За сладкое приходится горько платить

Второй оперативник поежился, косясь на труп собаки:

– Я придерживаюсь той версии, что высказал ветеринар. Вы посмотрите на этого зверя. А его убили даже без помощи ножа или какого-нибудь другого оружия. Голыми руками. И собака не оказала сопротивления, иначе здесь бы оставались следы борьбы, кровь.

Да, ни следов, ни отпечатков пальцев обнаружено не было. Малыш работал в нитяных перчатках, которые отыскал в котельной и припрятал до случая. Богатый опыт работы киллером научил его со вниманием относиться к таким мелочам. И хотя его отпечатки не имелись в архивах угрозыска, зачем же давать ментам лишний козырь?

Приказав отправить трупы собаки и старика на дополнительный осмотр в лабораторию, Морозов вернулся в управление и долго в одиночестве расхаживал по кабинету. Потом позвонил своему заму и попросил отныне письменно докладывать ему о любых выходящих за пределы человеческого понимания случаях в городе.

И наконец дал знать жене, с которой жил в разводе, и дочери: они идут вечером в цирк. Дочь обрадовалась, а жена скорее удивилась. В цирке майор не был уже лет пятнадцать. С чего бы это ему вдруг загорелось очутиться в атмосфере необычных человеческих возможностей?

А все было просто. Когда ветеринар сказал, что в деле с загадочным убийством не обошлось, пожалуй, без инопланетян, майор внутренне усмехнулся. Мы так мало знаем о человеческих возможностях. Недавно в порядке обмена информацией им сообщили, что в Свердловске пойман главарь банды, угонявший машины, без обеих рук. А все приспособления, с помощью которых угоны осуществлялись, разрабатывал он сам. При чем тут фантастика или инопланетяне? Надо искать рядом.

Странный это был клиент. Не понять сразу, при деньгах он или нет. В дорогом костюме, но с виду очень молод. Приезжий? Скорее всего, да. Чуть раскосый разрез глаз. Взгляд немигающий – прямо мурашки по телу. Ведет себя по-хозяйски, хотя в ресторане впервые.

Все это прокрутилось в голове у старшего официанта, пока Малыш шел к свободному столику. Он появился загодя, до основного наплыва посетителей. И официант прикидывал, как ему себя вести с этим новым клиентом. Скоро места станут нарасхват, и тогда вступит в силу железное правило: если посетитель не вызывает доверия, ему вежливо дают от ворот поворот, объяснив, что все столики заранее заказаны. Но с этим официант не спешил.

«Посмотрим, что он закажет, – решил про себя. – Закажет просто комплекс – отправлю его в столовую, закажет что-нибудь приличное – оставлю».

– Что будем есть? – склонился официант над столиком Малыша.

«Как бы мне не нажить неприятностей, – в последний момент встревожился он. – Чего доброго, этому юнцу и восемнадцати нет»

– Все самое лучшее, но не ведрами, – с неожиданной хрипотцой сказал Малыш. – Я буду весь вечер один. Сколько надо заплатить за то, чтобы ко мне никого не подсаживали?

– Разберемся, – склонился в поклоне старший официант, распознав в юнце солидного клиента. – Может, есть какие-нибудь особые пожелания?

– Я люблю, чтобы все было свежим. – Малыш так посмотрел своим змеиным взглядом, что у бедолаги по спине прошел холодок.

– Будет сделано! – заверил официант и поспешил перепоручить обслуживание другому, строго наказав, чтобы тот все обеспечил по высшему разряду.

Но Малыш держался вполне мирно, привлекать к себе лишнее внимание он не хотел. Цель его визита была иная: наблюдать, оставаясь в тени.

Ресторан мало-помалу заполнялся. В общем-то ничего примечательного в этом ресторане не было, интерьер оставался, видимо, таким же, каким был и десять лет назад, – рядовой ресторан при рядовой гостинице. Клиентами его в основном являлись постояльцы гостиницы, которые могли здесь напиться как следует после трудового дня, не опасаясь влипнуть после этого в историю: в любом состоянии их всегда доставляли в номер. И с девочками было легче. Встал из-за столика и пошел. Самые боевитые из «телок» успевали сменить за вечер нескольких партнеров, как, впрочем, и некоторые темпераментные мужики, в основном из Азии: дорвавшись до русских девочек, они умудрялись сводить в номер двоих – троих.

Кухня была дерьмовая, это Малыш раскусил сразу, как только ему принесли горячее. Но клиенты поглощали под спиртное и эту гадость, курили – под потолком витали грозовые тучи табачного дыма, стоял гул, над которым периодически взмывал ансамбль, наяривающий известные хиты в собственной интерпретации. У Малыша сложилось впечатление, что музыканты стараются на каждой песне сэкономить десяток-другой секунд. Потом ему объяснили, что с определенного времени они работают на себя и поэтому стараются выиграть на числе заказов.

Больше всего Малыша привлекали те несколько столиков, за которыми расположились Керим и его люди. Там мелькали самые красивые и самые юные девочки, туда несли самые экзотические (с виду) блюда – плод фантазии местных поваров, а Керим вел себя как маленький шейх в своем маленьком государстве. Глазки на красном, потно-масляном лице жадно перебегали с одной девочки на другую, когда тех подводили к нему знакомиться. Он жадно обрывал крупный виноград с большого блюда и отправлял в рот. Виноград был красный, и поэтому по рукам и щекам Керима стекали розовые липкие струйки.

«Интересно, ему рассказали про тех двух псов, с которыми я поговорил? – думал Малыш. – Навряд ли. Такие мелочи – забота его людей. Вот когда что-нибудь подобное повторится несколько раз, обязательно расскажут. А я доставлю ему это удовольствие очень скоро, может быть, завтра или послезавтра».

Вообще-то Малышу хотелось прямо в этот вечер навестить номер-люкс Керима в гостинице, пока тот объедается в ресторане, но потом он передумал. В первую очередь следовало решить, не пора ли кончать с идиотом, которого он старательно изображал, – эта игра его уже порядком раздражала. Вот когда он выполнит задуманное, тогда всерьез и займется Керимом и его бандой.

Малыш жестом подозвал официанта.

– Что-нибудь не так? – вежливо спросил тот.

– Счет, – сказал Малыш.

Официант быстро прикинул, сколько должен Малыш, и написал сумму на листочке. Малыш положил деньги, выдержал паузу, лицо официанта не дрогнуло, тогда он прибавил сверху еще столько же.

Деньги исчезли в кармане жилетки.

– В каком номере проживает уважаемый Керим-ака? – спросил Малыш.

Это если и было, то уже перестало быть тайной:

– Двести одиннадцатый.

Малыш встал и, не прощаясь, направился к выходу. На сегодня все его дела в городе были закончены, предстояло возвращаться в клинику, вновь принимать образ идиота. Для того, чтобы покончить с этой постылой ролью, Малышу надо было найти себе замену. А что если поискать на вокзале? И сегодня же: отклад не идет в лад.

Вернувшись на квартиру, он расстался с шикарным костюмом и переоделся в дышащее на ладан спортивное трико. Да, квартирка была что надо, но следовало думать и о деньгах. Их после сегодняшнего похода в ресторан оставалось кот наплакал.

Дороговизна квартиры вообще-то компенсировалась с лихвой: тот, кто ее сдал, квартирантом и его документами не интересовался. Он не спрашивал, на какое время Малыш ее снимает, откуда приехал, где работает. Просто сказал, что будет брать вперед за каждые три месяца. Как только Малыш не сможет ему заплатить за очередные три, договор считается расторгнутым и пусть он ищет другую квартиру. Малыш без споров пошел на эти условия.

Малыш был уверен, что на местном вокзале, кишащем всяким сбродом, он найдет того, кто ему нужен. К тому же не надо переодеваться: в своем драном спортивном костюме он как нельзя лучше придется ко двору – растворится среди себе подобных.

«Разве что купить бутылку водки для приманки».

Вокзал встретил его множеством хмурых лиц, грязью, шумом, гамом. К нему сразу же подвалил прыщавый акселерат и, дохнув давно не чищенными зубами, предложил:

– Хочешь девочку? Вон, посмотри, клевая, всего за пятнадцать баксов. Делай, что хочешь!

В закоулке между двумя киосками жалась ярко раскрашенная девчонка лет пятнадцати.

– Наверняка больна триппером или чем похуже, – сказал Малыш, брезгливо покачав головой.

– Все равно гони бабки, иначе я тебе вот эту бутылку в задницу загоню, – акселерат надвинулся на Малыша всею своей тушей, угрожающе потрясая пустой бутылкой от шампанского с неровно отколотым дном.

«Жаль, что это не входит в мои сегодняшние планы, – пожалел Малыш, – а то отправил бы я тебя на тот свет с почетом».

Он, чтобы не терять времени, просто двинул акселерата в толстый живот кулаком, отчего тот громко икнул и стал оседать на землю, выпучив от боли глаза и побагровев, как хорошо обожженный кирпич. А Малыш уже шагал дальше. Наряды милиции старательно обходил: не было желания объяснять им, что он делает на вокзале.

Шел и внимательным взглядом обшаривал здешних завсегдатаев – бомжей, выискивая того, кто ему нужен.

«Нет, этот слишком стар, этот тоже не пойдет, высоковат, этот стоит не один – его счастье. Ага, кажется, то, что надо!»

Внимание Малыша привлек тип с трехдневной щетиной и характерными признаками похмельного синдрома. Глаза его затравлено блуждали по окружающим, явно выискивая, к кому бы обратиться с предложением скинуться на выпивку. Видавший виды костюм говорил о том, что этот тип, скорее всего, живет тут, на вокзале, постоянно. На худой шее беспокойно ходил вверх-вниз кадык, словно его хозяин беспрерывно сглатывал подступавшую блевотину. Габаритов он был примерно таких же, как и Малыш, чем и привлек, на свою беду, его внимание.

Чтобы лишний раз не светиться, Малыш просто подмигнул ему, когда они встретились взглядами, и красноречивым жестом показал, что не прочь скинуться на бутылку. Тип сразу же оживился, покрылся от возбуждения красными пятнами и бросился к Малышу, с неожиданной прытью перепрыгивая через узлы, чемоданы, спящие тела. Вслед ему неслись проклятия и угрозы. Но тип не обращал на это внимания.

«Все, он мой, – понял Малыш. – Пойдет за бутылкой хоть на край света».

– Страдаешь? – с ходу спросил Малыш у типа, когда тот пробился к нему. – И я вчера до самого утра… так набрался, что голова, словно пустая бочка, до сих пор гудит. Надо выпить, а бабок не хватает. У тебя есть что-нибудь?

Тип, от которого нестерпимо несло мочой, скривился в отчаянии.

– У меня ни копья, братан, выручи, за глоток родину продам! Ты эссенцию спиртовую пьешь? Она дешевле и крепче, один тут неподалеку продает… Сколько у тебя бабок?

– Нет, – поморщился Малыш, – одеколон и эссенцию я не употребляю, у меня язва. Пошли, что-нибудь придумаем. Сколько сейчас стоит бутылка белой? С рук, украинской. Может, у меня хватит?

– А сколько у тебя есть? – вновь спросил с надеждой тип. – Я знаю, где можно недорого взять самогонки! Классная самогонка!

– Пошли! – согласился Малыш. – Далеко идти?

– Нет! – бомж чуть не плясал от радости, со стороны можно было подумать, что ему не терпится опорожнить мочевой пузырь. – Вот хорошо складывается. Твои бабки, мой самогон. Ты же не прокинешь меня, братан?

– Не боись, – успокоил его Малыш. – Я здесь новенький, ты будешь моим экскурсоводом.

– Кем-кем? – переспросил тип: от предчувствия близкой выпивки у него в голове вообще зашли шарики за ролики.

– Моим первым другом, – сказал Малыш.

– А у тебя бабок много?

– На пару дней хватит, если самогон дешевый, а потом надо будет искать.

Известие о том, что у нового приятеля бабок на целых два дня так воодушевило бомжа-выпивоху, что он проникся к Малышу бурной нежностью:

– Да мы с тобой как братья будем!

Он бежал чуть впереди Малыша, показывая таким образом путь.

– Далеко еще?

– Да вот… отойдем за пути, там будка, обходчик живет, а его баба самогоном торгует. Классный самогон!

Малыш осмотрелся: вокзал уже был позади и теперь они шагали по шпалам. А главное, никакого освещения, если не считать далеких огней светофоров.

«Пожалуй, местечко в самый раз, только тащить его далеко придется, – прикидывал про себя Малыш. – Может, заманить в клинику? Пусть своим ходом топает. Попробую».

– Где кирять будем? – спросил он.

– Что значит – где? – удивился тип: подобного рода проблем для него не существовало уже давно. – Было бы что, сразу же и кирнем, а че искать?

– До вокзала дойдем…

– На вокзале много желающих в долю войти, да и ментов полно. Закусить я у нее хлеба попрошу. Сядем на шпалах и выпьем.

– У меня есть одно местечко, там и пожрать найдем, и поспать, – сказал Малыш. – Родственник там работает, так я у него ночую. Он сторож. А сегодня в деревню к своим подался, никого нет. Я где попало пить не привык.

– А далеко это? – сразу сник бомж.

«Понял, идиот, что праздник откладывается».

– Нет, рядом, – успокоил его Малыш. – Мы с тобой по маленькой сразу врежем, похмелье снять, и пойдем. У меня на пару бутылей хватит, так что хорошо, по-людски посидим, не торопясь. Там и пожрать есть, – еще раз напомнил Малыш.

«Пусть сколько сможет, столько и пройдет, а там разберемся».

Услышав, что выпить ему все же обломится сразу, хоть и немного, бомж воспрял духом:

– А отчего бы и не сходить? Пойдем, ясное дело, мне уже надоело тут, на вокзале, околачиваться. Сам я из Ростова, ехал к сестре, да приболел по дороге, деньги потратил. Теперь жду, когда перевод придет.

Малыш понимал, что все это фантазии, но не возражал. Его даже устраивало, что парень не местный. Возможно, у него найдутся и какие-нибудь документы, из которых можно будет изготовить ксиву себе.

Они дошли до домика, примостившегося неподалеку от железнодорожной насыпи, бомж поплевал на ладони, пригладил давно не мытые волосы и постучал. Дверь открылась, на пороге возникла дородная баба в телогрейке.

– Чего? – спросила грубым низким голосом.

– Бутылочку бы нам, – заискивающе попросил тип. – Деньги у меня есть.

– Есть, говоришь?

– У него есть.

Баба зевнула. Малыш, не выходил на освещенную территорию, ему не хотелось лишний раз показывать свое лицо.

– Ну что, будете брать? – спросила баба. – Или берите, или – прощевайте. Я не собираюсь с вами всю ночь лясы точить.

Бомж ринулся к Малышу, дрожащим голосом пролепетал:

– Ну что, берем, да? Цена нормальная, сейчас, ночью, дешевле нигде не найти, я точно знаю. Две берем или одну.

– На, – Малыш сунул ему деньги. – Две бери.

Тип радостно сжал бумажки в потной ладони и бросился к бабе.

– Вот, – протянул помятые деньги. – На две. И дай нам кусок хлеба, занюхать.

– Еще чего, перебьешься, – баба на минуту скрылась в будке, вынесла две бутылки, заткнутые тугими пробками из газеты. – Держи! С завтрашнего дня цена поднимается на тысячу. Инфляция. – Она протянула Малышу два ломтя черного хлеба, посыпанного крупного помола солью, вновь зевнула. – Не даете, черти, поспать спокойно, все бы вам лакать да лакать! – и захлопнула за собой дверь.

– Ну что, по маленькой? – заискивающе заглянул Малышу в лицо тип. – У меня и стаканчик с собой есть, припас. Раскладной.

– Выпей и пошли, – сказал Малыш.

– А ты, друг?

– Я потом, без нормальной закуси не могу.

– А, помню, язва.

Малыш слышал, как бомж глотал прямо из бутылки вонючую самогонку, как отрыгивал, как шумно перевел дыхание и приник к бутылке снова.

«Да, – подумал Малыш, – этак он далеко не уйдет».

– Эй, не увлекайся!

Но Малыш опоздал, тот уже вылакал почти половину бутылки, и его сразу развезло. Он сделался агрессивным.

– Да пошел ты, я сам знаю, когда мне пить, а когда нет, – заперечил заплетающимся языком. – Я тут на вокзале – первый, кого хочу, сделаю!

И уже дальше понес всякую околесицу, не соображая, что говорит.

– Пошли.

– Вали на хрен, козел, я тебе жизнь дарю.

Малыш шагнул к нему, вырвал из рук уже почти пустую бутылку. Бомж замахнулся на него второй, полной, но потерял равновесие, выронил ее и сам упал. Больше всего его потрясло то, что бутылка разбилась, он встал на колени и замычал протяжно и отчаянно.

Малыш не сильно, но точно нанес ему удар в живот ногой, с таким расчетом, чтобы не оставлять следов, и тут же поймал себя на том, что осторожничает зря: скоро от типа останутся лишь пепел да кости.

Тип икнул и замолчал. Малыш сморщился, нагнулся к нему – отвратительно несло самогонкой и мочой. И тут ему пришла в голову еще одна идея. Он подобрал отпитую, но уцелевшую бутылку с самогонкой, тщательно вытер ее о свой костюм, несколько раз плотно сжал в руке. Надо было, чтобы на бутылке оставались отпечатки только его, Малыша, пальцев. Потом он взвалил на плечи еле живого бомжа и двинулся в сторону клиники. Предстояло отмахать еще с десяток километров. Но это его не пугало. Организм уже полностью оправился от ран, полученных на дамбе, все зажило, как на дикой собаке, которая живет без хозяина.

На половине пути, а двигался он по обочине дороги, всякий раз ныряя в кювет или прячась в кустах, когда появлялись огни машины, сделал передышку. Бомж не подавал признаков жизни, сказалась добрая порция самогонки – он был мертвецки пьян.

Дотащив пьяного, становившегося с каждым шагом все тяжелее, до клиники, Малыш свалил его в кусты и перепрыгнул через забор. Все окна в главном здании зияли чернотой, лишь там, где оставалась на ночь добрая повариха, брезжил слабый свет. Малыш скользнул к окну, заглянул в щелку между шторами.

Повариха выпивала со своим любовником, – сторожем. У нее имелся и муж, но его, видно, не хватало этой дородной бабе. Она и сторожа приворожила не столько остатками со стола, сколько своим еще нестарым телом, в котором всего было вдосталь.

Малыш еще раз прошелся взглядом по окнам.

Он знал, что спальные палаты расположены на втором этаже. Тронул входную дверь – та была на запоре. Это значило, что все больные уже спят. Тогда он быстро сбегал на хоздвор, принес из гаража канистру бензина, – там всегда хранился его запас. Облив свою пристройку со всех сторон, Малыш отнес канистру обратно, забросил в угол.

Дошла очередь до бомжа, который оставался за оградой. Малыш вернулся за ним и убедился, что самогонка продолжает действовать: парень храпел, развалившись в кустах, даже не переменив позы. Взвалив его на плечо, двинулся к калитке в заборе. Та запиралась изнутри на щеколду. Просунув руку между штакетинами, открыл ее и внес бомжа. Потом старательно опустил щеколду. Все должно было оставаться на своих местах, даже такие мелочи.

Взяв бомжа под мышки, втащил его в пристройку и уложил на кровать. Быстро снял с него одежду, стараясь не вдыхать запах немытого тела и самогонного перегара. Парень не пошевелился за все время этой процедуры.

Осмотревшись, пришел к заключению, что пока все идет как по маслу. Одежда? Ну, от нее-то огонь уж точно ничего не оставит. Сбереженную бутылку пристроил у порога таким образом, чтобы ее непременно нашли и чтобы она не пострадала от огня. Пусть думают, будто он раздобыл где-то спиртное, напился и случайно поджег себя сам. Чего ждать от идиота, да еще пьяного?

Выйдя на улицу, убедился, что в больничном здании по-прежнему нет никаких признаков жизни – никто ничего не учуял. На все приготовления у него ушло немногим более получаса. В комнате поварихи блеклый свет потух, они залегли со сторожем спать.

«Жаркая же им предстоит ночка!»

Напоследок Малыш тщательно обшарил карманы пьяного, но никаких документов не обнаружил.

«Классический бомж, – подумал с некоторым разочарованием. – Но, может, это и к лучшему. Все равно его бумаги мне не подошли бы по годам. Он старше меня лет на десять, как минимум. А то что оказался бомжем, это хорошо, не станут искать».

Он чиркнул спичку и поднес огонек к одежде бомжа, обильно политой бензином. Она вспыхнула сразу. Огонь побежал по стенам. Срубик был сложен из толстых, но сухих бревен, дерево занялось мгновенно. Все гудело, ветер раскручивал багровый смерч, унося в темное небо мириады искр. Выбегали из здания больницы пациенты. Скоро языки пламени выбились и через крышу, затрещал шифер…

Малыш немного постоял в отдалении, а когда услышал сирену пожарной машины, быстро направился в сторону города. Дело было сделано, он покончил с легендой об идиоте и умер еще раз, теперь уже для тех, кто знал его под этой личиной. Так же, как был мертв для Посредника.

«Ничего, придет время, и я явлюсь перед ним, чтобы наказать наглеца за предательство и вернуть себе деньги, которые тот наверняка прибрал к рукам», – думал Малыш, прибавляя шагу.

Перед Морозовым лежали фотографии, сделанные милицейскими экспертами на рынке в разрушенном складе-холодильнике, где когда-то хранили мясо, привозимое из ближайших колхозов. На крюке висел труп парня – ни дать ни взять туша, приготовленная под топор рубщика.

«Давненько в городе не случалось подобного. Что это? – думал майор. – Разборки новых со старыми хозяевами рынка?»

В парне опознали рэкетира из группы, которая работала на известного всему городу Керима. Взяться бы за этого молодчика! Но его очень трудно было накрыть, он выходил чистым из любых передряг. Керим достаточно давно осел в Кузнецке, у него имелось много покровителей среди местного начальства, которых он так или иначе подкармливал. Они его защищали, оправдываясь при нужде тем, что Керим уже стал своим, а если в городе появятся пришлые, то будет куда хуже.

Отчасти майор был согласен с этим. Когда знаешь, чего ждать от преступника, то многое можно предвидеть. Страшнее неизвестность, которую несли населению новые хозяева. Раньше на эту роль все время претендовали кавказцы. Местные паханы сражались за свою территорию, и Керим, считавшийся тоже местным, всегда был на их стороне.

А нет ли связи между этим жутким убийством и событиями в доме балетмейстера?

Поход в цирк ничего не дал майору, кроме умиления собою из-за того удовольствия, которое он доставил дочери и жене. Забавно прыгали прирученные обезьянки, хохмили клоуны, но вовсе не это он жаждал увидеть. На следующий день вновь посетил цирк, но уже в служебном порядке, с черного хода, и долго беседовал с директором.

– О, номера с метанием ножей я не встречал давно, – говорил ему директор, сам бывший артист, лет тридцать проведший на манеже. – Когда-то я знал понаслышке про одного, то ли корейца, то ли другого азиата, который работал такой номер в передвижке. Говорят, равных ему не было. Но он, видимо, давно в могиле, потому что уже тогда ему стукнуло шестьдесят. Сейчас о таких номерах не слышно. Ушли старые мастера, учить молодежь некому, да и специалисты по технике безопасности всегда начеку. Ведь номер работается без страховки, не то что, скажем, у воздушных гимнастов. У тех или внизу сетка натянута, или за спиной тросик закреплен. А в номере, о котором вы спрашиваете, только твердость руки – гарантия успеха. Чуть дрогнула – и беда.

Тогда майор обрисовал директору цирка ситуацию с карнизом. Естественно, о самом преступлении не рассказывал, просто поинтересовался, сможет ли цирковой артист пройтись по выступу в стене.

– В принципе может, – сказал директор, – но у нас, в труппе, таких мастеров нет. Так что если вы подозреваете в чем-то моих артистов, то совершенно зря. Головой отвечаю за каждого.

Морозов призадумался. В ответах директора не было твердого «нет», но в них не прозвучало и твердого «да». Значит, версия с циркачом пока оставалась в силе, ее можно было разрабатывать. Начальство теребило майора каждый день, требуя результата.

Что же касается балетмейстера, то он спешно покинул родной город и перебрался за границу, перед отъездом дав пресс-конференцию, на которой объяснял причину отъезда не материальными благами, обещанными ему зарубежными импресарио, а заботой о безопасности своей семьи.

«Вот сучка, – думал Морозов, вспоминая жену балетмейстера, – настояла на своем, увезла мужика за кордон!»

Если бы балетмейстер отложил свой отъезд хотя бы на несколько месяцев, то и скандала такого не было. А теперь ему приходилось напрягаться – или конец карьере, до сих пор, вообще-то, довольно удачной.

Дела в отношении отца балетмейстера и садистского убийства на рынке зашли в тупик, и майор решил переключиться, заняться чем-нибудь иным и вспомнил о своем обещании помочь врачу. Пошел к капитану, который вел дело о пожаре в клинике.

– А-а, – махнул рукой немолодой капитан, дослуживающий последние месяцы до пенсии, – там все ясно! Идиот больной напился да и поджег. И сам сгорел!

Майор подробно выспросил о деталях и пришел к выводу, что дело шито белыми нитками: улики сплошь и рядом косвенные.

«Уж не страховая ли компания посулила капитану льготную страховку или место начальника охраны за то, что тот в ее интересах закроет дело? Все может быть».

Но вслух он ничего не сказал, просто попросил показать ему имеющиеся вещдоки: «Может, там есть что-нибудь по моей части». Капитан недовольно пожал плечами, но спорить не стал, а отправил его к своему помощнику:

– У него все, он и покажет!