перегружены, – констатировал Андрей, просидев с телефоном добрый час и изрядно посадив аккумулятор. Он воткнул зарядку в розетку и уставился в окно. Там народ паковал в машины скарб и очень быстро рассасывался. Ещё до полудня на дворовой импровизированной парковке, где обычно плюнуть некуда, осталось всего несколько автомобилей, один из которых – Андрея.

– Паника, – коротко сказал мой брат и отошёл от окна.

Ему всегда хотелось казаться мужественным и сильным, то есть иметь качества, которыми он не обладал. В детстве его шпыняли и в школе, и во дворе. Правда, он скрывал свои проблемы с пацанами, но я-то о них обычно знала, так как старше была всего на три года, и у нас было много общих знакомых.

Пару раз одноклассники по моей просьбе осаживали Андрюшкиных мучителей, но помогало ненадолго. Поэтому, когда Андрей закончил девять классов, я была рада забрать его из Пензы к себе в Тамбов, где училась в университете. Правда у колледжа, в который он поступил, не было общежития, и я сняла ему комнату, выплачивая за неё из своей подработки – по вечерам я убирала кабинеты в одном офисном здании.

Андрей после колледжа ушёл в армию, отслужил год в Наро-Фоминске и вернулся. Профессия сварщика здорово помогла ему в армии, вернулся он уверенным и каким-то целеустремлённым. Год шарахался по стройкам, затем завербовался на Крайний Север, в Находку и два года работал там вахтовым методом, заработав кучу денег и немного проблем со здоровьем.

С Ксюшей он познакомился через год после возвращения с севера. У него к этому времени уже была однушка в Тамбове и машина. Я жила на съёмной квартире, Андрюшка мне помогал деньгами, когда приходилось трудно. А год назад они с Ксюхой поженились.

И вот теперь нам предстояло срываться с места и уезжать неизвестно куда. Я при этом ничего не теряла, а Андрей с Ксюхой оставляли квартиру. Но они не унывали.

– Заработаем ещё, – сказал Андрей. – Главное выжить.

И улыбнулся своей особенной улыбкой. Он мне в такие минуты напоминал Гагарина, фотография которого висела у отца на стене в Пензе.

Решили, что сейчас, в разгар паники, никуда не поедем. Дождёмся, когда дороги станут посвободнее. Вечером удалось дозвониться отцу. Договорились, что спокойно и без суматохи приедем к нему через пару недель. Ближе к дате отъезда Андрей залил полный бак бензина и пару канистр, мы, не торопясь, собрали необходимые вещи и уже в конце августа поехали в Пензу.

Дорога в сторону Пензы была свободна, а вот в обратную сторону стояла огромная пробка. До самой Пензы нам не попалось ни одного места, где машины из неё ехали, а не стояли в бесконечной очереди. Пару раз нам показалось, что в этой очереди не всё спокойно, но нас никто останавливать не пытался, и мы доехали до места без приключений.

Отец нам обрадовался. В последние три-четыре года мы навещали его нечасто, он постарел, сгорбился и выглядел нездоровым. Мамин портрет стоял всё там же, на полке старенького серванта.

– Я готов ехать, – отец указал на две сумки в коридоре. – Там книги, – пояснил он, – и немного тёплых вещей.

– Хорошо, папа, – ответил Андрей. – Только мы сейчас никуда не поедем, лучше жить в доме, чем на шоссе. Будем ждать.

В итоге мы прожили в Пензе почти месяц. Были бытовые сложности, например, канализация уже не работала, из крана не текла вода, и прочее в таком духе. Андрей пару раз в неделю ездил на окраины проверять, не рассосалась ли пробка, и только спустя неделю после того, как город покинул последний автомобиль, мы разместились в его «Ладе» и уехали. Отец оглядывался назад до тех пор, пока не скрылись из вида последние пензенские дома.

Дорога была свободна, только изредка мы обгоняли медленно едущие в сторону Тамбова автомобили.

– Вот, – улыбаясь, говорил Андрей. – Хорошо, что подождали, теперь едем как люди.

Вдали показалось несколько человек в военной форме. Они жестом показали нам остановиться.

– Военный патруль… – пробормотал Андрей. – Даже не знаю, останавливаться ли?

Словно отвечая ему, один из военных поднял автомат и сделал несколько выстрелов в нашем направлении.

Андрей резко затормозил и остановился рядом с военными.

– Что случилось, командир? – спросил он, опустив стекло, но оставаясь в кабине.

– Всем выйти из машины, – приказал один из военных и направил на нас дуло автомата.

Мы подчинились.

– Руки на машину, ноги расставить, – скомандовал всё тот же военный.

– Ребята, а что случилось? – спросил папа, становясь к машине и опираясь руками на кузов.

– Эдя, а это кто? – издевательски спросил один из патрульных. – Он нам нужен?

– Нет, старики не нужны, – ответил тот, которого назвали Эдей. – Что нам с ними делать?

В тот же миг раздалась автоматная очередь и отец грузно опустился на землю.

– Вы что творите, суки?! – дёрнулся было Андрей, но после удара по голове прикладом, упал рядом с отцом.

– Ещё вопросы будут? – спросил Эдя.

– Кто вы? – обречённо спросила я.

Эдя ухмыльнулся.

– Мы – ваши боги, а вы рабы божьи.

И все трое заржали.

Затем они напали ещё на одну машину. В ней были две девушки, пожилая женщина и мужчина. Женщину они застрелили, даже не дожидаясь, когда она выйдет из машины, а девчонок и парня связали, как и нас, и посадили в микроавтобус.

Так мы попали в плен, а точнее, в рабство к этой банде отморозков. Они отвезли нас в какую-то воинскую часть, где сделали рабами их садиста-главаря.

Мы с Ксюхой в крайне унизительном положении жили в каморке вместе с садистом, а Андрей и другие пленники – в казарме. У нас не было никакой возможности поговорить с ним. Однажды, когда я попыталась выскользнуть из каморки и пересечься с Андреем, садист подверг нас обоих таким издевательствам, что больше я и не помышляла о том, чтобы наладить связь.

Через месяц мы с Ксюхой приелись этому тупице, и он послал своих отморозков за новой партией. Они привезли пятерых девочек и троих мужчин. Ксюху садист тут же выгнал, а себе взял ещё одну девочку, совсем молоденькую. Первым делом он её сильно избил, чтобы сломать, как нас с Ксюхой.

А через пару дней в казарме поднялся ужасный шум. Садист был взбешён и, кажется, сильно напуган. Сначала он бегал по коридорам и орал на всех, кого видел. Затем притащил бутылку водки в каптёрку, стал пить и жаловаться мне и новенькой девочке, которую звали Лерой, на какого-то Витю-комсомольца, который посягает на его, черновольскую, власть и собственность и уже убил кого-то, чтобы запугать его.

Тут в каптёрку заглянул один из его отморозков и что-то шепнул пьяному Черноволу. Тот выскочил как ошпаренный в коридор, и оттуда сразу же раздались звуки ударов – кого-то сильно били. «Говори, падла! Говори!», – раздавалось из коридора.

Через час он зашёл в каптёрку весь в крови, бросил на тумбочку какие-то пакетики, вроде порошков аскорбинки, посмотрел на нас с Лерой и сказал:

– Идите, приберите там.

Мы вышли из комнаты. В коридоре в луже крови лежал человек. Я много раз слышала выражение «на нём не было живого места», но видела такое впервые. Он был так изуродован, что я узнала его только по крестику, который свисал с его шеи на окровавленной нитке. Этот крестик я сама дарила Андрюшке несколько лет назад. В глазах у меня потемнело, и я упала рядом с ним в лужу крови.

Садист тут же подошёл и сильно пнул меня в бок.

– Вставай, сука! Мой здесь всё. Это же брательник твой? Хотел, тварь, перетравить нас всех здесь. Я тебе сегодня устрою ночку, сука! А тут же ещё жена его где-то? Наверное, тоже травить меня собралась?

С этими словами он заорал на всю казарму:

– А ну ведите сюда эту потаскуху!

Через пару минут привели перепуганную Ксюшу.

– Раздеть её! И её, – он ткнул рукой в сторону Леры. – И ещё… – он посмотрел на меня, но затем отвёл взгляд. – И вон ту, – показал неопределённо куда-то в казарму. – Раздеть их и выгнать на улицу!

– Там минус двадцать, – сказал кто-то из его дебилов.

– Жаль, что не минус пятьдесят! – заорал садист. – Этих троих голышом на мороз! Выполнять!

Двое мужчин из пленных вышли в коридор.

– Тогда и нас с ними.

– С ними хотите? – завопил садист. – Значит, будете с ними!

С этими словами он метнулся в каптёрку и выскочил оттуда с цепью, которой начал бить осмелившихся ему возразить.

– Вперёд! Вперёд! – орал он и изо всех сил бил тяжёлой цепью своих жертв. А они вдруг, несмотря на боль, сделали шаг навстречу ему. Один из них размахнулся и ударил Черновола кулаком по лицу, да так, что тот упал. Второй подбежал и успел пнуть его по рёбрам прежде, чем их обоих схватили и уложили на пол лицом вниз, вывернув руки назад. Затем их ударили несколько раз ногами по голове и, потерявших сознание, за ноги поволокли в оружейную комнату.

Очухавшийся садист встал и побрёл за ними. Через минуту оттуда раздались звуки тяжёлых ударов и крики.

Я вытирала с пола кровь Андрея, а она всё вытекала и вытекала из тела моего брата…

Станислав Андреевич Скворцов

Мы ждали нападения до вечера, но так ничего и не случилось. Тем не менее, после наступления темноты Генка остался дежурить на чердаке, в два часа ночи его должен был сменить Витя, а Витю в шесть утра – я.

На следующий день в полдень мы начали готовиться к операции. Решили отправляться на двух машинах вчетвером: я, Витя, Генка и Егорыч. Если что, при раскладе четверо на восьмерых у нас были шансы хотя бы отбиться и уехать. Распределили роли: микроавтобус обратно поведёт Генка, я – «Ниву», Егорыч – «Жигули». Если кто-то не поместится в микроавтобус, он сядет в «Ниву», если и в «Ниве» места не хватит – в «Жигули». Витя сядет в «Жигули» пассажиром, и если нас будут преследовать, прикроет наш отход.

За час до выезда я увидел, что Егорыч ставит в «Ниву» канистру с бензином.

– Ты чего это, Егорыч? – подколол я. – На Урал собрался? Полные баки залиты.

– Это у нас полные баки, – проворчал Егорыч. – А у их там хрен его знает, что в баке.

У нас было три автомата и пистолет, мы поделили между собой гранаты, а вот Егорычеву двустволку, несмотря на его протесты, оставили дома.

В семь часов выехали. Метров за сто до поворота с трассы в свете фар я увидел автомобиль, стоявший поперёк дороги. Это был микроавтобус. Я немедленно затормозил и сообщил об увиденном по рации Генке, который по заранее оговоренному плану ехал в «Жигулях» в полукилометре сзади:

– Гена, засада. Нас тут ждут.

После этого я завёл машину, развернулся и поехал в обратном направлении. В зеркало заднего вида я разглядел, что микроавтобус тоже вырулил на трассу и поехал следом за мной. Теперь стало понятно, почему бандиты не приехали вчера. Скорее всего, они с пристрастием допросили Андрея, и тот выложил им всё, что знал. После этого они решили не тратить время на поиски, а просто подождать, когда мы приедем сами.

Но у нас был план и на этот случай.

Я за тридцать секунд проскочил небольшой лесок вдоль трассы и, съехав в кювет сразу за ним, поставил «Ниву» так, чтобы за ней можно было спрятаться. Только мы с Егорычем заняли свои позиции, как из-за деревьев выехал микроавтобус. Мы его пропустили, и через тридцать метров прямо под ним взорвалась граната – это опытный Витя расчётливо бросил «лимонку». Могло и не повезти, но повезло. Витя с Генкой после моего сообщения съехали с трассы и залегли в кустах, чтобы оттуда вести обстрел.

Микроавтобус немедленно вспыхнул и остановился. Из него стали один за другим выпрыгивать вооружённые бандиты. Их оказалось четверо вместе с водителем. Пятого мы позднее нашли обгоревшим в салоне, он был оглушён взрывом и, не сумев выбраться, сгорел заживо.

Бандиты, опасаясь взрыва бензобака, бросились по трассе в разные стороны. И тут заговорили автоматы Генки и Вити. Бандиты немедленно залегли и начали отползать в обратную сторону, где мы с Егорычем с удобных позиций довершили начатое.

Мы ожидали, что они окажут более серьёзное сопротивление, так как Витя отрекомендовал их как опытных бойцов. Но в итоге весь бой, а точнее, расстрел, длился всего две-три минуты. Вероятно, сказалась неожиданность наших действий, а может быть, они попросту недооценили наc, считая, что мы станем лёгкой добычей.

Мы вчетвером вышли на шоссе, отволокли трупы в кювет и туда же столкнули сгоревший и горячий ещё микроавтобус, который предварительно закидали снегом.

– Странно, – сказал Витя. – Это не мои бойцы.

Получалось, что часть захвачена каким-то посторонними людьми, а Витины сослуживцы бесследно исчезли.

– Но Толя-то был твой? – спросил я.

– Толя мой, – кивнул Витя. – А этих я не знаю. И Черновол, вроде, там. Непонятно…

В любом случае, получалось, что в части оставались трое вооружённых мародёров. Нас было четверо, но нам предстояло их штурмовать, а они могли спокойно защищаться, и это давало им преимущество. С другой стороны, они не могли сосредоточиться только на нас, им было необходимо следить за своими пленниками, чтобы те не напали на них, что называется, с тыла.

– Они могут запереть их в каком-то помещении, чтобы не отвлекаться, – словно в ответ на мои мысли, сказал Генка.

– Но для этого надо знать, что их передовой отряд уничтожен.

– Могут и знать, если имеют связь. А могут и на всякий пожарный приготовиться к такому варианту.

В любом случае, трое опытных вооружённых людей наверняка окажут нам серьёзное сопротивление… если мы станем их штурмовать. Но сами-то они из казармы носа не высунут.

– Взять их измором? – предложил я.

– Начнут убивать пленников, они же отмороженные, – ответил Генка.

– А если им предложить жизнь в обмен на людей? Пусть себе остаются в части и живут втроём, как смогут.

– Не верю, что согласятся. Но попробовать можно…

– Я пойду, поговорю с ними, – сказал молчавший до этого Витя.

– Нет, Витя, это не вариант, – сказал Генка, чуть подумав. – Они тебя просто убьют.

– Если они не знают, что их карательный отряд больше не существует, можно попробовать сработать под них и просто войти в казарму как свои, – предложил Егорыч. – Эффект неожиданности – пока они очухаются, всё закончится.

Генка подумал.

– Рискованно, Егорыч, – сказал он через минуту-другую. – Но может и прокатит. Только первому придётся идти Вите, он одет как они, в форму, пока лицо не рассмотрят, не сообразят. Ослепить бы их чем-нибудь сразу…

– Фонарями? – предложил Витя.

– Или застрелить, – сказал Егорыч.

Мы посмотрели на него.

– Ну а что – жить с этими извергами?

– Разоружить и отпустить, – сказал Генка. – А там пусть Бог решает, жить им или помереть.

В части было тихо. Окна казармы на втором этаже были тёмными, свет горел только в одном окне.

– Каптёрка, – сказал Витя.

Мы тихо поднялись на второй этаж и прислушались. Из казармы смутно доносились крики.

– Поёт, что ли? – спросил Генка.

– Похоже, поёт. Голос Черновола… – сказал Витя.

Витя аккуратно толкнул дверь и вошёл в казарму. Посреди коридора, возле тумбочки дневального стоял здоровый парень и из горла пил водку.

– О, кто к нам пришёл! – закричал он. – Вииитяаа! Комсомолец мой дорогой! Ну иди, иди сюда, выпей со мной! Это ты спёр наши продукты, нашу солярку, крыса?

– Да он бухой, – сказал Генка.

– До невменяемости, – подтвердил Витя. – Рядовой Черновол, – обратился он к нему. – Приказываю сдать оружие.

– Да пошёл ты, Витя, – заплетающимся языком с трудом произнёс Черновол. – Завалить бы тебя, чморота вшивая… что ты понимаешь в жизни, что? Вахлак хренов, – он нецензурно выругался. – А оружие? Иди забери, если не зассышь… – с этими словами он вздёрнул дуло автомата.