За сладкое приходится горько платить

Через час Морозов уже не жалел о потраченном времени. Среди жалких остатков вещей, найденных на пожарище, кроме бутылки самогона, которая, на удивление, осталась целой и невредимой, был и предмет, напоминающий узкое лезвие ножа. Рукоятка сгорела, а само лезвие только покрылось окалиной.

– Где именно вы это обнаружили? – спросил майор, держа нож за кончик.

– Да в пристройке, – ответил помощник капитана, старлей. – Здесь все вещички оттуда.

Может оттого, что у Морозова просто не оставалось иных перспективных версий, может из-за отчаяния, а может, и просто сработало профессиональное чутье, ведь не был же он таким уж простаком в сыскном деле, но найденное лезвие стилета пробудило его фантазию.

– Что еще сохранилось от парня, которого обвиняют в поджоге? – спросил он.

– Ничего, горсть пепла, – пожал плечами старлей. – Да еще его пальчики вот на этой бутылке. Пожар-то был сильный!

– А не пробовали найти изготовителя самогона? – поинтересовался майор.

– Да вы что?! В городе знаете сколько таких, что его гонят? До пенсии придется искать! Да и как его отличишь? Самогон, он и в Африке самогон! – рассмеялся старлей своей шутке.

– Кое у кого пенсия уже не за горами, – усмехнулся в свою очередь и майор, намекая старлею на его шефа. – Да и самогон теперь редкостью становится – водки-самоделки дешевой полно. А самогон самогону рознь – это тебе любой пьющий мужик скажет. Где-то же он его брал накануне пожара? Может, поищем, а?

Старлей почесал затылок. С одной стороны, работать с Морозовым в горотделе считали за честь, с ним, говорили, фартит, а с другой – капитан хотел как можно скорее это дело закрыть, свалить с плеч. Майор молод, еще долго служить будет, а капитану скоро тю-тю, на пенсию.

– Можно и поискать, – решился он на явно более выгодный вариант. – Да вот с какого конца начать? Я, признаться, не знаток по этой части.

Майор тут же посвятил старлея в тонкости предстоящего поиска:

– Начинать надо с самого злачного места, с вокзала. Там полно всяких человеческих отбросов, типа бомжей, проституток, работающих под беженок, – они основные клиенты самогонщиков, на водку у них денег нет, а самогон все-таки наполовину дешевле, – он выдернул бумажную пробку, понюхал и сморщился. – Дерьмовая выгонка – самый что ни есть их напиток. Пусть твои люди потолкаются на вокзале, поспрашают, где можно купить это пойло. Только имей в виду, тут нужен соответственный маскарад. Потом перезвонишь.

Майор ушел обнадеженный, старлей тоже остался доволен тем, что установил выгодный контакт с асом розыска. Глядишь, к себе в отдел заберет, а там куда быстрее звездочку на погоны получить можно. Старлей спустил дело по инстанции. Вызвал к себе сержанта, чей маршрут во время патрулирования пролегал в районе вокзала, дал ему бутылку и задание вызнать, кто и где продает такую самогонку.

– А что тут вызнавать? – понюхал пробку сержант, немолодой, но телом кряжистый, крепкий, всем своим видом словно говоривший, что послужить он еще сможет лет двадцать. За работу в органах такие, как он держались, потому что на пенсию даже не поешь вдоволь, а в частные охранники, если у тебя нет звездочек на погонах, берут неохотно. Такие сержанты готовы землю зубами грызть, лишь бы не списали со службы. – Одно место я вам сразу подскажу: жена обходчика продает. Весь вокзал у нее отоваривается.

– И ты так спокойно об этом говоришь? – возмутился старлей. – Да ее давно привлечь надо.

– Как сказать, – пожал плечами сержант. – Если я ее привлеку, против меня все привокзальное дно поднимется. Не жить мне тогда. Она многих снабжает. Да и сама баба здоровее любого мужика!

– Так… – старлей тут же набрал номер Морозова. – Одно место, как раз на вокзале, есть, – доложил бодро. – Что будем делать?

– Едем! – ответил майор. – Ты с вокзала? Жди меня там.

Спустя каких-нибудь полчаса все трое подходили к будке.

– Брать ее не советую, шум будет, – предупредил сержант. – Лучше по-хорошему договориться. Она баба без комплексов, поймет. И мы ее понять должны: пятеро детей, муж почти инвалид. Она всех с этой самогонки и кормит.

– Ладно, – пообещал майор, – иди, переговори с ней, не тронем, если не станет упрямиться.

Сержант сходил на переговоры, минут через пять вернулся, махнул майору и старлею рукой, приглашая их в будку. Хозяйка – и впрямь баба-богатырь – пригласила их присесть.

– Степаныч обещал, что неприятностей у меня не будет, – напомнила строго. – Иначе разговора никакого не получится, я вас не знаю, вы – меня.

– Все останется между нами, – повторил свое обещание Морозов. – Поговорим и тут же забудем. – Он взял у старлея бутылку и показал ее женщине. – Ваше производство?

– Мое, – не глядя кивнула та.

– А откуда такая уверенность? – миролюбиво полюбопытствовал майор.

– Затычки из газет – мой фирменный знак. Можете развернуть: «Аргументы и факты». Муж аккурат прочел, я и пустила в дело.

Морозов еще раньше разворачивал затычку – сходилось. Подробно стал выспрашивать, кому она продала в тот вечер самогонку.

– Да Зассыха приходил, – опять же без раздумий ответила женщина.

– Кто-кто? – удивился майор.

Старлей терпеливо молчал, из уважения давая говорить Морозову.

– Да Зассыха! – женщина засмеялась. – Пьянчуга, вокзальный. От него за версту мочой несет, он как напьется, так и того. А помыться чтоб, постираться – никогда. Он приходил, и еще с ним один. Но того я не разглядела, он все в темноте норовил остаться.

Женщина рассказала все, что помнила, все мелочи, но больше ничего существенного майор узнать у нее не смог. Самая ценная информация, конечно, касалась этого самого Зассыхи.

– Ну что, – сказал Морозов, когда милиционеры шли к машине, стоявшей метрах в двухстах, за путями, – надо искать Зассыху. Но, чует мое сердце, не найдем мы его.

– Это почему же? – удивился сержант. – Если он на вокзале околачивается, как она говорит, то найдем! У меня здесь свои люди есть, они подскажут, где он отсыпается.

– Ну-ну, – кивнул ему поощрительно Морозов, – действуйте, сержант. Если найдете, значит, Зассыхе здорово повезло, а я ошибся.

* * *

Кериму действительно не стали в подробностях рассказывать о неприятности, происшедшей на рынке с его людьми. Слишком большим человеком он был, и слишком маленькими были погибшие. Да, именно погибшие. Второго рэкетира, у которого была сломана рука, дружки не захотели положить в больницу, чтобы не светиться, у него началась гангрена, и парень сгорел в считанные дни. Его зарыли в песчаном карьере за городом – и концы в воду. Да и какая разница, один или два, пусть даже десять таких убьют, все равно, желающих занять их место и служить такому хозяину, как Керим, рады будут многие. Тот, кто отвечал за дела на рынке, уже назавтра после случившегося отрядил туда трясти продавцов не двух человек, а пятерых.

* * *

Зассыху искали долго, но безрезультатно. Сержант подключил к поискам всех своих подопечных, пьянчуг и бомжей, которые так или иначе зависели от его расположения. Проверили все точки, где бомж отсыпался после принятия очередной дозы спиртного, все места, где ему могла перепасть выпивка. Зассыху никто не видел вот уже несколько дней.

– Может, сдох где-нибудь, – высказывали догадку его бывшие собутыльники, – он же в последнее время любую гадость готов был пить, главное, абы в голову ударило.

* * *

Морозов распорядился проверить все больницы и морги, а для этого взять с собой человека, знавшего Зассыху в лицо и показать ему неопознанные и невостребованные трупы. Таковых в моргах города оказалось несколько, но ни один из них так и не был идентифицирован. Зассыха словно сквозь землю провалился.

Дело о пожаре в клинике майор забрал в свой отдел, аргументировав это тем, что, по его мнению, оно имеет непосредственное отношение как к ограблению квартиры балетмейстера, так и к уже подзабытой ночной перестрелке на дамбе. Старлей, как и рассчитывал, не прогадал: Морозов взял его к себе вместе с делом.

Капитан-перестарок начал было возмущаться, потому что уже собрался было рапортовать о завершении дела. Хотелось ему перед уходом на пенсию козырнуть, но начальство предпочло прислушаться к мнению Морозова. Его доводы были весомее, брюзжания капитана. Хотя и те улики, на которых основывался майор, были скользкими, косвенными и порой, как могло показаться, притянутыми за уши.

– А потом начнут кричать, – брызгал слюною капитан в коридорах управления, – что раскрываемость падает! Как же она не будет падать, если аргументы налицо, а они роялю в кустах поверили!

* * *

Малышу было не впервой изменять свою внешность. За то время, пока он находился под наблюдением Самкова, волосы у него отросли, лицо похудело, осунулось и покрылось пушком – той скудной растительностью, которая, заменяла ему бороду. Таким все его в общем-то и запомнили. Даже сам Самков как-то сказал дежурной медсестре, что с него можно иконы писать – святых мучеников. А вот после посещения Малышом мужского парикмахерского салона, где его коротко постригли, побрили, где массаж и прочие ухищрения вернули на щеки румянец, он преобразился до неузнаваемости.

«Другой человек да и только! – с удовлетворением констатировал Малыш, изучая себя в зеркале. – Пожалуй, мне сейчас смело можно идти на рынок».

И он отправился проверить этот факт, а заодно и разведать, какие контрмеры приготовили ему тайные хозяева рынка после того, как он их припугнул. Легкой походкой свободного и уверенного в себе человека Малыш шагал между рядами торгующих, рассекая толпы покупателей, не пропуская цепким взглядом ни одной мелочи.

«Ага, вот, кажется, и они, – подумал, заметив пятерку крепких парней в коже, похожих друг на друга и одеждой, и манерой поведения. – Целая армия. Но ничего, еще не вечер, мускулов у них много, зато в головах пусто».

Он специально прошел в двух шагах от них, стараясь запомнить лица, чтобы потом, если они будут попадаться ему в городе поодиночке, знать, как себя вести.

Но сейчас он никого не собирался ни бить, ни брать на испуг – у него была другая цель. Высмотрев место, где в основном торговали выходцы из Азии, с характерным разрезом глаз, Малыш не спеша прошелся между прилавками. Ему надо было найти человека, пусть отдаленно, похожего на него внешне и примерно того же возраста.

Наконец, внимание Малыша привлек молодой парень, явно прислуживавший пожилому то ли казаху, то ли киргизу. По всей видимости, в нем, как и в Малыше, текла кровь двух рас – азиатской и европейской. С большой натяжкой тут, пожалуй, можно было говорить о сходстве. Правда, парень был чуть покрупнее его и посмуглее. Но Малыша интересовало в первую очередь сходство в чертах лица. А оно, если позволительно скаламбурить, имелось налицо.

Наметив объект, Малыш тут же поспешил на квартиру, где переоделся попроще, чтобы не слишком бросаться в глаза. Вернулся только к закрытию рынка и первым делом отыскал нужного ему парня. Оставалось незаметно проследить за ним, узнать, где тот живет, один или с кем-нибудь еще, приезжий он или местный. Если вдруг окажется местным, то дело осложнится: парня со временем станут искать, доберутся, сверяя документы, до архивов паспортного стола. А Малыш разработал сложную многоходовую комбинацию по добыче подлинного, нелипового паспорта и по своей легализации в городе. Она была трудна в исполнении, зато уж в дальнейшем гарантировала, что у него не возникнет осложнений с удостоверением личности по запросу представителей власти.

Схлынул поток покупателей, начали покидать рынок и продавцы. Малыш заметил знакомого таджика, когда тот направлялся к стоянке такси, а того, кого он ждал, все не было. Он уже начал беспокоиться – не пропустил ли? – когда наконец появился и парень. Шел рядом со своим работодателем – стариком-киргизом, и Малыш еще раз имел возможность убедиться: да, у него с парнем было внешнее сходство.

Старик и парень дождались автобуса. Малыш сел вместе с ними. Через полчаса нудной езды они вышли на окраине города. Малыш не отставал. Жила эта пара в сомнительном заведении, которое когда-то, по всей видимости, выполняло роль дома колхозника, а теперь называлось громко – гостиницей «Прима». Малыш хорошо знал такие ночлежки: в свое время, когда разъезжал с цирком, ему частенько приходилось останавливаться в подобных «номерах». Как правило, там имелось по туалету на этаж, а вдобавок – провалившиеся кровати да тумбочки с оторванными дверцами.

Убедившись, что старик с парнем вошли в гостиницу, Малыш выбрал удобную для наблюдения позицию – скамеечку в сквере напротив – и стал терпеливо ждать. Гостиница гарантировала, что парень – не местный. Можно было смело приводить в действие задуманный план.

«Не может быть, – думал он, – чтобы молодой парень просидел весь вечер со стариком в номере и не захотел прошвырнуться в город да снять, если повезет, какую-нибудь местную девчонку».

Его предположения оправдались. Минут через сорок парень, уже переодевшийся, вышел на улицу и неторопливо зашагал в сторону остановки. Малыш двинулся за ним.

Фантазия у парня оказалась незатейливой. Он проехал на автобусе пару остановок и вышел. Малыш, разумеется, тоже. Район, в котором они оказались, относился к так называемым производственным и для развлечений подходил мало. Но парень, видимо, знал точно, куда идет и твердо держался одному ему известной цели. Малышу оставалось лишь следовать за ним.

Через пару кварталов вывеска известила, что под нею находится вход в бар, где можно весело провести время – так прямо и было написано. Парень скрылся внутри; немного погодя вслед за ним туда нырнул и Малыш.

Народу было немного, Малыш сел за свободный столик, чтобы не терять парня из виду. А тот с ходу принялся отводить душу после длинного и нудного рыночного дня. Малыш видел, как ему принесли бутылку водки, закуску. А вскоре в бар вошла девица потрепанной внешности, и парень вскочил ей навстречу. К этому времени он уже успел пропустить пару рюмок.

«Ого, да у него есть постоянная партнерша! – подумал Малыш, лениво ковыряя вилкой заказанный для отвода глаз салат. – Эта девица может стать незапланированной помехой».

На помощь Малышу пришел случай. Парня после выпитого сразу потянуло в постель, а девчонке хотелось еще потусоваться здесь, потанцевать. Малыш слышал, как парень говорил ей с пьяной раздражительностью, сдабривая свою речь легким акцентом и полновесным матом:

– Пошли… ты! Какого… тут делать? Пей и пошли!

Девчонка возражала, и тут у парня взяла верх та половина крови, которая была азиатской. Он замахнулся на нее… но нет, не ударил, сдержался, хмуро оглядел зал, словно хотел найти кого-нибудь другого, чтобы сорвать зло, но все отводили взгляды, делая вид, что происходящее их не касается.

Он бросил на стол несколько бумажек, сплюнул, резко встал и пошел к выходу. Девчонка растерянно и жалко смотрела ему вслед. Малыш понял: она уже жалеет, что разозлила своего партнера, другого ей найти будет не просто.

Быстро расплатившись, Малыш встал и двинулся вслед за парнем. На улице было почти темно, еще полчаса – и наступит ночь. Парень шел, чуть пошатываясь, широким шагом, но не к остановке, как думал Малыш, а просто так – в никуда, проветриться после неудачного свидания. Он поравнялся с забором, за которым строили многоэтажный жилой дом. Он был уже почти готов, оставалось лишь вставить окна и двери. Малыш понял: более подходящего момента может и не быть. Он нагнал парня, уже не беспокоясь о том, что тот его услышит.

– Тебе какого?.. – ощерился пьяный в кривой улыбке, продемонстрировав здоровые белые зубы.

– Ты зачем девушку обидел? – долго не думая, нашел зацепку Малыш. – Я хочу научить тебя вежливости.

– Она моя, я ей плачу, я с ней сплю, – парень, который был на голову выше Малыша, чувствовал себя уверенно. – Вали отсюда, заморыш! – Он двинулся на Малыша, поигрывая кастетом. Водка вовсю играла у него в крови.

– А теперь с ней буду спать я, – объявил Малыш, а чтобы не разводить со своею жертвой долгих разговоров, вдруг с силой пнул парня в известное место, которое для любого мужчины было и остается самым уязвимым. В следующую секунду тот разинутым от боли ртом растерянно хватал воздух, издавая при этом непонятные звуки. Малыш втолкнул его через пролом в заборе на территорию стройки. Парень не сопротивлялся, пятился к входу в здание, держась обеими руками за низ живота, пока оба не скрылись в темном проеме подъезда. Там Малыш, развернув парня к себе лицом, прислонил его к стене.

– Хочешь, будет еще больнее?

– Не надо! – простонал тот. – Забирай себе эту шлюху, только отпусти меня.

– Откуда ты приехал? – спросил Малыш. – Отвечай быстро, иначе не уйдешь отсюда живым. И учти, я кое-что про тебя знаю. Обманешь – убью.

Парень, до смерти напуганный, и не думал ничего скрывать. Все складывалось для Малыша очень удачно. Оказывается, тот приехал поступать в институт, не поступил, стал подрабатывать на рынке, помогая приезжим торговцам, делая для них черную работу. Надеялся, что так сможет дотянуть до следующего года и тогда уж точно поступит. Родным в далекий степной поселок написал, что все нормально, что его приняли в институт, – не хотелось огорчать их своей неудачей. А потом и вовсе решил не возвращаться. Что там делать, в забытом богом поселке, где ни развлечений, ни работы?

– Кто у тебя здесь есть? – продолжал допрос Малыш. – Кроме этой девчонки.

Парень признался, что близкого знакомства ни с кем не свел, потому что стеснялся: попробуй-ка утаить, что вкалываешь подручным на рынке. А эта девчонка приклеилась к нему как-то вечером, когда он выпивал в баре. С тех пор они встречались три раза в неделю, но она ему уже порядком надоела, и он все думал, как бы от нее избавиться и найти что-нибудь поинтереснее.

– А что ты делаешь в этом доме колхозника? – спросил Малыш.

– Где? – удивился, парень.

– Ну, в гостинице.

– A-а… Я там живу. Такой уговор: в счет оплаты мне снимают номер. Так дешевле, чем жить на квартире.

Малыш еще выспросил, как зовут старика, у которого парень сейчас работает, рассчитался тот с ним или нет. Оказалось, что расчет следует за каждый день работы: те, кто его нанимает, не могут точно спланировать, на какое время им понадобится помощник.

– За сегодняшний день он с тобой рассчитался? – спросил Малыш.

– Ага, – кивнул парень, уже немного успокоенный продолжительной и довольно мирной беседой, в течение которой Малыш по крайней мере не причинял ему боли, – иначе на какие бы бабки я пил?

– Завтра ты тоже с ним работаешь? – Малышу осталось узнать совсем немного.

– Нет, – парень позволил себе расслабиться и осмотреть закуток, в который Малыш его затащил. – Он уже почти все распродал, завтра уезжает. Пойду договариваться к кому-нибудь другому.

– Нет, не пойдешь! – Малыш резким движением погрузил пятерню правой руки парню в живот и тут же вырвал ее обратно вместе с тем, что пальцы там захватили. Левой же рукой успел плотно зажать парню рот, чтобы тот не закричал.

Глаза несчастного сначала от удивления, потом от боли и наконец от ужаса перед наступающим вылезли из орбит. Он сполз на бетонный пол, зажимая обеими руками зияющую дыру в животе.

А Малыш деловито и неторопливо вытер руку о его рубашку, обшарил карманы: нет ли каких-нибудь документов. Карманы оказались пустыми, если не считать небольшой пачки денег и ключа с картонным брелоком, на котором шариковой ручкой была выведена цифра – не то «6», не то «9», понимай как хочешь. Сунул купюры и ключ себе в карман.

– В каком номере ты живешь? – словно ничего особенного не произошло, спросил у парня. – Говори, а то я не успею вызвать «скорую».

В глазах у того мелькнула надежда.

– В девятом, – прошептал он.

– Отлично!

В это время по периметру стройки зажглись фонари. Малыш заспешил. Коротким тычком ладони в висок прекратил мучения парня. И вдруг услышал позади шорох. Оглянулся: в проеме двери стояла та самая девчонка из бара. Она с ужасом смотрела на мертвого, прикрывая ладонью напомаженный рот. Зрелище подействовало на нее так, что все выпитое и съеденное в баре, неодолимо просилось наружу.

Но она пересилила приступ рвоты и с диким криком бросилась вон. Малыш в два прыжка тоже оказался под открытым небом, но понял, что девчонку ему не догнать: она уже мчалась к дыре в заборе, чтобы через несколько секунд выскочить на простор, к людям.

Взгляд упал на длинный гвоздь-стопятидесятку, благо на стройках они вечно валяются под ногами. Малыш мгновенно нагнулся, схватил гвоздь и метнул его в удалявшуюся спину. Гвоздь свистнул в полете и с глухим звуком вонзился в податливую плоть. Девчонка словно споткнулась, взмахнула руками и уткнулась лицом в землю.

Малыш постоял, прислушался, что делается вокруг, не спешит ли на крик кто-нибудь из прохожих. Но стояла тишина, время было позднее, да и кому охота бродить в такие часы возле стройки. А если кто и шел мимо, то уж бежать на крик о помощи он вряд ли отважится.

«Как это я проморгал? – с досадой думал Малыш. – Она, скорее всего, сразу же пошла за парнем в надежде догнать его и предложить мировую. Держалась за мной, а я и не заметил. В следующий раз может так не повезти. Хорошо хоть гвоздь подвернулся, иначе она успела бы уйти».

Убедившись, что кругом тихо, втащил убитую туда же, где валялся мертвый парень. Оставалось изуродовать их лица, чтобы затянулось опознание. Работка не из приятных. И опять его выручил случай. На улице послышался глухой вой. Малыш выглянул в окно: обход стройки совершала стая бродячих собак. Он негромко свистнул.

«Бродячими собаки не рождаются. Этих, видно, повыгоняли хозяева, но на свист они должны реагировать».

Вожак, беспородный кобель размером с теленка, замер на месте, повернул голову. Малыш поцокал языком, делая вид, будто что-то съестное держит в руке. Собаки осторожно подходили к окну. Первым вскочил в него вожак, за ним еще две шавки. Малыш отступил к двери. Кобель принюхался к трупам, лизнул кровь, а затем жадно принялся поедать внутренности парня. Вскоре с трупами уже расправлялось шесть – семь собак. Они рычали, отпихивали друг друга. Поджарая овчарка успела отгрызть девушке нос, а шавка поменьше обгладывала тонкие, с ярко накрашенными ногтями пальцы.

У Малыша уже не хватило духу вытащить гвоздь у девчонки из спины.

«Пусть помучаются сыщики, – наконец решил он. – Это их работа».

Транспорт уже не ходил, а брать такси Малышу было не с руки. «Многие таксисты, хотят того или не хотят, работают на ментов. Начнут их опрашивать, показывать фотографии, они обязательно вспомнят, кого везли. Тем более если речь идет о ночных пассажирах».

Пришлось добираться пешком. Бывший дом колхозника спал. Малыш прикинул, что нужный ему номер где-то на втором этаже. «Как же пройти туда без шума? Может, рискнуть и рвануть прямо через парадное?»

Так и сделал. Лишь постарался казаться выше, тянулся изо всех сил, когда проходил мимо дремавшего дежурного.

– Опять ты по бабам шляешься, добрым людям спать не даешь! – пробормотал тот. – Все на тебя угомону нет, азиат чертов!

«Отлично – думал Малыш, поднимаясь на второй этаж. – Если меня уже принимают за своего, значит, все идет как надо».

Он открыл нужный номер ключом, найденным в кармане убитого, и вошел. Резануло чужим запахом, он включил свет и поморщился – такой в комнате был беспорядок. Парень складывал в угол пустые консервные банки, бутылки из-под пива, молока и спиртного – из этого угла несло одним запахом, от несвежей постели – другим, от шкафа, в котором нижний ящик был завален нестиранными носками, – третьим.

Малыш пошарил по тем местам, где могли храниться бумаги, и вскоре нашел их под газетой на полке в шкафу. Сунув найденное в карман, вышел из номера и уже собрался было уйти через окно, но передумал.

«Играть так уж играть до конца! – решил он. – Если удастся околпачить дежурного, то, по крайней мере, меня не будут искать».

Он вернулся в номер, сложил все пожитки покойного в его же большую сумку, спустился с багажом к дежурному и бросил на стойку ключ от номера.

– Что, опять к бабе? – спросил дежурный. – Ключ мог бы оставить у себя. Стоило ради такого пустяка меня будить!

– Я съезжаю, – сказал Малыш. – Нашлась одна цыпочка, очень уж хочет, чтобы я жил у нее. Сколько я там должен?

– Ничего, разве что мне на бутылку пива. За беспокойство.

Малыш оставил не на одну бутылку, а на пять. Дежурный расплылся в улыбке.

– Надеюсь, ты не прихватил простыни и полотенце?

– А я их еще раньше продал, – поддержал этот пещерный юмор Малыш. – Поэтому и решил смотаться, пока не застукали.

Он вышел на крыльцо и с наслаждением вдохнул свежий ночной воздух. Сразу же полегчало. Теперь у него имелся паспорт, который оставалось по возможности законным путем обменять на новый, но уже не с чужой, а со своею собственной фотографией. Для этого требовалось как-то закрепиться в городе, а единственный путь к этому, по мнению Малыша, лежал через брак, само собой разумеется, фиктивный. Связывать себя сейчас узами настоящего брака он не собирался. Когда-нибудь, возможно, он найдет достойную подругу жизни, которая подарит ему наследника, а уж воспитанием сына он займется сам и вырастит его настоящим мужчиной. Но это будет еще не скоро.